Замужем за мафией

Че был солнцем для Порша. Теплым днем, успокоительным и обезболивающим. Он улыбался, и Поршу становилось только от этого легче. Че приходил каждый день. Устраивался рядом на постели и болтал без остановки. Про бар, в который его не отпускали (как потом оказалось, его вообще никуда не выпускали, пока Порш был в тюрьме, решив, что полную безопасность ему могут обеспечить только в доме главной семьи), но телохранители приносили новости, что всё хорошо и там все очень ждут возвращения владельца. Про Танкхуна, который оказался потрясающим. Про учебу, которую он не забросил. Господин Кинн с кем-то поговорил в администрации института, и Че продолжил обучение онлайн. Про самого Кинна, который почти перестал его пугать и даже начал вызывать симпатию. Порш сначала не понял, что его насторожило среди потока информации. Он внимательно слушал, задавал вопросы, наслаждался тем, что младший брат рядом, но что-то скреблось на задворках сознания… Наконец он понял: - А как у тебя с Кимом? - Че говорил обо всех, кроме Кима. - С Кимом? - Че вытянул шею, напрягаясь, тут же попытался принять безмятежный вид, но Порш прекрасно знал его и моментально уловил, что здесь что-то не так. - Да, с ним. Я слышал у вас были стычки. Порш не просто слышал. Кинн рассказал ему в лицах, что Че сделал Киму. И даже показал запись с камер в телефоне, где Че мазал Киму лицо косметикой. - Всё нормально… Когда ты восстановишься, давай поедем… - моментально перевел тему Че. Поршу это не понравилось. Лезть, давить и расспрашивать не стал. Но запомнил, решив, что будет следить. Ким не нравился Поршу. В нем будто сконцентрировали все отрицательные качества семейства Тирпанякунов: наглость, самоуверенность, эгоизм… перечислять можно было бесконечно. Восстанавливался быстро. Все силы семьи были брошены на это. Самые лучшие врачи и медицинский персонал, современные препараты. Уже через неделю он смог подниматься с постели и медленно передвигаться по дому. Стал регулярно наведываться к Танкхуну, но там быстро уставал от шума и людей, всегда присутствовал на совместном обеде, уже размечтался, что сможет съездить в свой бар. Да, не на мотоцикле, на машине, но всё же. Кинн где-то пропадал, появляясь лишь поздними вечерами. Ластился голодным котом. Откровенно не домогался. Да этого и не нужно было. Порш соскучился и сам горел желанием. Их обоих останавливало только всё еще слабое и болезненное тело Порша. Кинн жался к боку, медленно и осторожно потираясь возбужденным членом к бедру. Ладонь его так же медленно скользила по плоти Порша, лаская и поглаживая. Порш на рефлексах толкнулся в руку и тут же болезненно зашипел, ребра все еще давали о себе знать. А хотелось сильнее, жестче, резче. Кинн сладко вылизывал шею, иногда прикусывая мочку уха, и довольно жмурился от рваного дыхания и тихих стонов. Порша потряхивало. Он не мог больше терпеть. Его всего просто поглощало желание, сжигало и разум, и боль от увечий. Ценнее стремления отдаться не было ничего. Ни собственное здоровье, ни сомнения, ни телесный страх от въедливой боли, что стала почти приятной. Он осторожно и медленно повернулся набок, подтягивая, насколько ему позволили раны, колени выше и прогибаясь в пояснице, прижимаясь задом к паху Кинна, морщась от боли: - Не могу, хочу тебя, - прошептал сухими губами. Кинн замер. В нем не было ни сомнений, ни страха. Он моментально понял, как можно… - Сейчас, - поцеловал в плечо, поднимаясь. Вышел из комнаты. Порш удивленно вскинулся, шипя сквозь зубы от боли в ребрах. Лежать он так долго не мог, а этот придурок еще и ушел. Кинн вернулся спустя пять минут с шприцем в руках: - Это обезболивающее, - улыбнулся мягко. Сделал укол и почти сразу нетерпеливо проник пальцами в Порша. Растягивал, устроившись за спиной, шумно дышал в ухо и шептал: - Хочу тебя… с