Часть 1
20 июня 2022 г., 20:41
1952
Тому Марволо Реддлу было стыдно признаться в том, что он чувствовал зависть, одиночество и подавленность в тот момент, когда находился рядом с Абраксасом Малфоем в роли его шафера. Однако его лицо не выдавало тех ужасных эмоций, что пожирали Тома заживо. Он выглядел всего лишь гордым шафером на свадьбе своего друга детства (и единственного человека, которого он когда-либо считал другом). И, если быть предельно честным к самому себе (а человек в его положении не мог позволить самообмана) — он был рад за своего друга.
Они оба окончили Школу Чародейства и Волшебства за 7 лет до этого дня и какое-то время даже жили вместе (пока Том не начал преподавать в Хогвартсе три года назад).
Когда заиграла музыка, Том понял, что это была восьмая свадьба из всех, которые он посетил за этот год. На всех торжествах узами брака сочетались его верные последователи — он принимал в свой круг только тех, с кем учился в Школе. И все же, ни одна из свадеб не повлияла на Тома так сильно, как эта.
Абраксас влюбился в полукровку и был с ней счастлив до тошноты. А единственная причина, по которой Малфой-старший допустил эти отношения и, как следствие, брак, заключалась в том, что любые наследники, которые родятся в этой семье, будут считаться чистокровными.
Смотря на то, как краснеющая невеста идет по проходу в сопровождении своего грязнокровного отца, Том не мог не заметить, что девушка олицетворяла собой чистое, неразбавленное счастье. Когда же Том, услышав рядом с собой всхлипывания, перевел взгляд, он увидел слезы, которые капали из глаз Абраксаса (который, впоследствии, будет отрицать, что плакал).
Когда жених и невеста произнесли свои клятвы, Том увидел чистую и беспрепятственную любовь, которая исходила от этих двоих. И он решил, что тоже хочет этого.
Он нуждался в этом.
А когда Абраксас произносил речь перед своей прекрасной женой, Том решил, что сделает все, чтобы в его жизни появились такая же чистая любовь и счастье.
1955
Том отложил создание своего первого крестража.
Он знал, что Дамблдор — старый дурак — обязательно почувствует неизгладимый след, отпечаток, который останется в магии Тома после применения темного волшебства. Как следствие, Дамблдор бы снял Тома с должности, и допустить этого было нельзя. Но теперь, когда Дамблдор был ликвидирован, Том стал заместителем директора, а Гораций Слизнорт, который находился под контролем Тома — директором, Реддл мог делать все, что ему заблагорассудится, не опасаясь последствий.
После долгих размышлений он, наконец, решил, что идеальным временем для создания крестража будут зимние каникулы.
За годы, что прошли между моментом, когда Том открыл для себя магию, которая может сделать его бессмертным, и сегодняшним днем, он успел собрать всю информацию, которая касалась крестражей.
Он не умрет до тех пор, пока крестраж не будет уничтожен — либо из-за сильного раскаяния, либо из-за других средств (это не имело значения). Правда, он потеряет часть своего разума — слишком малую для того, чтобы сойти с ума, но достаточную для того, чтобы окружающие это заметили (а учитывая, что он планировал шесть крестражей — такое количество могло довести Тома до безумия). Его внешность изменится — наверняка ухудшится — и какими именно будут изменения, Том предсказать не мог. А еще — восстановление сил после создания крестража займет не меньше недели.
Когда Том впервые прочитал информацию о последствиях создания крестражей, он решил, что это будет достойной платой за бессмертие. К тому же, если он захочет, Том всегда сможет прибегнуть к магии крови, а омут памяти — так и вовсе отличная вещь. Но теперь, когда он решил, что в жизни ему нужна любовь, Том потратил больше года на создание зелий, которые смогут защитить его.
Он изобрел одно зелье — для защиты разума, и другое — для сохранения его внешнего вида.
Он изобрел заклинание, позволяющее ему помнить абсолютно все — эта разработка давно занимала почетное место в списке вещей, которые он хотел создать.
Он изобрел ритуал, позволяющий ему регенерировать быстрее — ведь даже если бы он стал бессмертным, его физическая оболочка — тело — бессмертной бы не была. А свою форму он хотел сохранить как можно дольше.
1956
В свой день рождения Том отправился в Литтл-Хэнглтон и воспользовался жизнью отца для того, чтобы превратить фамильное кольцо Гонтов (которое он украл у своего жалкого дяди еще в пятнадцать лет) в свой первый крестраж.
Затем, собравшись с силами, которые остались, он обвинил в смерти всех своих родственников по отцовской линии (и всех их грязных слуг) своего столь же грязного, как слуги, дядю. Том знал, что, если Морфин однажды и вспомнит о том, что же произошло на самом деле, никто ему не поверит: никто — ни волшебник, ни маггл — не поверит, что красивый молодой человек — племянник Морфина — был тем, кто, с лицом, окрашенным кровью родственников, убил всю семью Реддлов.
Из-за того, что Том долго готовился к обряду разделения души, его выздоровление заняло всего четыре дня (как он, в общем-то, и предполагал). А еще — его внешность осталась прежней, а разум — таким же ясным, каким был до создания крестражей; и даже небольшой порез на пальце исцелялся с той же повышенной скоростью, что и раньше.
