Nocturne

Если у Дилана и закрались подозрения по поводу неисправности фургона, проблемы с которым начались как раз после того, как под капот сунул свой нос Джейкоб, то вслух он их озвучивать не стал. Лето выдалось прекрасное, а ещё одну ночь в Хекеттс Куорри он провел бы даже с радостью. Возможность ещё немного пообщаться с ребятами, ставшими за два месяца если не семьей, то точно – хорошими друзьями и товарищами, очень вдохновляла. А ещё больше вдохновлял внезапный шанс попробовать получить-таки номер одного особенного для Дилана человека, и это вдохновение, похоже, совсем приглушило природную осторожность и внимательность: парень не придал должного значения очень подозрительному поведению мистера Хэ. В голове шелестел летний ветер, сердце стучало быстрее в радостном предвкушении, и устроить вечеринку казалось самым логичным из всех возможных действий на предстоящую ночь. Только сейчас все они поняли, насколько на самом деле были напряжены. Во время смены всегда требовалось быть начеку – даже легкомысленные Ник с Джейкобом и не очень-то вовлеченная в лагерные дела Эмма это понимали – быть наготове, следить за детьми. Всё-таки это была работа, а не отдых. Сейчас все ощущалось иначе, более расслабленно, свободно. Смена наконец закончилась, и можно было вдохнуть полной грудью. Распределить обязанности взялся Джейкоб, и Дилан охотно отправился заряжать телефоны в весьма приятной ему компании. Райан Эрзалер. Таинственный одиночка. Загадочная личность. Объект далеко не двусмысленного интереса Дилана. Он был таким несуразным, всегда будто не на своем месте, не в своей тарелке, неловкий, закрытый, временами даже мрачный, и Дилан сам себе удивлялся: почему именно он? Почему не бойкая Кейтлин, не милая Эби, не хоть и глуповатый, но обаятельный Джейкоб, не красавчик Ник, не яркая Эмма? В начале смены они были незнакомцами, и такое поведение казалось вполне себе нормой, но чем больше проходило времени, тем более осязаемой становилась невидимая стена, которую Райан выстроил вокруг себя. Чуть более открытым он был разве что с мистером Хэ, что порядком удивляло ребят, но лезть в душу к Райану для того, чтобы узнать причину, никто и не стремился. Возникшие чувства вовсе не были любовью с первого взгляда, нет, Дилана не прошило током при первом взгляде в тёмные глаза и бабочки не запорхали у него в желудке, но обратить на себя его внимание Райан очень даже смог. Обязанности у них были разные: Дилан часто пропадал в радиорубке, зачитывая объявления и задавая настроение крутой музыкой, а Райан тренировал детишек на пристани, обучая их лодочному спорту. Общаться часто не выходило, а когда возможность и выдавалась – вечером у костра или перед сном в домике – Райан предсказуемо уходил в свою раковину, отвечая односложно и незаинтересованно. Поначалу Дилан воспринял это как вызов: вскрыть скорлупу, найти подход, лазейку, правильный ключик. Но со временем даже не заметил, как игра превратилась в настоящий интерес, который сменился увлечением, в итоге переросшим во влюбленность. Понял он это спустя недели три, когда поймал себя на том, как неприлично долго смотрит на погрузившегося в свои мысли парня на соседнем бревне у костра. Райан же оказался абсолютно невосприимчив ни к флирту (очень даже умелому), ни к искрометному юмору. Редкая таинственная улыбка и задумчивый тёмный взгляд в ответ уже вызывали у Дилана прилив эйфории и подстегивали фантазию. Собственно, только это у Дилана и было. Иногда – очень редко – сидя у кострища, Дилан легонько вздрагивал, чувствуя, как его колена ненароком касается колено сидящего рядом (это тоже случалось крайне редко) Райана, и тут же начинал сомневаться, было ли прикосновение на самом деле – таким оно было мимолетным и нереалистичным. Он уже и сам начал забывать, как давно к нему кто-либо прикасался. Не дружески похлопывая по плечу или шутливо приобнимая, а по-настоящему. Со времен подростковых обжиманий, робких поцелуев на заднем дворе школы и первого неловкого секса в тёмной комнате на вечеринке прошло добрых два года, и сейчас Дилан особенно остро ощущал самый настоящий тактильный голод. Почти каждый вечер, лежа в постели, под назойливый писк комаров парень закрывал глаза и представлял, как он, удобно раскинувшись, сидит на стуле, откинув голову на спинку, а Райан своими тёплыми ладонями медленно оглаживает его предплечья, задерживается на минуту на волчьей татуировке, прослеживая кончиками пальцев тонкие линии рисунка, затем надавливает на плечи, сжимает, проводит большими пальцами у позвонков, массирует, снимая напряжение. У него наверняка крепкие и сильные руки - не просто так он тренер по лодочному спорту. Длинные пальцы вплетаются в волосы, несильно царапая кожу головы, тянут легко за пряди мягких тёмно-каштановых волос, и всё это - Дилан вряд ли признается хоть кому-то, по крайней мере, на трезвую голову – наверняка вызовет у него негромкий чувственный стон и приятный жар внизу живота. Дилан, как ласковый кот, буквально растает от наслаждения от любых манипуляций с волосами – настолько он чувствителен к подобным ласкам. Ему всегда было немного стыдно за такую необычную реакцию своего тела: всё-таки быть настолько нежным – это как-то совсем уж по-девчачьи. Но с Райаном... Он бы не постеснялся открыться, только бы почувствовать на себе его пальцы и ладони. И губы... Сколько часов он потратил на одно лишь наблюдение за его полными мягкими губами: плотно сжимающимися во время каких-то глубоких размышлений, еле заметно двигающимися, подпевающими мелодиям на местных «дискотеках» (он никогда не танцевал, но почти всегда чуть покачивался в такт и гипнотизировал Дилана мягким шевелением своих губ), смыкающимися вокруг горлышка бутылки с минеральной водой в жаркие дни... Чёрт... Как потрясающе они бы чувствовались на его, Дилана, затылке, за ухом, у виска... Как восхитительно бы скользили по шее вниз, пропуская меж собой влажный язык и оголяя зубы, чтобы позволить прикусить гладкую светлую кожу у ключиц... Закусывая губу и чувствуя, как жар заливает скулы, Дилан обычно доходил в своих фантазиях до рук Райана, мучительно медленно расстегивающих пуговицу на его джинсах, и поглаживающих твёрдый стояк сквозь ткань боксеров, а потом незаметно для себя погружался в сон и отключался, просыпаясь утром с чувством глубокого разочарования: проклятый мозг никак не желал выдавать во снах продолжения его мокрых фантазий. Будто бы внутри его сознания стоял какой-то блок, запрещающий ему думать о чём-то большем. Или он просто не мог представить Райана, вовлеченного в это что-то большее именно с ним. Оба варианта были хреновые. ...Разговор в кабинете мистера Хэ (с каким же облегчением и надеждой Дилан услышал, что Райан «свободен»!) ещё больше подпитал воодушевление, и впервые за два месяца Дилану не почудилось: Райан определенно обозначил, что его защитная стена не глухая, и в ней вполне себе имеется дверь. С амбарным замком, запертым на ключ, разумеется, но она есть. А любую дверь можно открыть. ...