Поговори со мной

Доверие в отношениях это же главное? Так обычно говорят. И у них есть доверие, а ещё забота, любовь, нежность, верность и всё остальное. И отношения у них как самое сладкое пирожное, мягкое и вкусное настолько, что хочется выть от гастрономического оргазма. Но куда без ссор и конфликтов, это то же самое, что в пирожное случайно положили лишнюю ложку соли или какой-нибудь горчицы. Хотя после ссор их отношения будто становятся только крепче, а Вова в последнее время стал больше говорить. Говорить Хесусу о своих переживаниях и проблемах. И они стали ладить ещё лучше, справляться с проблемами быстрее, стали быстрее находить общий язык. Их конфликты стали заканчиваться не обидами и сидением в разных углах квартиры, а объятиями, нежным сексом и вкусным перекусом. Вова действительно наконец доволен и счастлив в отношениях. Проскальзывают, правда, иногда странные мысли. Братишкин не назвал бы их странными, многие люди практиковали такое, они даже обсуждали это с Хесом, но потом перевели всё в шутку, и оно как-то само забылось и больше не вспоминалось. Было довольно интересно представлять спокойного и нежного Лёшу, который постоянно растягивает прелюдии и отдаёт всю ласку своему парню, как кого-то, кто наконец может сорваться, вылить свою злость, обиду и что-то похуже на Вову, укусить, отшлёпать, взять грубо и резко. Ноги от таких мыслей подкашивались, но рассказать о своих желаниях было стыдно, по крайней мере сейчас. Братишкин долго думал об этом, но всё не решался поговорить с Хесом, как только начинал, сразу перескакивал на другую тему, ну а Леша не дурак, очень легко заметить, когда что-то в поведении Вовы меняется, когда он начинает нервничать и когда слишком часто уходит в себя. Выпытать только правду у Вовы пиздец как трудно, он умеет увиливать и переводить тему, чем иногда очень раздражает, хотя умение полезное. Братишкин обычно всем делился, всё рассказывал и даже просил помощи, а если он вновь перестал рассказывать и больше уходить в свои мысли, значит тема для переживаний действительно важная. Хес старался начать издалека, спрашивать, намекая, но это Вова, намёки - это точно не его. Садился рядом, пытался поговорить по-человечески, спокойно, но тот всё увиливал от ответа как мог, переводил всё в рофл или просто сбегал. Стало надоедать. Губанов начал спрашивать уже напрямую, в чём проблема и всё ли у него в порядке, почему он такой замкнутый в последнее время и тихий. А Вова умело уходил от ответа, то ему кто-то внезапно позвонит, то у него дела неотложные и ему срочно нужно отъехать на время. — Вов, слушай... — Хес сел рядом на небольшой диван, на котором Братишкин залипал в телефон. — Поговорим? — О чём? — всё также, не отлипая от телефона, спросил Вова. — О тебе, — Хесус повернулся к парню всем туловищем, положив руки на колени. — Ты такой странный в последнее время... Совсем закрылся, тебе будто что-то не нравится. Если у нас что-то не так, может скажешь... — Точно! Совсем забыл, мне же надо к Тохе съездить, он попросил помочь что-то перевезти, — Братишкин фальшиво улыбается, вставая с дивана и уже в прихожей накидывая куртку. — Скоро буду! Хлопает дверь, и Хес остаётся сидеть на диване, раздражённо сжимая собственные колени. Не получилось нормально поговорить? Тогда будет брать хитростью.