Том был доволен тем, что всегда носил с собой кольцо-крестраж, но однажды (спустя больше года после создания кольца), его коллега — новый профессор Трансфигурации в Хогвартсе — не обронила, что чувствует вокруг мужчины ауру темной магии, и что она не может понять, откуда исходят эти волны.
1959
Тому было тридцать три года, когда он, наконец, нашел идеальное место, в котором можно было спрятать частичку души. Впервые он наткнулся на эту комнату, еще когда был студентом — а теперь не понимал, почему мысль о ней, как об идеальном хранилище, не пришла в его голову раньше. Это была Выручай-комната, и только переступив порог, Том тут же бросился ощупывать свое кольцо.
Он не догадывался о том, как долго он пробыл в этой комнате (и, честно говоря, это не имело никакого значения, ведь были летние каникулы). Когда Том приблизился к задней части комнаты, он наткнулся на зеркало. Он знал, что это за предмет и также знал, какая магия от него исходит.
Сможет ли он заглянуть в Зеркало Еиналеж и не сойти с ума?
Он не был уверен в том, что сможет. Том уже точно знал, чего он желает больше всего в жизни — а именно, любить и быть любимым. Опустив глаза, он провел пальцами по кольцу и принял решение. Том встал перед зеркалом.
Глубокий вдох.
Как только он поднял голову, его легкие и сердце прекратили работу, потому что он увидел себя и расплывчатый силуэт женщины рядом с собой. Они стояли так близко, как только могли, и глядя в отражение собственных глаз, Том увидел те эмоции, которые были на лице Абраксаса и его жены.
Его любили и он любил в ответ.
Безоговорочной и безусловной любовью.
На глазах Тома выступили слезы — и он не мог сказать, стыдится он этого или нет. Он протянул руку к Зеркалу — и кольцо-крестраж блеснуло в тусклом освещении, стоило ему дотронуться до отражающей желания поверхности.
Боль была невыносимой, а пришедшая тьма — первозданной.
1977
Слова.
Грубый, низкий голос заставил Тома пробудиться из вечной тьмы, в которой он был заперт.
— Приятель, как ты думаешь, что это?
— Не знаю. Эй, лунатик! Ты знаешь, что это?
Том открыл глаза, и его взгляд упал на четверых парней (подростков, должно быть). Один из них — самый высокий, тот, который стоял слева от Тома, нахмурился:
— Не называй меня так!
— О, да ладно! Либо это, либо — волчонок. Что бы ты выбрал? — заговорил взлохмаченный парень в очках.
— То, что моя анимагическая форма — это волк, не означает, что ты должен давать мне подобные прозвища!
— Эй! — жалобно произнес низкий и пухлый парень. — Твое прозвище хотя бы не Хвост!
— Ты бы предпочел быть Маленьким Грязным Крысенышем? — продолжал провоцировать друзей темноволосый парень.
— Это Зеркало Еиналеж, — перебил друга Лунатик. — Оно показывает твое самое большое желание.
Том с удивлением наблюдал за тем, как все четверо парней смотрят на сосуд, в котором он был заключен. Он видел тоску на их лицах — и вспоминал лишь о своем ненасытном голоде, что съедал его, когда Том видел свое желание в этом зеркале.
— Что ты видишь, Лунатик?
— Я министр Магии!
— Сохатый?
— Мой дорогой цветочек — Лили, — вздохнул тот, что в очках, и толкнул парня с длинными волосами. — А ты, Бродяга?
— Я вижу Марлен Маккинон. А ты, Хвост?
— Свою маму здоровой.
Том не мог понять, как долго эти незнакомцы находились у зеркала, но, к счастью, ему показалось, что совсем немного. И пусть он больше не был в этой отвратительной тьме, но его собственные желания теперь разъедали его разум.
Когда они ушли, тьма вернулась.
1998
Это был… Сохатый, верно? Это было его прозвище, не так ли? А рядом с ним — красивая рыжеволосая девушка. Была ли эта девушка «цветочком Лили», которую он видел в этом зеркале?
Смотря на этих двоих сквозь стекло своего сосуда, Том отметил, что они счастливы — счастливы и влюблены.
Сколько же времени прошло с тех пор, как он в последний раз видел Сохатого?
— Гарри, посмотри на это! — воскликнула девушка, глядя в его зеркало.
С того момента, когда Том увидел тех четвертых парней, которые наткнулись на это место, он начал называть Зеркало Еиналеж своим. С тех самых пор, как эти незнакомцы с их странными именами пришли к Тому, он все понял. Он проводил время лишь в тоске — в тоске и размышлениях, пытаясь найти выход из своей тюрьмы и думая о таинственной женщине, которую видел в зеркале.
— О, мой отец рассказывал мне об этом! — ответил Гарри.
— Что это?
— Это Зеркало Еиналеж. Оно показывает самые сокровенные желания — те, которые спрятаны в глубине сердца. Папа говорил, что это Зеркало показало ему маму. И именно благодаря этому Зеркалу, он, наконец, набрался смелости пригласить маму на свидание, причем, не чувствуя себя во время этого как напыщенный дурак.
