В твоих руках

— Господи Иисусе, и что на этот раз? Все твои бывшие наконец собрались вместе и решили тебе отомстить? — Марла стояла на пороге, скрестив руки на груди, особого впечатления мое появление на нее не произвело. Пожалуй, винить ее было не в чем. Это уже третий раз за месяц. — Знаешь что, — сказала я и безуспешно попыталась не скривиться, чувствуя, как из простреленной руки течет кровь, — подлатай меня, и я выложу тебе всю историю, не заливая при том кровью твое свежевыкрашенное крыльцо. — Я просто заставлю тебя перекрасить крыльцо, — ответила она, но все же придержала для меня дверь. Память тела и заплетающиеся ноги принесли меня на кухню в конце коридора, к деревянному стулу, заранее выдвинутому из-за стола. Не для меня — вряд ли Марла знала, что я приду. На столе стояла чашка с остатками кофейной гущи на дне. — Это был последний кофе, если интересно, — Марла достала уже собранную аптечку — должно быть, она держала ее наготове. — Я и не просила кофе, — сказала я. — Тебе кто-нибудь говорил, что твое обращение с пациентами оставляет желать лучшего? — С пациентами, — задумчиво повторила она, открывая аптечку. Запасы бинтов пополнились с прошлого раза. — Разве это не для врачей? Ну, которым платят? — Я предлагала тебе денег, — пробормотала я, злясь на собственный неповоротливый — вероятно, из-за потери крови — язык. — Мне твои деньги не нужны, — Марла выдвинула стул и села напротив меня. — Я просто дразнюсь, Джин. Что такое, твое чувство юмора вытекло вместе с кровью? — М-может, — ответила я. Перед глазами плясали точки. — Плохо выглядишь, — Марла заглянула мне прямо в глаза — она придвинулась настолько близко. — Куда еще тебя подстрелили? — Я же не прихожу к тебе домой и не расспрашиваю о личном, — ответила я, проигнорировав ее вопрос. — Джин, куда еще тебя подстрелили? — требовательно спросила она, даже не клюнув на наживку и не сказав, что мы не у меня дома. Должно быть, мне хуже, чем я думала. — В руку. — Я знаю про руку, — Марла потянулась расстегнуть мою рубашку, и я даже не отпустила дурацкую шуточку на этот счет — в голове плавала одна, но слова никак не вставали в ряд. Она спустила рубашку с плеч, я не удержалась и зашипела, когда нити потянулись из раны. — Джин. — М-м? — Ты знала про это? — Про что?.. — Тебя в бок подстрелили, — в голосе Марлы звучала тревога, он доносился словно откуда-то издалека. — Чертова черная рубашка, и ты еще прижимаешь руку к боку, я не вижу ни дьявола. Это ты так пытаешься изобразить стойкость? Хочу сказать, я не в восторге. — А, да, в бок, — я снова почувствовала, как пуля медленно пронзает меня, зарываясь в тело, не просто зацепив. — Как раз перед тем, как я прострелила ему плечо. Теперь вспомнила. — Я больше не настроена шутить, — заявила Марла, пытаясь задрать мою нижнюю рубашку, не оставив при этом половину в ране. — Не шучу, — ответила я. — Забыла, — говорить стало труднее, язык и челюсть невероятно потяжелели. Точки стали крупнее. — Эй, не-не, не умирай тут у меня на кухне, — Марла обхватила меня рукой за спину. — Рана не сквозная, с другого бока пуля не вышла. Мы устроим тебя на полу, а потом я вытащу твою пулю. В следующий миг я уже лежала на полу. Как я там оказалась? Упала или… черт, может, Марла гораздо сильнее, чем я думала. — Да-да, скажешь мне потом что-нибудь про мои руки, — должно быть, я заявила последнее вслух. — Можно и сейчас сказать, — выдавила я из себя. — Может, «потом» уже не будет. — Еще как будет, дьявол бы тебя подрал, — ответила Марла — пожалуй, я ни разу до того не слышала, чтоб она говорила так серьезно. Ее руки легли мне на затылок, приподняв его и положив что-то мягкое под голову. На миг она пропала из вида, но потом вернулась. — А теперь… — она вытащила пробку из бутылочки. — Болеть будет адски, — бок загорел огнем, и я закричала. — Хорошо, — сказала Марла. — Ты еще со мной. Держись, сейчас легче не станет, — и что-то скользнуло в рану у меня на боку, копаясь в