52 Hearts

      Несмотря на легенды, не все русалки умели петь. Конечно, большинство из них прекрасно владели голосом, но не так, как это изображалось в сказках и фильмах. Были русалки, живущие в открытых водах, которые общались с помощью песен, как это делают киты. Они исполняли высокие и низкие ноты на разных частотах, и для Такемичи это были самые красивые песни в мире. Рассказы о путешествиях, о том, что они видели, о том, что любили - с ними можно было петь обо всем. Что касается рифовых русалок, то их песни были более высокими, почти свистящими. Их песням не нужно было простираться на многие мили, как песням их кузенов. Их песни, песни Такемичи, были посвящены их историям дня. На рифе случается столько всего, что каждый день - это новая песня. Самое приятное было то, что кто-то всегда откликался. У каждого была своя уникальная манера пения. Не было ни одной русалки, которая звучала бы точно так же, как другая. Семьи иногда звучали похоже друг на друга, а группы имели одинаковый диапазон частот. Так было легче понять, кто и откуда поет. Однако, несмотря на то, что пение было нормой, это не означало, что когда они пели на суше, это было красиво. Лишь вода делала песню красивой. Такемичи был благословлен тем, что обладал хорошим вокалом как в воде, так и за ее пределами. Он не был величайшим певцом, но когда он пел, не было ощущения, что сейчас кровь из ушей пойдет. Чаще всего это были напевы, колыбельные, которые он слышал на протяжении многих лет, или песни, которые он решил запомнить. Мелочи, которые делали все. Очень по-человечески. Он всегда пел в конце дня. Он пел о своем дне, о том, кого встретил, что сделал и что чувствовал. Стены всегда повторяли его голос. Если он не обращал внимания на факт, что этот голос принадлежал ему, то мог притвориться, что он не один. Когда Майки впервые услышал, как Такемичи поет, это была классическая радиопесня. Это было не совсем пение, скорее, Такемичи напевал ее, ожидая, пока Дракен и Майки появятся в назначенном месте встречи. Блондин услышал эту песню по радио, и, как бы тяжело это ни было, она напомнила ему о том, что пела его мать. Так хорошо. "Ого! Я не думал, что ты знаешь такую старую песню, Мичи!" На его плечи плюхнулась рука, испугав мальчика и приостановив напев. Большие голубые глаза метнулись к ухмыляющемуся лицу, которое находилось всего в нескольких дюймах от его собственного. "Да. Это классика." В этот момент появился Дракен: "Я думал, что тебе нравятся новейшие хиты". Такемичи усмехнулся: "Классика хороша время от времени". Он не ошибался, выражение лица Дракена говорило о том, что тот не хотел спорить с его мыслями. Такемичи иногда бывал таким странным. Взгляд был настолько далеким, что Америка казалась ближе. Неприкасаемый. Как бы далеко они ни тянулись, всегда казалось, что Такемичи слишком далеко, чтобы достать. Иногда их пальцы танцевали в нескольких дюймах от него, насмехаясь над тем, как близко они были. Только что-то случалось, и крашеный блондин снова оказывался за океаном. Майки нравилось, в какую игру они играли. Кто быстрее всех сможет вернуть Такемичи? Что поможет ему вернуться быстрее? Хотел ли Такемичи вообще возвращаться? " М-майки-кун!" Тот , раскачивал их взад и вперед, широко ухмыляясь, пока Такемичи ковылял по тротуару. Дракен устало вздохнул, глядя, как Майки по сути заставил Такемичи нести его. Тот редко жаловался, зачастую просто дулся или вздыхал. Как рыба в воде. У Дракена был большой опыт общения с людьми, обладающими яркими чертами лица. Будучи воспитанным в борделе, он познакомился со многими людьми. Будь то клиенты или работники, он видел их. Ему запомнилась одна девушка с потрясающими глазами. Сине-зеленые, похожие на волны на туристической брошюре Баджамы. У другого мужчины была мягчайшая улыбка и красивейшие черты лица. Еще одна женщина пела на высочайших нотах. Потом был Такемичи. Человек, который обладал почти всем вышеперечисленным. Глаза