Глаза ваши ржавые

— Глаза ваши ржавые, — бабка Нюра покачала головой. — Правильно Гриша, земля ему пухом, говаривал: когда совесть у человека что ржавь становится, она через глаза и лезет. — Так дед и напутал всё с домом! — возмутился Кир. — Вот именно! — поддакнул Сашка. — А у вас совести нет, — отрезала бабка. Кир еще сильнее нахмурил брови и встретился глазами с Сашкой, который бычился с табуретки в углу тесной бабкиной кухоньки. А ведь недавно ещё они по-другому друг на друга смотрели. Кир думал любовь у них. Пока за дом дедов в деревне Новь не сцепились. Перессорил дом этот всю семью, когда дед ещё жив был. Родня тогда уже наследство делить начала, ну и дед осерчал крепко — никому дом так и не отписал. Деда Кир застал, но помнил смутно — малой ещё был совсем, когда того упавшим деревом в лесу пришибло. А вот как Сашка появился запомнил. Киру исполнилось восемь, когда его отец женился на разведёнке с ребёнком и Киру сказали, что у него теперь есть сводный брат. Только не по-братски у них всё вышло, как подросли. Вместе они бывали украдкой, а как по двадцать обоим сравнялось, Кир начал настаивать — давай, мол, съезжаться, вдвоем жить. Да струхнул видно Сашка, а может и не любил вовсе. Сказал Киру, что им разбежаться лучше. — И куда ж ты собрался? — сквозь зубы процедил Кир. А Сашка возьми и скажи: — Дом вот дедов поправлю, конёк только с ворот скину и жить буду. Тут Кир и взбесился. — Хрен тебе, а не дом дедов! Дом лет двенадцать пустовал — как деда Гришку схоронили, бабка двери-окна заколотила и подалась к сестре в родное село. Так вдовой она и куковала, ни с кем больше не сошлась. Только внуки теперь к бабке оба частенько захаживали. За ключом от дедова дома. А случалось им встретиться, всё сводилось к одному — ругались. В последний раз и вовсе вышло худо. — Баб Нюр, отдай ключ, — привычно завёл Сашка. — Не отдам! — не сдавалась бабка. — Сказал Гриша никому, стало быть никому! Кир разозлился: — Мой это дом! — С хрена ли? — отбрил Сашка. — Я тоже внук! — Не родной ты ему! — А по документам родной! Бабка плюнула обоим под ноги. — У-у-у, глаза ваши ржавые! Вижу теперь: знал Гриша, что говорил! — По документам значит? — Кир уже никого не слушал. — А вот и посмотрим! Как одержимый начал он бумажки собирать, по судам гонять, к нотариусам. Развалюха-то дедова ему даром не сдалась. Обида на Сашку его душила, поэтому и упёрся Кир: из принципа дом себе заберёт! Сашку он долго не слышал, с весны. А в августе тот вдруг позвонил. — Баба Нюра умерла. Похоронили вчера на кладбище в Нови, с дедом рядом. Ни тебя, ни меня на похороны звать не велела. Помолчали они, потом Сашка тихо сказал: — Слышь, Кир… Давай хоть на могилки съездим? Кир не мог не спросить. — Ключ-то искал? — Всё перерыл… — И? — ...не нашел. А вот письмо от пристава судебного Кира нашло этим утром. Требовалась очередная бумажка из Новьского сельсовета на предмет оспариваемого жилья. Ехать всё равно было надо. — Завтра поедем, — буркнул Кир и нажал на отбой. *** Сашка утром прикатил на своём УАЗике. Молча ехали они с час, пока не свернули на грунтовку, а там сразу и упёрлись в знаки "Дорожные работы". Вышли, огляделись — ни одной машины вокруг. Только дед какой-то ковылял вдоль обочины к лесу, темнеющему полоской неподалёку. Кир окликнул его: — Здорóво, дедуля! Здешний