Это был сын Сохатого?
Девушка рассмеялась и положила голову на плечо Гарри.
— Что ты видишь? — спросила она, глядя в Зеркало.
— Я вижу тебя, Джинни.
Она поцеловала его в плечо.
— И я вижу тебя.
Вскоре после этого разговора они ушли — пара явно не видела смысла смотреться в зеркало, когда их самое сокровенное желание реализовалось.
Но сможет ли Том однажды получить и свое?
2022
— Ты знаешь, что это?
Том отказывался открывать глаза. Он больше не мог выносить вида чужих желаний, как не мог вынести напоминание о собственной утрате.
Как же он хотел умереть.
— Это Зеркало Еиналеж.
— Я хочу, чтобы ты взглянула в него.
— Ни за что! Души людей чахли, а сами они умирали, и все — из-за этого Зеркала!
О, как же она была права. Том и сам чах.
Он увядал, находясь внутри этого зеркала.
— А ты, Ал, решишься посмотреть в это Зеркало?
— Только если ты тоже пообещаешь взглянуть, Джейми.
Когда они ушли, Том встретил тьму с распростертыми объятиями.
2047
Он мечтал о том, чтобы умереть.
— Джеймс Северус Поттер III, верни свою задницу на место прямо сейчас!
Он мечтал о том, чтобы стать глухим.
— Заставь меня!
Он мечтал о том, чтобы никогда не рождаться.
— Осторожно!
Он мечтал о том, чтобы кто-то смог его полюбить.
— Ты в порядке?
Он мечтал, что и сам сможет полюбить.
— Ладно, ладно! А это что?
Это был ад.
2073
Пожалуйста, только не снова! Том сделает все, чтобы это закончилось.
— Вы в порядке?
Он ждал ставшего привычным ответа и вместе с тем — ждал смерти, чтобы освободиться.
— Здравствуйте?
Голос у девушки был приятным — Тому даже не было противно слушать ее. Он мог бы дозволить, чтобы она и ее компаньон остались тут ненадолго. Возможно, так Том сможет обрести покой — но лишь на время.
— Вы меня слышите?
Неужели, это наконец закончится?
— Здравствуйте! Человек в зеркале, эй! Вы меня слышите?
Глаза Тома распахнулись, а взор упал на силуэт девушки.
|||
2072 Атлантис Мэй Лили Поттер хотелось кричать, выть, убивать и злиться на каждую мелочь, которая только существовала в этом мире. Особенно, на них. Это был ее седьмой год в Школе Чародейства и Волшебства Хогвартс. Это должен был быть самый веселый, лучший год в ее жизни, если верить словам портрета ее прапрадедушки. Атлантис была старостой — первой девушкой-старостой на Слизерине за практически сорок пять лет. У нее были любящий бойфренд, подруга, которую она считала сестрой, а еще — Атлантис собиралась сдавать двенадцать предметов на ЖАБА. Однако, теперь у нее был зеленый значок старосты, двенадцать предметов для сдачи ЖАБА, бывший парень-изменщик и никаких друзей. Она совершала обход, когда услышала приглушенные звуки поцелуев, а после — нашла этих двоих в чулане: полуголых, потных и с телами, покрытыми засосами. И ей было не стыдно в этом признаться — она наложила на них чары плодородия, а после — позволила продолжить начатое. Ей было не стыдно признаться в том, что теперь они ждут тройню. Ей было не стыдно признать, что она приговорила девушку, которая была ей почти как сестра, к позору. Однако, ей было стыдно за то, что она была удивлена. Она ведь видела знаки, слышала разные слухи, и даже взяла на себя вину за его измену — ведь многие знакомые «любезно» предупреждали ее, что, если она не переспит со своим парнем — слухи не исчезнут. Наверное, Атлантис, удивил тот факт, что той, с кем ее парень изменял практически все время их отношений, была ее лучшая подруга. Атлантис Мэй Лили Поттер было стыдно за то, что она чувствовала, что ее предали. 2073 Атлантис совершала очередной обход, когда перед ней появилась дверь. Она догадывалась, что это за дверь — потому что слышала рассказы о ней от своего отца, деда, прадеда и даже прапрадеда (еще до того, как он ушел из жизни — ей было лет семь). Четыре поколения Поттеров входили в эту комнату, смотрели в Зеркало, а после — находили свое самое сокровенное желание. — Может быть, и пятому поколению улыбнется удача, — вздохнула она, прежде чем потянуть за ручку. Войдя в комнату, первым, что бросилось ей в глаза, были груды хлама (и другого слова, чтобы описать этот беспорядок, нельзя было подобрать). Она прошла вглубь комнаты, чтобы дотронуться до старой метлы «Громовержец». Она чувствовала себя… странно, находясь в комнате, в которой когда-то стоял и ее прапрадед. Она будто чувствовала дрожь, исходившую от сердцевины ее палочки. Опустив метлу (которой было не меньше пятидесяти лет — примерно тогда их перестали производить), она последовала вглубь, туда, куда магия тянула ее. Хмурясь, она шла на магический зов — все дальше и дальше уходя от двери. А быстрый взгляд на часы подсказал ей, что она находится в комнате практически целый час. В очередной раз вздохнув, Атлантис закатила