были самыми голубыми из голубых, в них отражалось все, и не было ни намека ни на что, кроме голубого цвета. Казалось, будто кто-то смешал все синие цвета вместе и окрасил ими большие глаза Такемичи. В них отражались огни города и ясное небо. А добрые улыбки, даже когда он был весь в крови и избит, успокаивали самые черствые души. Всегда прощали. И наконец, его голос. Когда он говорил, то звучал обычно, но в редкие моменты, когда его заставали за гудением или пением, если бы Дракен мог, он бы заставил время остановиться. Изо рта Такемичи вырывались чистые и ровные ноты, наполняя воздух прекрасной мелодией. Некоторые из песен Дракен узнавал, а о некоторых не имел ни малейшего понятия. Дракен хотел, чтобы Такемичи пел больше. Ему это явно нравилось. Проблема заключалась лишь в том, что когда Такемичи пел, он чувствовал себя максимально далеким. Именно когда он пел, казалось, что расстояние между ним и настоящим увеличивалось. Между ним и Томаном. Такемичи, по мнению Дракена, был просто странным парнем. Очень странным парнем, которому совершенно незачем было связываться с ними, но он все же связался. "О чем ты так напряженно думаешь?" Повернув голову, Дракен заглянул в эти глубокие, будто океан, глаза. Они отдыхали в доме Такемичи, Майки рылся в кладовке, а Дракен сидел на полу рядом с диваном, на котором тот лежал. Обычно уложенные в прическу светлые волосы были сегодня распущены, волнами и кудряшками обрамляя пухленькое лицо и глаза. Кстати, о глазах. Они смотрели на него с нескрываемым любопытством. Светло-голубые искорки ловили искусственный свет и на короткие мгновения озарялись белым светом. Они были похожи на морскую пену, которая то появлялась, то исчезала на поверхности океана. Заставляя задуматься, а была ли она там вообще. "Просто интересно, какого черта ты постоянно ранишься". Дракен усмехнулся над обиженной реакцией Такемичи, его рот открылся, нос сморщился, а брови нахмурились. Крашеный блондин пробормотал: "Ч-что?!". Дракен рассмеялся еще сильнее, услышав дрожь в голосе. "Я сильный боец!" "Кто сказал?!" Рот Такемичи открылся, и Дракен видел, как голубые глаза на секунду затуманились, а потом хмыкнул: "Неважно". Губы Такемичи надулись, а брови были нахмурены, так как он решил сосредоточиться на чем-то другом. "Что вообще ищет Майки-кун?" Дракен повернулся в ту сторону, откуда доносились звуки шуршания пакетов и перекладывания предметов. Он хмыкнул: "Наверное, закуски". Такемичи кивнул в знак согласия, все еще немного любопытный, но явно не желающий идти и проверять. В последнее время у него болели ноги, и он был уверен, что это было потому, что прошло уже несколько месяцев с тех пор, как он в последний раз обращался. В последнее время у него не было времени, в основном из-за того, что некто постоянно вламывался в его дом и уходил обратно. Как маньяк. Было несколько случаев, когда у Такемичи от стресса едва не поседели волосы. После нескольких подобных встреч Такемичи решил, что не стоит так волноваться. Однако теперь у него начали болеть ноги, и он чувствовал, как иногда напрягались суставы. А это было то, что совершенно недопустимо во время боя. Несмотря на все это, Такемичи все еще не решался вернуться в океан. Если он уйдет, что они будут делать? Он уедет всего на несколько дней, но это будут несколько дней без телефона. Сотового устройства, которое Майки постоянно использует для разговоров с ним. Не говоря уже о том, что он не сможет просто сказать: "Я ухожу из сети на несколько дней, так что не надо меня искать". В последний раз, когда он так поступил, Майки стоял на вокзале и ждал его, таскаясь за ним, куда бы он ни пошел. Так что это было быстро вычеркнуто из списка. Однажды он сказал Дракену, что у него " семейная встреча", и высокий блондин кивнул в знак понимания пожелав удачи. Но Майки пытался заявиться и туда! "Мичи! Почему у тебя нет никаких закусок, кроме дурацких нори?". Говоря о Командире, Такемичи