ума сводишь… как давно у нас ничего нормального не было… Проник медленно. Порш спрятал лицо в подушку, вцепился зубами и сжал кулаки. Чертовски неторопливо. Как новая пытка. Кинн придерживал за ягодицы, погружался на все длину, замирая, а затем будто вычерчивая бедрами восьмерки. Порш погибал от этих движений. Когда член покидал его тело, выдыхал со звуком, почти скулил от сладкой пытки. Кинн кусал губы до боли, чтобы оставаться в разуме. Отказываться от этого он не собирался, но и причинять боль не хотел. Ему хотелось вбиваться, не щадя, и вырывать крики из глотки прекрасного паршивца, но это всё потом, сейчас так - размеренно, мучительно для обоих. Сжал пальцами упругое тело, замер, с наслаждение видя, как Порш откидывает голову, раскрывает рот с громким: “Ох!”, распахивает глаза, в которых не было сейчас ничего, кроме влажного, шалого блеска. Уперся руками по бокам от головы Порша, удерживая вес собственного тела на них, прижимался бедрами к его заду и зашептал на ухо, намеренно дотрагиваясь до него языком: - Я бы трахал тебя сейчас так, чтобы весь дом нас слышал, - повел бедрами и Порш зашелся под ним, опять заскреб подушку, прижался лбом к запястью Кинна и поймал губами его большой палец. Кинн вновь устроился у него за спиной, осторожно обхватил подбородок, удобно укладывая два пальца Поршу в рот, продолжая осторожно и мучительно тягуче двигаться в его теле. - Я бы хотел раздвоиться и трахать тебя сейчас не только в задницу, но и в рот, - проговорил хрипло, опять полностью погружаясь и останавливаясь. Порш протянул руку и вцепился в бедро Кинна. Ему так хотелось сейчас направлять его, чтобы движения стали сильнее. Простонал: - Пожалуйста, сильнее, - выпуская пальцы изо рта. - Так? - Кинн двинулся на пробу, еще не сильно, но чуть быстрее. Порш опять застонал, выгибаясь и пытаясь так дать больший доступ к себе. Он уже и не чувствовал боли, то ли полностью утонув в собственной страсти, то ли от обезболивающего. Кинн вернулся к неторопливым движениям, только перед тем, как войти на всю длину, толкался резко, прижимался плотно, уже сдавливая пальцами шею, фиксируя. Порш глухо стонал от каждого толчка, прижимался затылком ко лбу Кинна. Под конец Кинн сорвался. Он держал Порша за шею, будто направляя его себе навстречу, пока совершал несколько глубоких быстрых фрикций, которые вытянули из Порша всё, и он кончил без рук. Кинн глухо застонал, срываясь на рык и уже вбиваясь без заботы и осторожности. Пара секунд - и Кинн замер, прижимая, все еще удерживая за шею, Порша к себе, прошептал хрипло: - Люблю тебя. Напиться тобой не могу, люблю! - и укусил в холку. Порш блаженно зажмурился и рассмеялся, отвечая: - И я люблю. *** Че избегал Кима. Он его не боялся, не боялся, что тот полезет с поцелуями или заставит что-то делать… скорее боялся, что сам будет очень даже не против. Его немного смущало и свое желание, и очень сильно смущало откровенно наглое поведение Кима. Просто… ну так нельзя. Если бы Ким повинился, попытался наладить отношения… как-то показал свою симпатию по-другому… А не вот это вот всё… Ким же теперь намеренно оставался дома. Его слабо интересовало возвращение Порша. Нет, полагающийся поклон и пожелания скорейшего выздоровления он принес на алтарь Кинновской женушки, но не больше… всё остальное ему было не интересно, кроме Фиалки. Он начинал злиться на Че за то, что тот не отходит от старшего брата, а все вечера не вылезает от Танкхуна. Даже пришлось потратить пару вечеров своей жизни у Танкхуна в комнатах, чтобы дождаться момента. - Ты не то мороженое принес! - воскликнул Танкхун и врезал телохранителю по плечу. - Второй раз посылаю, и опять не то! - Да там мороженым забито две морозилки! Как найти?! - обиженно ответил тот. - Я сам! Раз ты такой придурок, - и поднялся. - Я с тобой! - подскочил