будешь? — Тутошний, — закивал дед. — А до Нови другая дорога есть? — До Нови-то? В объезд разве, вёрст семьдесят будет. — Вот чёрт. Дед бороденку почесал-подёргал. — Ну коли тебе так уж надо… — Ну? — Дык тут через лес недалече. За часок туда-обратно обернёшься. Сашка, не глядя на Кира, спросил: — Пойдёшь что ли? А что делать, если сельсовет в полдень уже закрывался? — Пойду, — решил Кир. — А ты в объезд давай. Я потом на шоссе попутку поймаю. Там, в деревне встретимся. Сашка скользнул по нему взглядом, кивнул нехотя и отвернулся. — Иди, иди, — затараторил дед, — недалече тут. Тропинка там одна, не собьёшься — придёшь, куда надо. Кир закинул рюкзак на плечо и пошёл. Когда у самого подлеска он обернулся, Сашка ещё о чём-то с дедом говорил. *** Тропинка змеилась по лесу, и Кир следовал ей, пока не уткнулся в нависающее поперёк дороги сломанное дерево. Он осмотрел нерукотворный шлагбаум, острым концом расщеплённого ствола указующий в землю. Такой по темечку с размаху тюкнет и всё — конец. А там, по ту сторону преграды, как будто уже осень наступила: опавшие листья на тропинке, даже мох на деревьях палево-рыжий. Словно ржавый. Странно. Кир пригляделся — за поворотом вроде темнело что-то. Пролез он под сломанным стволом, в лицо влажно пахнýло прелой землей и почему-то кисловатой окалиной. На покосившемся столбике обнаружилась потемневшая от влаги деревянная табличка с надписью д. Ржавь. Какая нахрен Ржавь? А где Новь? Он пожал плечами — черт их знает, что у них тут с указателями — и зашагал дальше. Минут через пять Кир уже входил в деревеньку в два десятка дворов. Он бывал здесь ещё пацаном, но помнил улицу, на которой стоял дедов дом. Сейчас кругом было безлюдно, только вдалеке брехали собаки и слышался невнятный гул голосов. Кир хмыкнул про себя: вроде та деревня, а как будто и не та. Но дом был точно тот, с острым жестяным коньком на крыше ворот, на который Сашка в своих планах покушался. Дед сидел на завалинке. Кир пригляделся, даже глаза протер. Точно — тот самый дед, с дороги. Как это он так быстро дошёл? Кир остановился, получше теперь рассмотрел старика и его прошибло пóтом. — Дед? — Здорóво, внук. — Ты ж помер. — Ну, помер, — согласился тот. — Здесь все померли, а вон вишь — живём. Как будто в подтверждение из открытого окна дома донеслось позвякивание посуды и потянуло наваристыми щами. — Нюра-то третьего дня как пришла, так по хозяйству всё. Заждался уж я её. Да жалуется на тебя, — дед погрозил крючковатым пальцем. — Ключ, значится, требуешь? — Имею право! — Эх, глаза твои ржавые… — А ты меня не стыди! — вскинулся Кир. — Сам же накуролесил — до сих пор родня разобраться не может. Дед бородёнку почесал и усмехнулся. — Уж накуролесить в роду у нас могут. Ладно, раз так тебе приспичило, давай меняться. Только дорого возьму. — Деньгами что ли? — Да на кой мне деньги твои? Я ж помер, — напомнил дед. — Тогда чем? — Сказал же: меняться будем. Ключ отдам. Только ты тоже отдашь. То, чего не ожидаешь. — Ты байки мне что ли травишь? — разозлился Кир. — Так отдашь? — Да бери, не жалко — Держи тогда. Кир, не веря себе, уставился на ржавый ключ в своей ладони. — Бывай, внучек, — дед поднялся и поковылял к крыльцу. — Свидимся может ещё. — Да век бы тебя не видеть, — в сердцах бросил Кир ему вслед. Дед крякнул на пороге. — За языком-то