повернул голову, чтобы взглянуть на маленький пакет в руке другого. "Потому что я люблю нори". Майки выглядел возмущенным, пристально глядя на неприметный пакет, прежде чем швырнуть его. Такемичи вскочил: "Эй!". "У тебя есть только нори! Почему нет ничего другого?" "У меня есть и другая еда". Майки широким шагом двинулся обратно на кухню с таким видом, будто кто-то продал ему испорченное молоко. Дракен вопросительно поднял бровь и двинулся осматривать кухню. Он видел ее много раз, но никогда не вникал в нее так глубоко, как Майки. Там были классические кофе, чай и рис. Однако, когда он открыл холодильник, единственной привычной едой там были яйца. Остальное было... ну, "Как часто ты заглядываешь на рыбный рынок, Мичи?". Он услышал, как тот встал с дивана и пошел к ним на кухню. Его взгляд остановился на завернутом в пленку разнообразии рыбы, моллюсков, крабов, креветок и всего, что было в море. Все это было тщательно завернуто в бумажную и пластиковую пленку. Некоторых рыб он мог узнать, а о других не имел ни малейшего представления. Не говоря уже о том, можно ли было их есть. Рассмотрев всю рыбу, Дракен начал понимать, в чем проблема. "Ты ешь только рыбу?" "Нет, у меня есть яйца и рис". . . . "Чувак." "ЧТО??? Это нормально?!" Дракен оглянулся на холодильник: "Я понял, но как ты не разорился?" Такемичи пожал плечами: "Мой сосед - рыбак. Все, что он не продает, то отдает мне". Не ложь. Это была не ложь, потому что его сосед действительно был рыбаком, и он отдавал свою рыбу Такемичи. Дракен и Майки продолжали смотреть на холодильник, пока высокий блондин не закрыл тяжелую дверь и не направился в кладовую. В которой, как сказал Майки, были только сушеные нори. На самом деле это было печально. У Дракена, который жил в борделе, было большее разнообразие еды, чем у этого парня. Майки продолжал дуться, пока Дракен рылся в кладовке, просто чтобы убедиться. Оказалось, что звуки звякающих банок были банками с супом из моллюсков. Вздохнув, Дракен закрыл дверь кладовки и сосчитал до трех. Он не обращал внимания на Майки, ворчащего на безуспешно защищающегося Такемичи. Он отбросил желание удариться головой об стену. Он отогнал желание взять Такемичи в магазин за продуктами. Особенно это! Игнорировал. Игнорировал. Игнорировал... Игнорировал... К черту. "Пошли." Он схватил Такемичи за воротник рубашки и начал тащить его к выходу. "А? Э, но, Дракен-кун?!" "Кен-чин платит?" "Не за тебя, малявка". ++++ Дракен всегда считал, что голос Такемичи несправедливо хорош. Он знал очень мало певцов, которые были бы лучше Такемичи, но он не слышал их вне студии, поэтому не мог сказать наверняка. Разумеется, у Такемичи был один из лучших голосов, которые он и Томан слышали. Однако все это не шло ни в какое сравнение с тем, когда он был под водой. Дракен опустил голову в океанскую воду, потому что так захотел Майки, и теперь он понимал, почему. Несмотря на то, как глупо это звучало, и на угрозы, которыми он пригрозил Майки, если тот его столкнет, он был благодарен ему за это. Увидеть Такемичи в образе русалки, может, и было большой привилегией, но услышать, как он поет под водой... Дракен не был уверен, заслуживал ли он такой роскоши. Такемичи просто бездумно плыл, ловя волны и делая небольшие перевороты и кружась в океанской воде. При этом он пел красивую песню. Самое интересное, что Дракен слышал ответные призывы. Они были разных тонов, пели разные песни и отвечали. Такемичи должен был быть счастлив, потому что Дракен был в восторге, просто слыша ответы. Хотя он и не мог понять их так, как Такемичи. Было интересно услышать, как что-то отвечает на прекрасную песню Такемичи своей собственной. Дракен глубоко вдохнул воздух. Кожа сохла, а с волос на куртку капала холодная вода. Вскоре после него над океаном показались голова и плечи Такемичи. Сине-серый цвет кожи стал загорелым, а черты лица приобрели человеческий облик. Над водой Такемичи выглядел как