глаза. Открыв их, она заострила внимания на неизвестном ей предмете, который валялся совсем рядом. Какая-то довольно старая безделушка, и Атлантис не могла понять, что же это такое. Она огляделась — так, будто бы кто-то мог наблюдать за ней (а ей казалось, что за ней действительно наблюдают) — и, покачав головой из-за нелепости своего поведения, с силой выдернула эту безделушку. Это былой ошибкой. Очень, очень, очень большой ошибкой. Это было похоже на оползень или обвал огромной мусорной горы — предметы, валяющиеся в этой комнате, пришли в движение из-за того, что она неосторожно вытянула безделушку. Атлантис попятилась, крепко сжимая предмет, но споткнулась, а после — быстро выпрямилась, радуясь тому, что у нее хорошая реакция (несмотря на то, что она не играла в квиддич). Атлантис была так занята наблюдением за тем, как эта огромная куча мусора скользит в ее направлении, что совсем не обратила внимание на предмет, который венчал эту гору. Большая, тяжелая, бронзовая… штука (это был единственный способ описать это) упала с мусорной скалы и сильно ударила Атлантис по скуле. Девушка могла поклясться, что услышала треск в тот момент, когда боль ослепила ее — и только тогда она догадалась пригнуться, чтобы спрятать голову. Неизвестный предмет оказался метлой. Эта метла было старой (и, видимо, кем-то очень любимой) и грязной. Похоже, что это была «Молния», и стоило Атлантис взмахнуть палочкой, как ее предположения подтвердились. Она вытерла испачкавшиеся в грязи и пыли руки о штаны, надеясь, что их удастся отстирать — Атлантис не хотела писать матери о том, что ей нужна новая форма, объясняя это тем, что пошла по стопам отца. Потому что в последний раз, когда Атлантис совершала подобное, мать наказала не только девушку, но и ее отца. У основания рукояти метлы была надпись: Гарри Джеймс Поттер, капитан Гриффиндора с 1995 по 1998 год. Это была метла ее прадедушки. Когда Атлантис перекинула ногу, чтобы взобраться на метлу, сердцевина ее палочки вновь завибрировала. — Да чего же ты хочешь? — сокрушенно произнесла она. Атлантис нельзя было назвать нытиком, но в этой ситуации она бы смогла согласиться и с таким определением ее характера. Но вместо ответа палочка буквально начала тянуть ее куда-то вглубь комнаты, мимо кучи бесполезных предметов, к Зеркалу. Зеркало, к которому ее притянуло, было большим, не меньше двенадцати футов. И в нем был мужчина. — Вы в порядке? — спросила она. Мужчина в Зеркале выглядел так, словно только что потерял любовь всей своей жизни, и был готов умереть — возможно, он был готов даже умолять о смерти. А еще — он даже не подал виду, что слышит вопрос Атлантис. — Здравствуйте? Да чтоб ты провалился! Атлантис покрепче ухватилась за гладкую древесину метлы и на мгновение прикусила губы. Может быть, она сходила с ума, и никакого мужчины в Зеркале не было? — Вы меня слышите? Ха! Он дернулся! — Здравствуйте! Человек в зеркале, эй! Вы меня слышите? Его глаза распахнулись, а взор тут же упал на Атлантис. — Вы в порядке? — вновь спросила она, глядя в его ярко-голубые глаза. Ей вдруг стало очень неловко стоять перед ним в штанах от школьной формы (как бы хорошо они не облегали ее бедра и ноги) и оксфордской рубашке (тоже требование Школы) с двумя расстегнутыми верхними пуговицами и рукавами до середины предплечий. — Ты можешь видеть меня? Атлантис огляделась, в замешательстве хмуря брови. Она невольно почесала затылок. Может быть, она все-таки сошла с ума? — Да. Вы человек в большом Зеркале. Почему бы мне не видеть вас? — Потому что… никто не видел меня, о, я даже не знаю, как долго никто не видел меня, — объяснил он. Его голос был приятным — немного серьезным, глубоким, бархатным — может быть, это был баритон? От его голоса по спине Атлантис побежали мурашки, и легкий акцент, сквозящий в его произношении, ей тоже понравился. — Каким был последний год, о котором ты помнишь? — тихо спросила она. — Последний год, в который я был вне Зеркала — тысяча девятьсот пятьдесят девятый. Глаза Атлантис расширились, и она отступила назад. — Почему тогда ты выглядишь так молодо? — спросив это, Атлантис вернулась, шагнув вперед, и начала изучать лицо мужчины. Она бы вряд ли смогла дать ему больше тридцати. — Что ты имеешь в виду? Какой сейчас год? — Две тысячи семьдесят третий. Если бы мужчина мог отпрянуть назад, Атлантис была уверена — он бы сделал это. — Я нахожусь здесь уже сто четырнадцать лет, — прошептал он так тихо, будто бы говорил сам с собой. А выражение его лица заставило сердце Атлантис разбиться. Потому что он выглядел таким… потерянным. — Как вас зовут? — наконец, спросила она, надеясь отвлечь его от меланхолии. У Атлантис было две сестры и семеро