А на сердце боль и.. цветы?

Паника охватила разум Мигеля.    - Нет.. Этого не может быть, это же всего лишь сказки, я.. - судорожно бормотал Ривера, теребя волосы на своей голове.     В его голове молниеносно проносились все возможные женские имена, а после уже и мужские, что Мигель, конечно, отрицал до последнего, но проверить всё же решился. Но ни одно имя не вызывало у него тех тёплых и нежных чувств, как имя того, с кем он был знаком от силы 8-9 часов. Имя давно умершего человека. В конце концов, имя его прапрадеда, что никак не укладывалось в его голове, в которой бушевала огромная буря эмоций.    На самом деле, Мигель никогда не воспринимал Гектора, как своего родственника, жившего несколько столетий назад, чьё имя могли забыть родственники, если бы не этот мальчик в красной кофте, что попал "на тот свет" по причине своей глупости и, естественно, любви к музыке. По правде говоря, Гектор ещё жив (во всяком случае, в загробном мире) благодаря Мигелю. Перед глазами по сей день стоит то мгновение, когда Гектор - тот, кто стал для мальчика настолько близким - почти смирился со своей смертью. Смертью, которую он испытывал уже не первый раз.    - Гектор, я тебя не брошу! Я обещал, что поставлю твою фотографию, я-я..    - У нас больше нет времени..    - Постой, постой, Коко не может тебя забыть.. Гектор..    - Домой..    - Нет, Гектор, я обещаю, я не позволю Коко тебя забыть!..    Мигель всё ещё помнил то ощущение руки Гектора на его щеке. И какой бы холодной не была его рука, для Мигеля это было самое тёплое прикосновение, которое он когда-либо испытвал. Он старался прижаться к ладони, продлить этот момент и запомнить каждую его деталь, он не хотел оставлять Гектора. Ему было безразлично на восходящее солнце, останется ли он в мире мёртвых навсегда, ему лишь хотелось ни на шаг не отходить от своего прапрадеда. Хотя называть его так было бы, опять же, не очень правильно для самого Мигеля. Прапрадед или прапрабабушка для него это кто-то вроде бабули Коко. Гектор же был для него авторитетом, другом или же.. чем-то большим?    Мигель запутался в своих чувствах, они обвивали его сердце и мысли словно побеги тех самых бархатцев, заставляя закрыться в себе. Приятная глазам и сердцу улыбка Гектора заставляла Мигеля испытывать счастье, пусть и совсем небольшой промежуток времени. А яркие глаза могли запросто затуманить парню разум. И как часто после той ночи Мигель невероятно скучал, скучал по тому голосу, по тому смеху.. пересчитывать бесполезно. Мигель протянул руки к белоснежной гитаре, которая также ранее принадлежала Гектору. Казалось, каждый сантиметр в комнате напоминал ему о том, чьё имя, похоже, навсегда в сердце мальчика. Он аккуратно положил пальцы на гриф, словно опасаясь повредить необычайно красивый узор, покрывающий инструмент. Песня "Не забывай", что сочинил Гектор для своей дочери одновременно успокаивала и вводила сердце в ужасную тоску. Однако, она оставалась любимой песней Мигеля в репертуаре Гектора вместе с "Песней безумца". Пальцы перебирали струны, а глаза, что наблюдали за ними, наполнялись солёными слезами. Мигелю казалось, будто перед ним вновь стоял Гектор, будто он не мог поверить своим глазам. Это были галлюцинации, свойственные людям с заболеванием ханахаки.    В один момент в горле словно появился ком, но он не был следствием подступающих слёз, этот ком вызывал кашель. Дыхательные пути были перекрыты, по крайней мере, Мигель отчётливо это ощущал. Он старался кашлять не очень громко, дабы не привлечь внимания семьи. Спустя приблизительно 3 минуты таких мучений Ривера обнаружил рядом с собой бутон бархатца, чьи лепестки покачивались на порывах ветра, дующего из открытого настежь окна. Мигель протянул руки к белоснежной гитаре, которая также ранее принадлежала Гектору. Казалось, каждый сантиметр в комнате напоминал ему о том, чьё имя, похоже, навсегда в сердце мальчика. Он аккуратно положил пальцы на гриф, словно опасаясь повредить необычайно красивый узор, покрывающий инструмент. Песня "Не забывай", что сочинил Гектор для своей дочери одновременно успокаивала и вводила сердце в ужасную тоску. Однако, она оставалась любимой песней Мигеля в репертуаре Гектора вместе с "Песней безумца". Пальцы перебирали струны, а глаза, что наблюдали за ними, наполнялись солёными слезами. Мигелю казалось, будто перед ним вновь стоял Гектор, будто он не мог поверить своим глазам. Это были галлюцинации, свойственные людям с заболеванием ханахаки.    В один момент в горле словно появился ком, но он не был следствием подступающих слёз, этот ком вызывал лишь кашель. Дыхательные пути были перекрыты, по крайней мере, Мигель отчётливо это ощущал. Он старался кашлять не очень громко, дабы не привлечь внимания семьи. Спустя приблизительно 3 минуты таких мучений Ривера обнаружил рядом с собой бутон бархатца, чьи лепестки покачивались на порывах ветра, дующего из открытого настежь окна.    У Мигеля не оставалось сомнений в смертельной болезни, что прогрессировала довольно быстро. Некоторая часть заболевших лечилась хирургическим путём, не позволявшим цветкам распространяться за пределами сердца. И их совершенно не беспокоил факт абсолютного лишения всех чувств. Остальные же ждали ответных чувств от своего возлюбленного и, не дождавшись их, погибали от удушья. И также у него не оставалось сомнений своих странных чувств к Гектору. Он уснул с болью в груди. Была она от неразделённых чувств или от прогрессирующей болезни, Мигелю оставалось лишь догадываться.