обычный человек, загорелый от солнца, с большими голубыми глазами. Однако под водой Дракен мог видеть это. Загорелая кожа приобрела серо-голубой оттенок, а чешуя образовывалась от бедренных костей до длинного и толстого хвоста. Он видел жабры по обе стороны грудной клетки Такемичи, тонкие огромные жабры, которые выглядели так, словно могли причинить большой вред, если Такемичи захочет. Это напомнило Дракену о том, как Такемичи сказал, что умеет драться, и теперь он понял, что тот имел в виду. "В этих водах не так весело, а вот в водах Окинавы - да! Там рифы очень забавные!" Голос Такемичи звучал как нечто среднее между свистом и человеческим. Словно его тело не могло решить, какую версию использовать. Он подтянулся, чтобы передняя часть его тела опиралась на камень, а остальная часть оставалась в воде. Дракен наблюдал, как быстро исчезает серый оттенок и как жабры снова сливаются с кожей. Такемичи выглядел как мечта моряка в море. Жемчужины воды все еще прилипали к его коже, скатываясь по подтянутым мышцам, а волосы лежали дыбом от тяжести воды. Они обрамляли его лицо и глаза так, как Дракен видел в порножурналах, часто появлявшихся в борделях. Не говоря уже о том, что Такемичи выглядел здоровым. Его кожа вновь приобрела прежний блеск, а улыбка стала намного ярче. "Если вы когда-нибудь туда поедете, я проведу для вас экскурсию". Такемичи приятно улыбнулся, и Дракен почувствовал, что мир остановился. Несмотря на то, как часто Дракен видел лицо Такемичи, видеть его сейчас было совсем по-другому. Как, например, олень в дикой природе по сравнению с оленем в неволе. Они оба дороги. Одного вида. Они выглядят одинаково. Но тот, что в дикой природе, свободен. Такемичи на суше отличался от Такемичи в воде. Такемичи на суше был пойман в ловушку, вынужден ходить на двух несвойственных ему конечностях. Пришлось привыкать к обычаям другого вида. Но здесь! В водах Йокогамы Такемичи был свободен. Свободен плавать, говорить на родном языке, быть самим собой. Здесь, в этих водах, Такемичи был свободен. Для высокого блондина это была ужасающая реальность. Такемичи, если бы захотел, мог уплыть прямо сейчас. И Дракен ничего не смог бы сделать, чтобы остановить его. Если только у него не вырастут жабры и хвост, он не сможет остановить Такемичи. Он просто не узнает, где искать. Может, Майки в курсе? Мицуя? Чифую? "Дракен-кун?" Взгляд Дракена вернулся к широко раскрытым глазам Такемичи. Его дыхание участилось, и чем больше он смотрел в эти голубые глаза, тем больше не мог понять, как можно потерять Такемичи. Томан рассчитывал на то, что Такемичи будет рядом. Чтобы выслушать их и помочь. Такемичи был тем сердцем, которое у многих из них было стальным или которого им не хватало. Томан без Такемичи был бы невозможен. "Просто думаю, каким большим ты вырастешь". Такемичи улыбнулся, а если бы эта улыбка захотела, Дракен поджег бы весь мир. Он смотрел, как синий хвост прорезает поверхность, обнажая чешую и части плавника в ночном воздухе. "Наверное, не слишком большой. Я рифовая русалка, так что мне нет нужды становиться больше 8 футов". Дракен кивнул: "Насколько большими вы, русалки, можете вырасти?" "Зависит от того, где мы родились. Как люди отличаются друг от друга в зависимости от страны, так и русалки отличаются в зависимости от воды, в которой родились". Сравнивать их два вида было странно, потому что люди и русалки были так похожи и в то же время так различны. Когда Такемичи притворялся человеком, Дракен почти не чувствовал, что с ним что-то не так. Он выглядел и вел себя как любой другой ребенок. Правда, у него был нюх на неприятности, но это могло быть просто потому, что Такемичи был русалкой. Он всегда был любопытен, и это любопытство заканчивалось тем, что ему ставили синяк под глазом или разбивали нос. Вспоминая все те ситуации, в которые попадал Такемичи, нельзя сказать, что это была его вина. Трудно идти против природы, с которой ты