следи. Ве-е-ек, — передразнил он и проворчал себе под нос уже из сеней: — Месяцем обойдемся, будет с вас. За спиной ржаво скрипнула калитка и Кир, обернувшись, внезапно увидел светлую Сашкину макушку. — Сашка? Ты же уехал. — А потом вернулся, — буркнул тот. — За тобой. — Блин, неожиданно ты. — Предчувствие нехорошее, — Сашка шмыгнул глазами по сторонам. — Слыш, Кир, ну его, дом этот. Поехали отсюда? Кир ключ в кулаке сжал. Теперь можно и ехать. Когда они пошли к воротам, Сашка шагал чуть впереди, а Кир за ним, глядя в его напряженную спину. Надо же, вернулся за ним. Кир правда не ожидал. Отдашь то, чего не ожидаешь. В груди резануло внезапным страхом и Кир рванулся вперед. — Сашка, стой! Конёк сорвался с крыши ворот с оглушительным скрежетом. Когда Кир подбежал, Сашка лежал на спине. Из его груди торчало бурое от крови жестяное острие, глаза невидяще смотрели в небо. Кир заглянул в них и отшатнулся — они как будто ржавой плёнкой подёрнулись. — Сашка-а-а! На деревню вдруг упала тишина — ни лая собачьего, ни голосов — всё замерло. Кир метнулся к крыльцу — дверь заколочена. Стекла разбиты, ставня на одной петлице висит. Как будто и не было здесь никого. Кир заозирался и тут дедову спину заметил — тот проворно хромал к лесу. Подорвался Кир и за ним. Сколько так бежал не помнил — гнался он за дедом, а сам звал Сашку, размазывая по щекам солёные ржавые слёзы. И всё ключ с ладони сковырнуть пытался, только впустую — тот намертво приржавел. А проклятый дед будто по кругу его крутил-водил. Сколько раз Кир снова выходил всё к тому же поваленному дереву — со счёту сбился. Но дедова спина снова мелькала за ветками, Кир опять бросался вдогонку и круг повторялся: нырок под ствол, рыжий лес вокруг, бьющие по щекам колючие ветки, а перед глазами мёртвый Сашкин взгляд. Как у него получилось Кир и сам не понял, только подцепил наконец ключ ногтем, с кожей рванул его прочь и зашвырнул с размаху в чахлые кусты. — Де-е-ед! Забери ты его! Сашку верни! И как сзади кто дубиной в затылок ударил — провалился в темноту. *** — Кир, Кирюша! Сашкино заплаканное лицо совсем рядом. На столбике за его спиной дорожная табличка д. Новь. Жёлто-багровые кроны деревьев. Всё это Кир увидел разом и сел рывком в дорожной пыли. — Сашка… Почему всё вокруг ржавое? — Так осень же, Кир. — Какая осень? Август ведь сейчас! У Сашки задрожали губы. — Тебя месяц не было… Кир сграбастал его, притиснул к себе. А Сашка крупно вздрагивал в его руках и всё повторял: — Месяц, понимаешь? Месяц! А я каждый день ходил, искал. Спать не мог — чуть глаза закрою и небо вижу рыжее, как старая железка. А ты как будто по лесу бежишь за кем-то, только зовёшь меня. И глаза у тебя… ржавые. — Саш, ну всё, всё, — Кир обнимал его, уткнувшись губами в висок. — Мне нахрен дом этот не нужен, если с тобой что… — всхлипнул Сашка. В кулаке вдруг что-то странно кольнуло, и Кир раскрыл ладонь. Ключ на ней блестел как новенький, но это был тот самый — ещё бы его Кир не признал. Они оба застыли, разглядывая дедов подарок. — Сашка, так может вместе, а? — Кир протянул ему ладонь, на которой блестел предмет их совсем еще недавней глупой упрямой борьбы. — Ну, в дедовом доме? Сашка медленно накрыл ключ в его ладони своей и кивнул. — Только знаешь что? Конёк на воротах давай оставим. Его дед ещё мастерил.