братьев, поэтому она думала, что умеет отвлекать людей от грусти. А если и не умеет — то точно знает, как выставить себя глупой. — Том Марволо Реддл. А тебя? Почему его имя было таким знакомым? — Атлантис Мэй Лили Поттер. — Поттер? — Да. — Кажется, я встречал твоего родственника. Могло ли это быть правдой? — Как его звали? — Джеймс Северус Поттер III. Атлантис засмеялась — она ничего не могла поделать с этим. На лице мужчины проявилось замешательство. — Не понимаю, почему тебя это так рассмешило. — Он мой отец, — Атлантис вытерла слезу, которая скатилась с ее глаза из-за смеха. — И полным именем его называют только тогда, когда у него проблемы. Судя по выражению лица мужчины из Зеркала, в тот день, когда он встретил Джеймса Северуса Поттера III, у отца Атлантис и правда были проблемы. — Действительно? — Да. Если честно, то еще мой прапрадедушка приходил туда и стоял там же, где сейчас стою я. Мои родственники рассказали мне обо всех желаниях, которые видели в этом Зеркале. Однако ни один из них не упоминал вас. И Атлантис, и мужчина молчали — так, будто не знали, что сказать. — Ты в курсе, что у тебя идет кровь? Глаза Атлантис расширились; она тут же дотронулась до щеки — и отдернула пальцы, потому что они действительно были в крови. — Как странно. — Эта рана появилась без твоего ведома? — спросил мужчина, подплыв ближе к зеркальной поверхности — могло показаться, будто он стоит на земле, а говорят они через окно. Когда он приблизился, Атлантис невольно покраснела — и тут же прокляла себя за эту слабость. — Нет. Да. Что-то вроде этого. Я не знаю. Мужчина улыбнулся, и сердце Атлантис на мгновение остановилось. — Объяснишь, что произошло? — Я вытащила какую-то безделушку из кучи мусора — это была плохая идея, признаюсь — и тут бронзовая метла, которая была в самом верху, полетела вниз и ударила меня по щеке. Но у нее не было острых углов, поэтому я не понимаю, почему пошла кровь. — Кожа довольно часто может разорвать или расколоться от сильного удара, — объяснил мужчина. — Если бы я был вне Зеркала, то смог бы тебе помочь. Атлантис пожала плечами. — Это отлично, но я просто пойду к Целителю Джонсу сразу после того, как покину эту комнату. — Пожалуйста, не надо, — умоляющим голосом произнес он. — Почему? — Я был один последние пару — ладно, не пару, сто четырнадцать — лет. Ты первая, кто увидел меня за все это время, — мужчина молчал, словно что-то обдумывая. — Я молил о смерти — только чтобы освободиться из ловушки, в которую был пойман. И да, я никогда ни о чем не молил до того, как оказался заперт в этом Зеркале. А действительно жалеть о том, что родился, я начал когда два мальчика (одним из них был Джеймс) начали постоянно приходить ко мне. Смахнув слезы с лица, Атлантис вздрогнула — ей показалось, будто бы кто-то дотронулся до ее щеки. Она опустил взгляд на часы — оказывается, она провела в этой комнате уже два часа! Но это был вечер пятницы, поэтому девушка не увидела ничего плохого в том, чтобы остаться подольше. — Хорошо. Я пробуду здесь так долго, как только смогу, — произнесла она, вытирая слезы. Он одарил Атлантис болезненной улыбкой. — Я благодарю тебя. — Ты странно выражаешься. В каком году ты родился? — Тысяча девятьсот двадцать шестой. Глаза Атлантис расширились. — Ты стар, чувак. — Чувак? Она моргнула. — Э-э, это выражение. Обычно ему применяют по отношению к мальчикам или мужчинам, но, в общем-то, чуваком можно назвать и девушку. — Что это значит? — Это просто сленг для того, чтобы назвать так человека. Не думаю, что в этом слове есть какой-то смысл. Мужчина в зеркале кивнул и заложил руки за спину. — В каком году ты родилась, Атлантис? Она почувствовала себя неловко, как только ее имя скатилось с его языка. — В две тысячи пятьдесят пятом. Я на седьмом курсе. — Да, я видел значок старосты. Поздравляю! Мне кажется, ты первая ученица Слизерина, которая получила место старосты? — Если быть точной, то третьей девушкой-старостой Слизерина. — Действительно? — Да. Первой была Нарцисса Блэк, но, на самом деле, ей помогал Люциус Малфой — еще один ученик Слизерина. А, и, в конце концов, они поженились. Том улыбнулся. — Я знал Люциуса, но он был совсем ребенком, когда я в последний раз видел его. Он еще жив? — Нет. Но он прожил очень долго! Его не стало пять лет назад. Должна ли была Атлантис упомянуть о том, что и Люциус Малфой был ее прапрадедом? Атлантис скривилась от боли, которая отразилась на лице мужчины. — Люциус был счастлив? — Да. По крайней мере, он выглядел счастливым. — Хорошо, — вздохнул мужчина. Но мог ли он на самом деле дышать там, за зеркальной поверхностью? Должен же был как-то дышать, да? — А кем была вторая в истории