родился. Русалки были любопытны до безумия. Такемичи, естественно, тоже был в их числе. От этого беспокойство Дракена резко возросло. Подумать только, что теперь ему придется беспокоиться о Такемичи и на суше, и в воде. Это беспокойство, вероятно, и сделало идею Майки такой желанной. Такой осуществимой, несмотря на последствия, которые, несомненно, должны были произойти. Использовать любопытство Такемичи было несложно. Достаточно было сказать, что у них есть сюрприз, и внимание Такемичи приковано к ним. Большие голубые глаза, в которых было столько любопытства, следили за ними. Следил за ними из вод Окинавы. Подальше от своего дома, потому что он доверял им. Сколько бы лет ни прошло, Такемичи все еще доверял им. Он последовал за ними обратно в Токио. Рассказывал все, что видел за последние несколько лет после отъезда. В свою очередь, они рассказали ему несколько историй, которые он пропустил. Не все, но достаточно, чтобы Такемичи было интересно. Он последовал за ними в пентхаус. Любопытно, сколько у них было денег, чтобы позволить себе такую роскошь. На каждом этаже стояли охранники. Люди ходили на кончиках пальцев, когда находились рядом с его друзьями. Его любопытство не было удовлетворено, пока он не поужинал вместе со всеми. Тарелка превосходно приготовленной рыбы, ведь прошло много лет с тех пор, как Такемичи в последний раз ел приготовленную рыбу, всеобщий смех, и Такемичи понял. Он не мог двигаться. Его ноги подкосились, руки не выпрямлялись, а пальцы не шевелились. Единственное, что сейчас удерживало Такемичи от падения, была его безупречная сила воли, которая, откровенно говоря, ослабевала. Он попытался заговорить, но его челюсть не работала. Язык тяжело ворочался за зубами, а веки против воли пытались остаться открытыми. Такемичи бросил короткий взгляд на Дракена, надеясь понять, что произошло. Темные глаза уставились в его голубые, не двигаясь, пока паника бурлила в океанских волнах, застывших в глазах Такемичи. Дракен сделал длинный глоток темного вина, сосредоточив взгляд исключительно на Такемичи, пока русалка отчаянно пыталась прийти в себя. Он видел смятение, панику и ужас, когда глаза Такемичи закрылись и он упал без сознания. Чифую подхватил его, прежде чем он успел упасть на пол. Дракен допил свой бокал, боковым зрением наблюдая за Мицуей, который сосредоточенно ел рыбное филе. Тот перевел взгляд на него, и они улыбнулись. "Майки будет расстроен, что пропустил первое прибытие Такемичи". "Он переживет это, как только увидит его". Как они все пережили результат этого плана. Последствия, которые произойдут. Томан всегда был готов к этому дню. В тот момент, когда Такемичи вернулся в океан, этот план укрепился. Они будут терпеливо ждать. Пока у них не будет власти, денег и влияния, чтобы сделать все это. Это не всегда было планом - накачать наркотиками и забрать Такемичи против воли. Но чем больше лет проходило. Чем глубже они погружали свои руки в красное, потому что Преступный мир был единственным способом быстро получить все три вещи, которые им были нужны, тем более порочным становился план. Тем меньше они чувствовали ужас от того, что отняли у Такемичи свободу. Могло быть и хуже. Они могли поступить хуже. Все, что они сделали, это пленили Такемичи. Они могли лишить его способности плавать. Отнять у него плавники. Забрать его хвост. Отобрать все, чтобы Такемичи никогда не смог уплыть от них. Чтобы не мог уйти. Но они этого не сделали. Это все, что имеет значение. Это все, что должно быть важно. Поначалу Такемичи так не считал. Это требовало определенных усилий, много терпения и пота. Иногда - физическая сила. Дракен был не уверен, удалось ли им до конца достучаться до Такемичи. Иногда он ловил Такемичи на том, что тот с тоской смотрел на коралл или в окно. Когда Такемичи впервые поместили в гигантский аквариум, он пел. И пел. И пел. Он пел до тех пор, пока у него не пошла кровь из горла. Это было мучительно. Такемичи