Игру в «Правду или действие» Дилан задумал с более чем определенными целями, и умница-Кейтлин удачно подыграла ему. Они определенно имели все шансы стать лучшими друзьями, не будь она так же заинтересована в Райане. Сердце замерло на доли секунды, растянувшиеся вечностью, чтобы потом ухнуть куда-то в бездну отчаяния. Кейтлин. Райан выбрал Кейтлин. Дилан смог заставить себя вымученно улыбнуться, но не смог заставить себя смотреть, как Кейтлин коснется его губ своими. Всё пошло не так с этого самого момента. Вся ночь с этого мгновения обещала превратиться в пытку. И она ею стала. Сперва идиотская выходка Эммы, потом - окровавленная Эби, неспособная от шока внятно рассказать, что же такое стряслось в лесу с ней и Ником. Череда ужасов только пополнилась, когда Дилан с содроганием увидел нездоровую черноту, расползающуюся от страшной раны на бедре у еле ворочающего языком Ника. Выглядело это абсолютно инородно, но на предложение резать Райан скептично ответил отказом. Дилан досадливо принял поражение в недолгом споре, в конце концов, такое решение принимать полагалось не ему, но Ник тоже не стремился поскорее расстаться с собственной конечностью. Свои любовные переживания пришлось засунуть куда поглубже, и Дилану это удавалось, пока они опять не оказались наедине. Недаром говорят, что любовь зла. На него любовь была не просто зла: она была в бешенстве. Сердце ныло от ревности, и чтобы хоть как-то переключиться, Дилан сконцентрировался на опасности, грозившей им в ночи. Но разумная осторожность под натиском стресса превратилась в паранойю, а Райан своей пофигистической реакцией начинал раздражать. Спор из-за ружья только подлил масла в огонь, но на Райана Дилан не мог сердиться долго. Только не на него. ...Ужас, на этот раз не эфемерный, знакомый только по чужим сбивчивым рассказам и жутким следам на чужих телах, а вполне конкретный, осязаемый, настиг их в радиорубке. Когда что-то очень сильное, быстрое, голодное схватило кисть Дилана зубами, на секунду ему показалось, что вот так он и погибнет. В неполные девятнадцать, толком не попробовав жизни, не осуществив ни одной цели, поставленной перед собой... Не узнав, каково это – быть любимым и любить по-настоящему. Дилан чувствовал, как яд разливается от места укуса, он видел, как чернота ползёт под кожей, и это вызывало такой леденящий страх, что он был готов даже на грубое, болезненное отсечение – только бы эта тьма не поселилась у него внутри. – Останови это, ОСТАНОВИ!!! Останови, блядь! Райан заметался рядом: – Что мне сделать? Что мне сделать? – он в панике шарил глазами по радиорубке. – Оно распространяется! Режь руку! Отрезай! О боже... Болело так, будто Дилану запустили клубок ядовитых змей прямо под кожу. Кровь из раны хлестала, образовав на дощатом полу приличную лужу. – Ебнулся?? Ни за что, я не буду расчленять тебя! Чёрт... Звучало... Даже разумно. Дилан сжал зубы, поморщился, сжав запястье поврежденной руки другой, здоровой. Секундное болезненное помешательство прошло, и собственная идея теперь казалась полнейшим бредом. – О, спасибо... Может, это и остановило бы распространение яда, но вот мысль предстать перед родителями без одной руки по возвращении из лагеря сейчас вызывала куда больший ужас. Пока Райан старательно обрабатывал рану содержимым аптечки, боль основательно притупилась. Дилан старался мыслить позитивно, в конце концов – это ведь вряд ли смертельно? Нику вроде бы даже становилось лучше со временем... Закончив, Райан протянул Дилану руку, помогая подняться с пола. Простое прикосновение прошило электрическим разрядом, и Дилан на секунду неконтролируемо сжал его ладонь в своей, не желая отпускать. – Эй... Всё нормально? – настороженно заглянул парень Дилану в глаза. – Ага, – ответил тот, одергивая руку. – П-пойдем, ребята ждут.