Че. - Сиди, - бросил Танкхун. - Всё нужно делать самому! - и вышел из комнаты в сопровождении несчастного своего телохранителя. Ким возликовал. Они остались одни. Моментально подсел к Фиалке вплотную и спросил: - Ты от меня специально прячешься? - улыбнулся. - А ведь тебе понравилось. Я могу тебе еще много чего показать. Че опалило жарким и таким невыносимо-пугающим, в то же время манящим. Но злость оказалась сильнее. Вместо того, чтобы попробовать пойти на спокойный контакт, поговорить, этот придурок опять… вот так… - Иди на хуй! - Че выставил между собой и ним средний палец. Ким долго не думал, действовал по наитию. Фиалка манил к себе, а его возмущение еще больше раззадоривало, хотелось дурачиться и доводить его. Он обхватил верхнюю фалангу среднего пальца Че губами, пристально глядя ему в лицо, скользнул вниз, полностью вбирая в рот, и вверх, посасывая, и так несколько раз, крепко стиснув его запястье пальцами. Че окаменел. Растерялся. Теплый рот и язык почему-то опалили жаром так, что и дышать стало трудно. - Я так могу сделать не только с твоим пальцем, - криво ухмыльнулся, опять вбирая в рот палец. Че так и продолжал потрясенно наблюдать за происходящем, всё не в силах переварить услышанное. - Я не понял, что здесь происходит?! В дверях застыл Порш. Ведерко с мороженым глухо стукнулось об пол и покатилось на запотевшем боку. За спиной Порша маячил хмурый Кинн. И уже, осторожно распихивая их обоих, в комнату пробирался Танкхун. Че погиб. Вот прям сейчас. Он пал смертью храбрых в неравной схватке с собственным стыдом. Они всё видели… а даже если и не всё, то даже того, что они успели увидеть, хватало с лихвой… - Ничего, - Ким безмятежно улыбнулся, всё еще продолжая удерживать запястье Фиалки и будто собираясь продолжать прерванное занятие. - Что значит “ничего”? - у Порша моментально задергался глаз. Обезболивающее всё еще прекрасно действовало, и он стремительно двинулся к мальчишке, собираясь оттащить от Че Кима и, если получится (вряд ли на этом этапе Кинн останется безучастным), хорошенько отпиз… В общем, задать трепку мерзавцу, покусившемуся на святое. Че же еще совсем ребенок! А зная этих Тирпанякунов!... Ким с улыбочкой наблюдал за тем, как женушка Кинна закипает. Он смотрел на него снизу вверх, чуть ли не вытягивая шею, в провокационном желании: "Ну ударь! ударь!". - Ничего, - горел удовольствием, - ничего такого, что происходит в спальне моего брата с твоим непосредственным участием. Я вас слышу иногда, - еще раз безмятежно улыбнулся. От кулака в нос Кима избавил Кинн, вклинившийся между ним и Поршем: - Остынь, остынь. Давай спокойно поговорим. - А нечего разговаривать, - Ким поднялся, - это только наше дело с Че, вас оно вообще не касается. Проскользнул между диваном и Кинном, почти вышел уже, когда его догнал подзатыльник Танкхуна: - Я же сказал не трогать Че! - зло зашипел Танкхун. - А я пока и не трогал, - выпалил и исчез за дверью, пока еще не получил. - Че? - Порш посмотрел на брата. Че хотелось провалиться под землю. На него смотрели все: и Кинн, и Танкхун, и телохранитель, который заглядывал в приоткрытую дверь. Что он мог сказать? - А что сказать? - он поднялся. - Это только мое дело, - чуть замявшись, - и дело Кима. Всё. И тоже сбежал с места своей гибели. Прибью идиота! Вот просто придушу! Это всё случилось из-за Кима!!! Еще и бросил… Как выяснилось, не бросил. А ждал за углом. И опять… дернул к себе, прижал, улыбаясь так мягко… такой красивый мерзавец… Че все еще потряхивало от пережитого позора. - Филка, - зашептал прямо в губы, - пока твой братец не убил меня, поцелуй, чтобы я хотя бы умер не зря. Че разрывало. Ему было приятно чувствовать тепло и запах Кима, его мягкие губы и его дыхание. Но всё это было неправильно! Не так начиналось, как хотелось бы! А Ким подливал масла в огонь: - Нас все