девушкой-старостой? — Джулия Уизли. Но я не помню, кто ей помогал вести дела старостата. Она выпустилась сорок пять или, может, сорок четыре года назад, — голос Атлантис дал слабину, пискнув, и в этот момент она прокляла свое рождение. Или комнату, которую нашла. Или и то, и то. И до тех пор, пока лучи рассвета не просочились в этот забытое волшебниками место, Атлантис рассказывала мистеру Тому Марволо Реддлу о том, как изменился мир с того последнего дня, который он провел свободным. Больше всего мужчину шокировало то, что каждым предметом, который преподается в Хогвартсе, теперь занимаются семь профессоров — потому что одному профессору не под силу обучить четыре с половиной тысячи студентов. А еще — что в замке был проведен капитальный ремонт в связи с возросшим числом учеников. Только позже, забравшись в свою кровать, Атлантис поняла, что имя мужчины ей знакомо, потому что когда-то он был профессором Защиты от Темных Искусств в Хогвартсе. До тех пор, пока не исчез во время летних каникул в тысяча девятьсот пятьдесят девятом году.|||
Прошло четыре дня с тех пор, как Атлантис в последний раз видела Тома, и эта было самой долгой разлукой за все то время, что прошло с тех пор, как они встретились в январе. Четыре долгих дня. Атлантис проклинала то, что когда-то ей показалось, что сдавать двенадцать предметов на ЖАБА — это отличная идея. И да, она бы даже могла попытаться сдать и семнадцать предметов, как это сделали ее отец и мать, но принимая решение, Атлантис не была уверена, что не сломается под давление родителей в процессе сдачи экзаменов. А ее сокурсники, которые выбрали всего по семь предметов, уже избавились от головной боли в виде экзаменов. Кроме того, Маггловедение, Уход за магическими существами, Прорицания, Астрономия и ЗОТИ не интересовали ее так сильно, чтобы она смогла сдать выпускные экзамены по этим предметам. Атлантис куда больше интересовалась Иллюзиями, Алхимией, Зельями и Темными искусствами, и всеми другими предметами, которые в прошлом считались незаконными. В конце концов, и сердцевина ее палочки была предрасположена к работе с темной магией. И это было естественным, что Атлантис склонялась к той магии, которая давалась ей легче всего. Она аккуратно растолкала своих одноклассников, как только они покинули кабинет. Атлантис только что сдала последний экзамен ЖАБА, и собиралась провести остаток дня с Томом (возможно, рассказывая ему о своей глупости и ошибках, которые допустила). — О, Лили Мэй! — чей-то голос напевал позади девушка. Ну почему, почему эта вселенная всегда была против нее? Посмотрев на своего напарника, Абраксаса Драко Малфоя, Атлантис остановилась. — Да, Драко Абраксас? Парень нахмурился, а его серые глаза сузились от раздражения (как и ее собственные). — Не называй меня так. — Как только ты перестанешь называть меня Лили Мэй — я сразу же перестану называть тебя Драко Абраксас. Он весьма драматично вздохнул — порой, Малфой напоминал ей павлина в человеческом одеянии — и приобнял Атлантис за плечи. Если быть честной, Атлантис порой пугало, насколько сильно Драко Абраксас походил на своего прадеда. — Я согласен! Это кажется вполне приемлемой ценой, моя дражайшая кузина. Атлантис подавила желание улыбнуться, решив, что для того, чтобы отпраздновать такую крупную победу (кузен перестанет называть ее Лили Мэй!), ей необходим шоколад. А может, за это соглашение с Драко она будет удостоена Ордена Мерлина. Может быть, даже первой степени? — Атлантис, мне кажется, случилась чрезвычайная ситуация! — проголосил подбежавший к ней пуффендуец. — Где? — уточнила она, переключая тумблер в «режим старосты». — Поле для квиддича! Сердце Атлантис остановилось — Пожалуйста, скажи мне, что это не Ремус! Пуффендуец кивнул. — Не знаю, что произошло, но меня позвали найти тебя, Атлантис, а еще — твоих братьев и сестер. Вытащив палочку, девушка призвала «Молнию». — Я его убью, — пробормотала она, садясь на метлу. С громовыми раскатами — по-другому быть не могло — она умчалась со скоростью звуков, пролетая через залы в направление квиддичного поля. Когда Атлантис прибыла, она немедленно запустила аварийные ракеты, о которых знали только старшекурсники и которые можно было использовать только в чрезвычайных ситуациях. Обереги вокруг замка вспыхнули пурпурным огнем, а весь мир, казалось, остановился в тот момент, когда в небе раздались оглушительные крики. Магия Атлантис вспыхнула вокруг нее и она, сопровождаемая все теми же громовыми раскатами, взлетела. — Нет!|||