***

Дилан внимательно наблюдал за Ником. С того самого момента, как почувствовал в нём ту самую тьму, которую теперь носил и в себе. Но сейчас она не отталкивала, не казалась чужеродной или ужасающей. Ей хотелось подчиниться. Совесть и голос разума где-то далеко вопили об опасности, и Дилан старался держаться за них, не за тьму. – С этим парнем что-то не так, – покачала головой Кейтлин. – Ему хреново, – отозвался Дилан, глядя на притихшего и дрожащего от холода Ника. Поморщился. Рана на руке почти не болела, но зудела так, что хотелось содрать с неё кожу. Он встряхнул кистью и начал чесать её, впиваясь ногтями. – Эй, – Райан схватил его за локоть, когда заметил, с какой одержимостью Дилан пытается расчесать рану. – Притормози. Только хуже сделаешь. Дилан уставился на его ладонь, прижимающуюся к локтю. Заторможено кивнул, оставляя рану в покое. Они продолжили разговор, Лениви даже говорил что-то осмысленное, но всё его внимание осталось сосредоточенным на горячем следе от прикосновения. Кровь в висках запульсировала. Стало жарко. Дилан чувствовал, как сбегают по вискам маленькие капельки пота. Тьма в глубине комнаты – там, где сидели Ник и Эби - сгустилась, сконцентрировалась. Дилан прислушался к их голосам. Эби звучала испуганно и потерянно. Ник... Ник звучал одержимо. Ник звучал по-звериному. Он пересёк черту, и тьма поглотила его. ...Чувствуя стекающие по лицу струи крови, мерзкие и липкие брызги, Дилан медленно достал из волос застрявшие кусочки плоти от «взорвавшегося» Ника. Это его ждёт?.. Одержимость, обращение?.. Потеря человеческого облика, потеря разума? Ему нужны были ответы. Лора Кирни смогла их дать. ...Первые минут десять Дилан слушал её рассказ сосредоточенно, внимательно. Потом сквозь вонь и медный привкус крови он начал чувствовать его. Райан сидел на соседней скамейке, поглощенный историей Лоры, метрах в трёх от Дилана. Он то хмурился в отдельных моментах, то удивленно вскидывал брови, задавая уточняющие вопросы. Дилан жадно проследил взглядом дергающийся при разговоре кадык, пульсирующую под слоем грязи и крови артерию на шее. Тяжело сглотнул, когда Райан нервно облизал губы перед тем, как задать новый вопрос их собеседнице. От одного мимолетного воспоминания о его ладонях на теле кожа Дилана снова загорелась. Лениви, как охотничий пёс, как хищник, втянул носом влекущий запах, и внутри словно сорвало все тормоза. Блядь... Как же сильно Дилану хотелось его. Прижаться к голой коже, почувствовать, не только на себе, но и внутри. Он бы позволил ему всё, всё, чего Райан только захочет. Растягивать себя долго и методично, всеми пальцами или выебать прямо так, без подготовки. Нежно и медленно или грубо и быстро, не размениваясь на сантименты. По-миссионерски, раком, на боку, в позе наездницы – как угодно. Хватать за волосы, выкручивать руки, придушивать, вдалбливаться в горло по самые яйца, заставляя задыхаться и давиться слюной – хуй у него наверняка немаленький - сосать как в последний раз, глотать сперму до последней капли. Он бы стонал под Райаном как последняя сука, так громко и грязно, что даже шлюшке Эмме не снилось (они с Джейкобом не особо стеснялись, да и стены в домиках были картонные), кончал бы под ним столько раз, сколько тот потребует. А потом – возможно - они бы поменялись. Захочет ли Райан? Позволит ли ему? Вылизать его всего, начиная с шеи, опускаясь через соски к члену, по тугим поджавшимся яйцам, прямо к его дырке. Расслабить, подготовить, заставить извиваться от кайфа и скулить в просьбе о большем. Дилан выше, тяжелее. Сильнее. Он заставит Райана принять всю его страсть и желание, заставит увидеть, понять. Заставит