рыдал на большом искусственном коралле. Спрятавшись от посторонних глаз и обхватив себя хвостом. Его песня не находила ответа. Та часть его мозга, которая была создана и сформирована для жизни с людьми, знала, почему. Знала, что на его песню никогда не будет ответа, кроме щелканья рыб. Тем не менее, животная сторона пыталась. Отчаянно пыталась достучаться до кого-нибудь, кто мог бы послушать и ответить. Однако молчание не давало покоя. Такемичи не ел. Отказывался попадаться на глаза. И не хотел заботиться о себе. Это беспокоило всех руководителей Томана. На самом деле, очень страшно. "Мичи, тебе нужно поесть". Он даже не посмотрел на Майки. Майки, из всех людей. Майки, который, несомненно, был ближе всех к Такемичи. Это приводило того в ярость. "Мичи, взгляни на это". Это был не первый раз, когда они пытались использовать любопытство Такемичи против него. На этот раз у Майки было что ему показать. Хотя, судя по отсутствию реакции, потребуется чуточку больше, чтобы выманить его. Бах Рыба бросилась врассыпную, и звук всколыхнул воду. Майки подождал секунду и улыбнулся, увидев любопытную голову. Смущение и усталость затуманили его живые глаза. Майки подозвал его ближе и улыбнулся, когда Такемичи вынырнул из-за коралла. "Мичи~ Мне не нравится, что ты игнорируешь меня, знаешь ли", - пропел блондин. Размахивая пистолетом в руках, он наблюдал, как Такемичи выплывает чуточку дальше. Майки продолжал смотреть на него: "Есть ли что-нибудь, что ты хочешь, чтобы я сделал, чтобы тебе было удобнее? Рыб и кораллов недостаточно?". Когда русалка стала полностью видимой то смогла разглядеть Майки. Красное. Все вокруг было красным, а на полу лежал человек. Рядом с Майки, стоя на коленях на полу и плача, были еще два человека. "Ах ах ах~ Не убегай, Мичи. Если ты убежишь, его пристрелят". Майки прижал горячее дуло пистолета к голове следующего. Остановив Такемичи на месте и требуя его внимания. Так и есть. Несмотря на то, что теперь он был русалкой, Такемичи оставался Такемичи. Он все еще был их милым плаксивым героем, который не мог допустить, чтобы кто-то пострадал. Особенно если это была его вина. "Знаешь, мы так старались облегчить тебе жизнь". Такемичи взглянул на него испуганными и широко раскрытыми глазами. "Но ты продолжаешь усложнять ситуацию. Это реально тяжело, потому что мы любим тебя, но ты, похоже, не любишь нас". Такемичи покачал головой, пытаясь опровергнуть это утверждение. Он любил их. Правда любил! Майки засиял: "Ты действительно любишь нас?!" Такемичи кивнул, со слезами на глазах и вымученной улыбкой. Бах Улыбка Такемичи исчезла, а стекло окрасилось в красный цвет. Майки переместился к следующему человеку: "Слава богу. Это делает меня таким счастливым! Могу ли я сделать что-нибудь, что заставит тебя выходить чаще? Осчастливить тебя?" 'Отпусти меня'. Это то, что хотел сказать Такемичи, но просить об этом было бессмысленно. Он знал, что этого никогда не произойдет. Поэтому Такемичи выбрал следующий вариант: "Музыка". Слышал ли его Майки или нет, он не знал. Но увидев, как Майки произносит это слово, Такемичи кивнул. Здесь было слишком тихо. Ни одной песни в ответ на его собственную. "Хорошо! Я сейчас же все устрою, ладно?" Такемичи кивнул. Бах Такемичи чуть не закричал, глядя, как тело скользит по стеклу. На стекле появились красные полосы. "Мичи, если ты еще раз начнешь это "не вижу тебя"..." Майки прислонился к стеклу, не обращая внимания на кровь, "- Я приведу сюда семьи и заставлю тебя смотреть, как я их всех убью". Голос Такемичи завяз в горле. Он чувствовал тяжесть в теле и боль в сердце. Как Майки мог так поступить? Как его Майки мог так поступить с ним? С этими людьми? "Не делай так больше". Такемичи заплакал, когда Майки ушел. В комнате больше не было тихо. Постоянно звучала музыка - от классики до последних новинок хип-хопа. Такемичи по-прежнему пел, и ему все так же не отвечали. Но, по крайней мере, это была не тишина.