Она была рядом. Том знал, что она рядом, потому что его вновь выдернуло из темноты. Но он не знал, сколько времени прошло с тех пор, как он видел Атлантис в последний раз, но он догадывался, что гораздо больше времени, чем проходило в моменты ее отсутствия раньше. Он задавался вопросом, как прошли ее экзамены ЖАБА, но мысли Тома все равно витали в другом направлении. Она спасла его. И он любил ее. Он знал это, и знал, что это даже не из-за того, что Атлантис делала для него с тех пор, как они встретились. Все дело было в том, как свет танцевал в ее глазах, когда она была счастлива и в том, насколько чистой была ее улыбка — такой, что она освещала даже самые глубокие и темные бездны ада — его ада. Смех Атлантис был заразительным, а ее грусть была способна разорвать сердце Тома. Месть Атлантис всегда была уникальной — и даже если она потерпела неудачу, те, кому она отомстила, будут страдать до самого конца, заботясь о тройняшках. Все, что было в Атлантис — было утешением для Тома. Она была идеальной, а он — он больше не был в аду. Когда же она появилась перед Зеркалом, Том понял, что что-то произошло, и дело было даже не в том, что Атлантис выглядела расстроенной так сильно, будто бы только что потеряла самое важное, что было в ее жизни. Ее непристойно узкие штаны были порваны в клочья, а кровь пропитала ее оксфордскую рубашку; на ее мантии также была кровь, как и на руках, а щеки Атлантис пропитались слезами. В ее руках была синяя электро-метла — как и остальные предметы, она была в крови. — Что случилось? — мягко спросил Том. Его сердце совершило удар и разорвалось в тот момент, когда из ее морощно-серых глаз прыснули слезы. Том собирался прикончить всех, кто заставил ее плакать. — Это Ремус. Возможно, не всех. — Что случилось? Сам Том никогда не встречал этого мальчика, но был готов заботиться о нем — благодаря рассказам Атлантис. — Он набрался смелости и взлетел на метле — на Молнии — он взлетел на поле для квидичча с завязанными глазами! И с этим заданием он успешно справился, а потом — попросил, чтобы задание усложнили. Мой младший брат… они добавили бладжеры, Том! Там даже не было загонщиков — был лишь он, с завязанными глазами. Голос Атлантис срывался и она, свернувшись калачиком у Зеркала, обхватила себя руками. — Я успела увидеть, как четыре бладжера одновременно врезаются в него и сбивают его с метлы с высоты в триста футов! Я не смогла поймать его, Том, — Атлантис сделала паузу, чтобы вдохнуть. — Его отвезли в больницу имени Святого Мунго, — с ее губ срывались рыдающие звуки, и больше всего на свете Реддл мечтал о том, чтобы обнять ее и поцеловать ее слезы. — Они не думают, что он выживет. Том протянул руку — его сердце разрывалось при виде того, как любовь всей его жизни поглощает безумие, а он — он ничего не может с этим поделать; его сердце разрывалось от того, что Атлантис может потерять младшего брата. Атлантис, казалось, думала в том же направлении, что и Реддл, потому что она подошла к Зеркалу — и впервые коснулась его, несмотря на рыдания, сотрясающие ее тело. И вдруг Том оказался рядом. Атлантис прижалась к нему, а он крепко обвил ее тело руками; кровь Тома закипала от экстаза, который он ощущал. Его ноги подкосились и он, не удержавшись, упад на пол, притянув Атлантис к себе на колени. Он провел пальцам по ее белым волосам и поцеловал слезы, украшающие ее щеки. — Э-э, откуда ты здесь? — она задыхалась. Несмотря на охватившее ее замешательство, Атлантис крепко обняла мужчину, боясь, что как только она отпустит его, он вернется обратно в Зеркало. Он ответил на ее объятия с не меньшим жаром. — Я не знаю, как это произошло. Но я определенно не собираюсь жаловаться, — сквозь слезы произнес он тихим голосом. Том был здесь. Том держал в руках Атлантис. Том был больше, чем отражение. — Атлантис, любовь моя, — спустя мгновение, прошептал он. — Да? — Я могу помочь твоему брату. 2080 Атлантис стояла в гостиной родового особняка Поттеров. Ее муж был позади нее, его руки крепко обвивали ее тело, а ладони покоились на выступающем животе. — Все будет хорошо, любовь моя, — успокоил он жену, поцеловав мягкую кожу на шее. Дети были в комнате — и не могли отреагировать ни трепетом, ни отвращением. — Я знаю, но все же… Она сделала безумный жест руками, отталкивая его и угрожая ударить по лицу. — Осторожно, любимый. Том усмехнулся и вновь обнял ее так, что ее руки оказались прижаты к бокам. — Помни о том, что сказали целители. — Да, да, да, — пробормотала она, когда он поцеловал ее в плечо. — Я люблю тебя, — прошептал Том жене не ухо. На ее лице проявилась улыбка, которая в яркости могла посоперничать с солнцем. — Я тоже тебя люблю, — Атлантис повернула голову и поцеловала Тома в щеку. — Эй! — возмутился Люциус. — Дай мне тоже! Все засмеялись, когда Том поднял на руки старшего сына, чтобы и Люциус мог поцеловать Атлантис в щеку. — Я