принять себя, заставит корчиться под собой в предоргазменных судорогах... И в самый пик наслаждения вопьется в его шею своими клыками, упиваясь сладкой кровью будто вкуснейшим на свете вином. Последняя мысль прошила Дилана словно пуля из серебра, возвращая разум в ясное состояние. Нет, нет-нет-нет. Только не это. Он не должен никому вредить, он НЕ ХОЧЕТ никому вредить, это нужно остановить, этому нужно сопротивляться! Все замолчали, одновременно уставившись глазами во вцепившегося в деревянную скамейку Дилана. Послышался глухой треск. – Я... В порядке, – уверил Лениви, и, когда все снова вернулись к оживленному разговору, осторожно разжал пальцы. Дерево, раздавленное в труху, бесшумно осыпалось на пол. ...Дилан был даже рад, что Райан отправился в дом Хекеттов с Лорой. Она тоже заразилась, но парень хотя бы был уверен в том, что от неё Эрзалеру не грозит опасность, которая исходила от него самого. Рядом с Кейтлин контролировать себя было куда проще. С ней Дилан чувствовал себя более уверенно и спокойно, почти уютно. И когда тьма подступила вплотную, поглощая его, он нашёл в себе силы её защитить, предупредить в последний момент. Тело изменилось, зажило отдельной жизнью, ведомое только запахом крови и живой плоти. Из цветного мир превратился в монохромный, где на бледном фоне ярким выделялись те, в кого можно было запустить свои длинные острые зубы и утолить вечный голод хотя бы на короткое время. Разум же метался в запертой клетке, не способный влиять на тело, одинокий, изолированный. Поверженный. Не способный воспринять ни че го. А потом эта агония остановилась. Мир вернулся, окрасился солнечным светом, ударил яркими лучами по глазам, прошёлся ласковым ветерком по коже, просочился ароматом лесных трав в лёгкие. Всё успокоилось. Эта длинная ночь закончилась. Дилан очнулся в лесу, один, почти голый, весь в крови, но чувствовал себя иначе. Он вытянул ладонь вперед, заслоняя ею солнце. Всё было в порядке. Тьма растворилась. – Дилан! ДИЛАН!!! Это был Райан: его голос парень узнал мгновенно. Лениви повернул голову на звук. Райан спешил к нему, нетерпеливо продираясь через густые ветви. Он был непривычно эмоционален, взволнован, и Дилану было очень любопытно, чем это вызвано. – Наконец-то! Ты в порядке? – Райан опустился на колени в густую траву, уперся ладонями в бедра, пытаясь восстановить дыхание. Бежал что ли? – Да, я, кажется... Мм... Дилан окончательно оторопел, когда Райан, удовлетворившись ответом, вдруг приподнялся и очень крепко, игнорируя кровь и ошметки плоти, обнял его. - Спасибо… Что ли… - тихо отозвался Дилан, несмело смыкая свои ладони вокруг его талии и чувствуя, как футболка Райана становится мокрой, впитывая кровь с его тела. – Не порти момент, – так же тихо ответил Эрзалер. Он чуть-чуть отстранился, мягко взял лицо Дилана в ладони, уперся в его лоб своим. – И прости меня за тот поцелуй с Кейтлин, у костра. Я просто трусливый мудак, убегающий от своих чувств. Я чуть не сдох, когда узнал от неё, что ты обратился и сбежал. Дилан слушал всё это, замерев, как кролик перед удавом, чувствуя, как теплое дыхание Райана обжигает его губы. Неужели это на самом деле происходит?.. Райан, будто прочитав его мысли, улыбнулся, медленно провел большим пальцем по губам Дилана, вытирая капельки крови. Дилан готов был поклясться, что Эрзалер сейчас отчетливо слышит его сердцебиение – так он волновался. Но когда Райан наконец поцеловал его, всё волнение отступило. Хотел бы Дилан похвастаться, что нашёл-таки к нему ключик. Но только Райан сам открыл ему дверь. Открыл, вышел за порог и протянул руку. И Дилан был счастлив взять её в свою.