поисках пули. — Проклятье… Гребаное дерьмо! — я даже не понимала, что говорю, слова вылетали сами — если это вообще были слова. — Перестань елозить, или я не найду пулю. — Удачи, мать твою. — О, черт, — Марла придвинулась и оседлала мои бедра. — Держи руки на полу, мне сейчас только того и не хватает, чтоб ты вырубила меня удачным ударом раньше, чем я достану пулю. Я сжала кулаки так же крепко, как сжимала челюсти: — Мне не нужна для этого удача. — Прямо сейчас тебе нужно все, что мир может дать. Знаешь хоть одну молитву? Ну-ка, погоди, — боль в боку на миг стала еще сильнее, а потом… не ослабла, но во мне уже ничто не ковырялось. — Вытащила, — сказала Марла, поднеся мне к лицу щипцы, в которых был зажат кусочек металла, и потом я не видела уже ничего. Желтые занавески. Окно было открыто, и они безмятежно развевались на сквозняке, легкие, полупрозрачные. У меня нет желтых занавесок. Я попыталась сесть, но из-за боли в боку попытка успехом не увенчалась, пришлось лишь повернуть голову. К краю кровати был придвинут стул, а на нем сидела Марла. — Ты проснулась, — отметила она. — Самое время, — ее руки тряслись, и, приглядевшись, я заметила на них следы крови. И вспомнила. — Что… — но я даже не знала, что собираюсь спросить. Что со мной случилось? Что я здесь делаю? Который час? — Может, в следующий раз, когда ты явишься с почти смертельной раной, ты скажешь «Отвези меня в госпиталь», или «Это серьезно», или что-то еще в таком же духе, — голос Марлы теперь тоже дрожал. — А не будешь стоять на крыльце, как… — она зажала рот рукой и отвернулась. — Эй, Мар… — я попыталась дотянуться до нее, но моя рука и бок этого не одобрили. — Эй. Она помотала головой, яростно вытерла глаза тыльной стороной ладони: — Знаешь, иногда я и в самом деле тебя ненавижу. Этого я не ожидала; обычно наши с Мар разговоры были не слишком-то откровенными. Что устраивало обеих — просто такое не в нашем духе. Обычно. Пожалуй, смерть, разминувшаяся со мной на волосок, может изменить дело. — Сдается, что я тебя вижу только тогда, когда ты истекаешь кровью. Знаешь, как это тяжело? Знаешь, как мне больно видеть твои страдания? Знаешь, что я делаю это не для каждого? Что мне не все равно, что с тобой будет? Я потянулась к ней другой рукой — немного неловко, но на этот раз удачно. Видеть ее такой было невыносимо, зная, что это по моей вине. — Мар. — Нет, черт тебя побери, я злюсь, — но Марла пересела на кровать, осторожно, чтобы не слишком меня стеснить. Она все еще не смотрела на меня. — Мар. — Ты дура, — прошептала она. — Я знаю, Мар, — и все еще ничего. — Дорогая, — это сработало, удивило ее настолько, чтобы наконец, наконец-то посмотреть на меня. — Прости, что заставила волноваться. Не думала, что ты… — я закашлялась, тело пронзила боль. Может, и к лучшему — я бы, наверное, просто сказала какую-нибудь глупость. — Спасибо. Как бы то ни было, я хочу видеть тебя не только тогда, когда истекаю кровью на твоем крыльце, — Марла коротко и мрачно рассмеялась. — Что, если я пообещаю, что в следующий раз оповещу тебя заранее, когда соберусь прийти, и явлюсь без кровавых ран, и… — что ж, если уж говорить глупости, так говорить — это все равно не самая плохая мысль за сегодня. — И принесу цветы. Марла сдерживала улыбку — я видела это в уголках ее рта, в изгибе бровей. — Цветы, да? — ее голос стал привычным, может быть, не таким сердитым, может, и нет, но дышать мне стало легче. — Джин Келли, разве не ты мне говорила, что в жизни не отличишь розу от редиски? Помнится, было что-то такое. — Ну, может, я попрошу кого-нибудь помочь отыскать что-то приличное. Или просто принесу кофе, раз он у тебя так трагически закончился, и ты даже не можешь предложить чашечку своим гостям. — Заткнись, — она хотела шлепнуть меня по руке, но вспомнила про рану, и взяла за другую: — И убери руку, ты так спазм заработаешь. Но знаете что? Заработать спазм не так уж и плохо, если при этом тянуться к руке Марлы Санчез.