холодные руки в проточной воде

ярко. утренние солнечные лучи пробивались сквозь шторы, словно маленькие змейки и окутывали глаза лии, смотреть уже было невозможно. на кухне шторы были задвинуты плотнее, маленькие солнечные змейки уже не могли пробраться в эту ушлую комнату с ободранными стенами, почти что развалившимся столом и так любимой лией йеджи, что читала очередную книжку, которую получила от рюджин в обмен на гранатовые браслетики из бисера. она была укутана в футболку лии и огромные, совсем уже старые пижамные штаны. йеджи пахла персиковым шампунем, небрежностью и отчаянием. ковыряя облупленную краску старого стола, под которой, словно вены, просматривалась старая древесина, любимая сливалась с кухней. на комфорке плиты уже стоял чайник. йеджи не любила кофе и каждое утро пила чай. каркадэ, три ложки сахара, долька лимона. лия знала йеджи как каждую трещину того самого стола, что старшая сейчас ковыряет, оголяя его душу. такую же кривую и неприятную, как у обеих владелец квартиры. - доброе утро. - угу. хван слишком увлекалась книжками. болезненно обе девушки отвлекались от реального мира. долго уже хотелось уйти, но держась друг за друга ещё хоть как-то получалось быть. немного неуклюже, шрамированно, слёзно, но получалось. и каждую это устраивало. лия открыла окно, заставив змеиное свечение прополсти внутрь комнаты, что больше походила на заброшенную. она закурила, начав рассматривать всё, что происходило на улице. машины, люди, бесконечный и бездумный шум, что оставался какими-то неприятными тараканами под коркой черепа. и почему-то очень не хотелось выходить туда. улица была страшной для лии, а для йеджи - сущим адом. интересно, сколько ещё времени они смогут терпеть? - сегодня немного задержусь. черён всё никак не может разобраться с новым принтером.- лия не любила работать, но делала это ради обеих. ради того, чтобы бытие превратилось в жизнь. может и не самую прекрасную, но хотя бы не такую, какая есть сейчас. - а ещё она попросила тебя сплести ей какой-нибудь браслетик или колечко. в виде лисички, может быть. а то я, дурочка, совсем ничего ей не могу подарить, а у бедной скоро день рождения. лия наливала йеджи чай, всё ещё держа во рту сигарету, слишком терпкую и горькую для чхве, пока старшая, судя по всему, даже не пыталась слушать и лишь переплетала в сознании ниточки мыслей и мнений. а может книжка и в правду была на столько душещипательной. никогда не поймёшь что там у бедной и любимой хван в голове. иногда чхве казалось, что старшая когда-нибудь подохнет, позабыв о еде и питье из-за своих книг. а джису казалось, что такая смерть даже лучше, чем продуманное самоубийство. и каждую ночь молилась, чтобы никто из них не отошёл раньше времени. и чтобы обе они начали жить, а не быть. чтобы рюджин никогда не переставала покупать новые книги, а йеджи не переставала плести гранатовые браслетики. - опять не слушаешь меня... лия потушила сигарету и уселать рядом с йеджи, смотря на отковыренный кусок краски ушлого стола. его никто не выкинет, ведь слишком уж болезненно точно был он похож на обеих. оторванный, измученный, но белый, чистый. джису взяла лицо йеджи в свои руки и направила на себя. старшая совсем поплохела. черничные круги под глазами, иссохшие и бледные губы, впалые, совсем уж грустные щеки, полосатые запястья и маленький ожог на шее. но даже такой она была невероятно прекрасной и любимой. такой родной и милой хван йеджи с гранатовыми браслетами, книжками и ночными мыслями, ночными кошмарами. - ты сахара переложила. и совсем ты не дурочкая, джулия. легкая улыбка, змеиные лучики солнца и переслащеный чай. джису стало легче. она погладила йеджи по голове и поправила яркую клубничную прядь а волосах любимой, что они красили вместе, после неудачного дня. - кушай сегодня поменьше сахара, хорошо? лия знала, что йеджи, вообще-то, совсем не доедает и сахара в ее крови ещё меньше чем витаминов, и по хорошему возлюбленной надо бы уже в больницу или ещё куда. но всё равно она говорила это каждое утро, зная, что ничего от этого не поменяется. ни лучше, ни хуже. как всегда. шагая по улице лия могла думать лишь о том, как за сегодня не получила ничего, кроме карандашей от черён и блокнотика от юны, что постоянно заходит к ним с черён, просто потому что такая она добрая и вежливая. она никогда ничего не покупает, хотя и глаза её горят детским любопытством к каждой пластинке и каждому альбому в магазине, где работает лия. лия думала о том, как покажет это всё йеджи и как они вместе будут рисовать, разговаривая о том, что сегодня было, что йеджи прочитала в очередной книжке. в книжке что читала утром и из-за которой совсем не обращала внимания на джулию. вот же дурочка. джису прибавляла шаг, люди, машины, улицы размывались в нескончаемом потоке невнимательности, горькости и слезности. в голове крутился лишь такой ласковый и совсем непривычный никнейм. йеджи никогда не называла её джулией. совсем. а ноги бежали-бежали быстрее и дальше. мозг уже совсем перестал быть главным органном в жухлом и прокуренном организме чхве джулии . бежать было уже тяжело, а до дома оставалось минут десять, не меньше. и будь же проклята эта работа, ли черен и её карандаши, шин юна и её детская наивность и такой мерзкий в этот момент блокнот с котиками. будь же проклят ведь сегодняшний день. и лишь бы сейчас успеть, лишь бы было не слишком поздно. в квартире мокрые полы, открытая ванная, гранатовый браслетик возле ванной и холодные полосатые руки недотерпевшей хван йеджи в проточной воде. не успела. слишком поздно.