люблю тебя, детка. Том тоже поцеловал сына. — Как и я тебя люблю мой маленький змей. Это вызвало поток жалобных стонов стороны детей — все хотели были успокоены поцелуями; все это прекратилось только в тот момент, когда мать Атлантис вошла в комнату. — Это девочка, — радостно заявила она. Атлантис не смогла сдержать улыбку, которая расползалась по ее лицу. — У Ремми будет девочка! — проворковала она. Том успехнулся и поцеловал жену в лоб. — Атлантис, Ремми хочет, чтобы вы с Томом вошли в комнату первыми. Муж и жена одновременно кивнули и медленно направились в комнату, где совсем недавно жена Ремуса родилась дочь. Как только они вошли, Атлантис была готова поспорить на значительную сумму денег, что и ее сердце, и сердце ее мужа затрепетало при виде малышки-племянницы. — Она идеальна, — шепнула Атлантис, глядя на мать и дочь. — Хочешь узнать ее имя? — мягко спросила Эмма. — Конечно. — Атлас Томи Поттер. — Простите? — Атлантис откинула голову назад и чуть не угодила затылком в кадык мужа, потому что он сделал то же самое. Глаза Атлантис наполнились слезами, стоило ей посмотреть на младшего брата. — Мы назвали ее в честь вас двоих, потому что вы спасли мне жизнь, — объяснил Ремус. Он сидел в волшебной инвалидной коляске, а его изуродованные ступни были прикрыты одеялом. — Ее бы не было без вас двоих. Мы выбрали имя еще до зачатия, а если бы это был мальчик — мы бы назвали его Том Атлас. — Это наш способ сказать спасибо, — тихо произнесла молодая мама, Эмма, проведя пальцем по щеке дочери. — Кроме того, — Рему заговорил робким голосом. — Вы бы стали ее крестными? Я знаю, что у вас двоих уже пятеро крестников, но… — Ремус пожал плечами, и весь его вид излучал смущенность. Комната была наполнена счастливым смехом и болтовней вплоть до того момента, пока у Атлантиды Мэй Лили Риддл не отошли воды.|||
Том ходил взад-вперед по коридору больницы имени Святого Мунго, пока тревога сгрызала его изнутри. — Сынок, все будет хорошо, — тесть Джеймса пытался успокоить его. Тома забавлял каждый раз, в который его называли сыном — потому что возраст Тома был достаточен для того, чтобы он мог считаться прапрадедом Джеймса (и не то чтобы Джеймсу об этом было известно). — Она была всего на тридцать четвертой неделе беременности. Что, если что-то пошло не так? Эта беременность далась ей очень тяжело. — Том, она делала это раньше. Вы оба уже проходили через это — раньше. Что могло измениться в этот раз? — Меня не пускали к ней в комнату! — Том высказался, не понимая, отчего тесть не осознает причину его беспокойства. — Папа дуется! — заголосила Лили, их младшая дочь. — Что случилось, папа? — это был Адриан, младший сын. — Где мама? — спросила Меропа, старшая дочь. — Мама поправится? — присоединился к вопрошающим Люциус, его старший сын. Повернувшись к своим детям, Том присел на корточки, потому что они настойчиво тянули его за одежду. Обхватив их всех своими длинными руками, Том притянул детей к себе, целуя каждого в голову. — Мама поправится, — успокоил он их. Она должна поправиться. Потому что он не знал, что будет делать без нее. — Мистер Реддл? Том быстро выпутался из кокона, который сплели вокруг него дети, и повернулся к стоящей за ним целительницы (причем, выражение ее лица было до боли пустым). — Да? — Том не мог сказать, что его голос не дрожит. Широкая улыбка озарила лицо целительницы. — Вы можете пройти к ним! Кивнув головой, Том взъерошил детям волосы и быстро направился к жене. Он остановился, увидев, как его жена прижимает к груди своих младших детей, кормя их. Его сердце наполнилось такой любовью, которую он не мог себе и представить. — Входи, — сказала она и ее улыбка озарила тусклую комнату. Войдя в комнату, Том подошел к постели Атлантис и сел на край кровати. — Они идеальны. Ты идеальна. Он нежно поцеловал Атлантис в губы, и они расположились так, что Том поддерживал ее, пока она кормила детей. — Как мы назовем их? Они перебрали довольно много имен еще до рождения детей, но все ждали этого дня. И, главное, Том всегда оставлял окончательное решение за Атлантис. — Я думаю, мы могли бы назвать сына Салазар Абраксас, а дочь — Сивела Мэй. Глаза Тома наполнились слезами, потому что имя его сына было данью к лучшему другу Тома. — Эти имена идеальны. Через несколько часов после того, как одни дети были накормлены, а другие — находились в комнате под пристальным присмотром бабушки и дедушки, Атлантис, держа младенцев на руках, прошептала: — Я готова, Том. Его сердце забилось быстрее. Она имела в виду… — Готова к чему? — К вечности, — сказала она. — Ты проведешь ее со мной? Том рассмеялся и поцеловал жену в губы, прижимая свой лоб к ее, и прошептал: — Навсегда.