равно уже спалили, чего тебе теперь бегать? Я же вижу, что тебя тянет ко мне. Че сглотнул, попытался отстраниться, но Ким держал крепко. Пришлось неудобно откидывать голову, почти задирая подбородок, чтобы избежать контакта с его губами. - Ты… - глубоко вздохнул, - можешь хоть иногда вести себя не как полный придурок? По-нормальному. Ким разглядывал подбородок Фиалки и обдумывал услышанное. Ему казалось, что придурок среди них один и точно не он сам. - Что ты имеешь в виду? - Извиниться? - вторя его интонациям, проговорил Че, чувствуя, как ладони Кима сползают с поясницы вниз, туда, где не стоило бы им находиться, на взгляд Че. - Не быть таким… мудаком. - А если я и есть мудак? Самый настоящий? - Кима почему-то это задевало. Правда глаза колет…Всегда проще вести себя как идиот и делать вид, что всё так и должно быть и это все вокруг слабаки, чем признавать свои ошибки. Прижал Че к стене, уткнулся ему в шею, удерживая еще крепче, будто тот отчаянно сопротивлялся, а не стоял спокойно и даже робко прижимался в ответ. - А что, если я не умею по-другому? - прошептал и зажмурился. Потому что ему стало неожиданно больно… Он удивился, что вообще говорит это Фиалке. Но ведь Фиалка был таким добрым, хорошим, тем и привязал к себе, очаровал собой и будто выдавил из Кима признание. Че не мог дышать от накативших на него эмоций. Ким жался к нему, как маленький, до боли впивался пальцами в задницу, уже и забыв, наверное, зачем положил туда руки. Ему стало его жалко. Он вдруг разглядел в Киме одинокого, всеми покинутого человека. Который скрывал за своим отвратным поведением что-то хрупкое и ранимое. Обнял его, укладывая ладонь ему на затылок. - Так учись, - мягко провел по его волосам. Они оказались шелковыми, мягкими, такими, которые хотелось трогать и трогать. - За поцелуи. За хорошее поведение - поцелуи, - пробурчал Ким в шею Че, хитро улыбаясь. - Ладно. Только с разрешения, - проговорил Че как маленькому. В это время Порш, стараясь говорить спокойно, попросил: - Дай мне посмотреть записи с камер наблюдения. - Зачем? - Кинн лихорадочно соображал, как ему связаться с постом охраны, чтобы те просмотрели и почистили записи, если там что-то найдется. Поршу надо время остыть, чтобы не натворить бед. Да и Ким - тот еще отбитый… Потом объясняйся перед отцом, почему твой партнер убил твоего младшего брата… или младший брат убил твоего партнера… - Дай мне свой чертов телефон, - уже прорычал Порш, - я просил тебя присмотреть за моим братом, а ты… - Да всё же с ним в порядке, - Кинн попытался воззвать к разуму Порша, - ты же видел, как Че смотрел на Кима. Сговорятся сами. Добровольно. Порш схватил Кинна за грудки и еще громче рыкнул: - Телефон! - На, - между носом Кинна и носом Порша Танкхун просунул свой телефон, - у меня тоже полный доступ ко всем камерам дома. Кинн попытался выхватить телефон, но Порш оказался проворнее. А потом он спрятался за спину Танкхуна, который встал между ними. - Это его брат. Да, сами разберутся. Но Поршу надо знать, что с Че всё хорошо. Кинн дерганно отступил, чуть ли не плюнул под ноги Танкхуна и ушел. А Порш хотел сначала просмотреть записи за прошлые дни, но увидел, как на одной из камер Ким прижимает Че к стенке. Воспаленное воображение дорисовало то, что было не видно и не понятно: Ким вгрызался в шею Че, а его бедный малыш пытается оторвать его от себя за волосы на затылке. Он взревел раненным зверем и бросился туда. Спасать. Ну как бросился… как мог быстро поковылял, прихрамывая, размышляя, что зря отказался от трости. Но, пока он дошел, стена оказалась пуста. Камеры показали, что Ким у себя, а Че у себя. Попытался сунуться в его комнату, но Че не пустил. - Я разговаривать не буду. - С тобой всё хорошо? Вместо ответа Че захлопнул дверь. А Порш проворчал про себя: “Понабрался уже у Тирпанякунов”.