***

Вова что-то напевает, нарезая сыр и глупо подтанцовывая, Хесус обычно не доверяет ему острые предметы, особенно ножи, но с бутербродами парень должен справиться. На фоне идёт какое-то кино, звук Братишкин специально прибавил, чтобы хоть что-то заглушало его мысли. Губанов проскальзывает на кухню, закрывая за собой дверь, наблюдает за таким домашним и милым Вовой, на секунду забывая зачем он пришел, но вскоре вновь беря себя в руки. Подходит со спины, вдыхая аромат какого-то ягодного шампуня, утыкается в затылок, обвивая руками талию Вовы, шепчет что-то ласково и осыпает шею поцелуями. Братишкин плавится, забывает про перекус, откладывая нож в сторону и устраивая свои руки поверх Хесовских, довольно улыбаясь. — Вов, — старший ведёт носом за ухом, прикусывая мочку. — Да? — тихо отзывается Володя, подрагивая от прикосновений холодных пальцев к мягкому животу. — Поговорим? — спрашивает Хес, разворачивая Вову к себе и вжимая его поясницей в столешницу. — Сейчас? — ухмыляясь, произносит парень и, обвивая руками шею старшего, тянется за поцелуем. — Да, Вов, сейчас, — голос у Губанова становится почему-то твердым, не таким как пару секунд назад, он сильнее вжимается в парня и хватает его за запястья, крепко сжимая. — Сколько можно убегать? — О чём ты? — Вова старается отвести взгляд и перестать обращать внимание на явный бугорок в своих шортах. — Не включай дебила, — Хес вздыхает, утыкаясь лбом в его плечо. — Я правда не понимаю. Ты скажи мне, что не так, я ведь пиздец как переживаю, мы с тобой через столько хуйни прошли, а теперь ты опять в себе замыкаешься, я боюсь, вдруг что-то случится. — Блять, Хес... — Вова себя впервые за это время виноватым почувствовал, он ведь не из-за какой-то действительно страшной хуйни постоянно в своих мыслях, а Губанов так переживает, надумал себе всякого, а Володя даже не намекнул, что всё в порядке, просто его извращённая натура лезет наружу. — Всё хорошо, правда, просто это, я думаю много... — О чём? — Хесус прижимается губами к шее, вырывая из парня тихий вздох. — О тебе, — теперь очередь Вовы прятаться в чужое плечо, скрывая стыд и покрасневшие щёки. — Ты просто обычно так ласков... Не то чтобы мне это не нравилось! Но я стал думать о грубости, хочу чтобы ты втрахивал меня в кровать, не боясь сделать больно, как обычно бывает. Я даже в магазины разные заглядывал, интернет магазины... Наручники смотрел, ошейники... — Володя выводит на спине парня непонятные узоры, скрывая пылающие щеки, пока Хес пытается переварить всё сказанное. — Идиот блять, — вздыхает Хесус, расслабляя плечи. — Поэтому и не хотел говорить, знал, что примешь за какого-то извращенца и нахуй пошлёшь... — Вов, ещё раз меня так напугаешь, я тебя оттрахаю так, что стоять будешь не в силах, реально, — шипит старший, утыкаясь злым взглядом в оторопевшего Вову. — Пиздец... Не говори таких вещей, — Братишкин наконец вырывает руки из цепкой хватки. — Наручниками бы тебя так, — усмехается Хес, закидывая в рот кусочек сыра. — Ты специально, да? — Ты о чём? — улыбается Губанов, покидая кухню, оставляя Вову одного справляться со своим возбуждением.

***

Хесус на весь вечер пропал, он вроде предупредил, но Братишкин всё равно начал беспокоиться, пару раз звонил, чтобы убедиться, что он в порядке, а теперь просто лежал на их кровати, смотря в потолок, дожидаясь возвращения своего парня. В коридоре хлопнула дверь, но Вова этого не услышал увлеченный в свои очередные навязчивые мысли. Заметил приход Губанова, только когда тот устало плюхнулся на кровать, держа в руках пару пакетов. — Там столько всякой хуйни, час с консультантами разбирался, — Хес падает на кровать, сразу же выгибаясь до хруста в спине. — Устал пиздец. — Старость - не радость? — ухмыляется Вова, садясь рядом. — Что в пакетах? Губанов кидает на кровать пакеты, и из первого выпадает коробочка, на которой отчётливо виднеется фото наручников. — Дуй в ванную, — усмехается старший, вертя в руках какую-то коробочку поменьше. Вова хватает полотенце и под смех Хесуса вылетает из комнаты, хлопая дверью, оставляя того разбираться с кучей хлама, что он накупил по своей воле и не совсем. — Хес, а ты уверен? — тихо произносит Володя, убирая полотенце в сторону и, оставаясь в одних трусах. Стоять напротив полностью одетого Хесуса очень неловко. — Конечно, а ты? — голос у парня спокойный и даже убаюкивающий, так что Вова легко поддаётся ближе. Братишкин только кивает, разворачиваясь к Губанову спиной, как тот и попросил. Вова слышит щелчок и убрать руки из-за спины уже не получается, запястья не пострадают, ведь наручники взяли специальные, с мехом. Дрожь всё тело пробивает только от одного низкого голоса, шепчущего свой план на эту ночь куда-то в затылок, горячо выдыхая. Вова со своим нетерпением давно бы уже сам взял инициативу и запрыгнул на Хеса, но сегодня главный не он. Они садятся на кровать, и та прогибается под их весом, Братишкин устраивается перед Хесусом, всё также к нему спиной, пока старший что-то ласково мурчит на ухо. Сзади шуршит пакет, и на шее уже красуется чёрный ошейник. Вова его не видит, но очень хорошо чувствует, знает, что стоит потянуть за поводок, и он сдавит горло, перекрыв доступ к кислороду. Кажется, какой-то пакет Хес убирает под кровать, видимо, оставляя на другой раз. Тело словно током прошибает от малейшего прикосновения холодных пальцев к голой коже, но Хесус не спешит, совсем, так, что Братишкин начинает ёрзать, потираясь поясницей о пах старшего. — Эй, если не наберёшься терпения, всё закончится так и не начавшись, — Губанов ухмыляется, Вова затылком чувствует, а потом чувствует ладони на своих бедрах, то как руки проникают между, раздвигая не сильно ноги, поглаживают мягкие ляжки, сжимая, наблюдая как быстро пропадают отпечатки на коже. Вову трясёт, Хес обходит проблемную зону, хотя отчётливо видит выпирающий сквозь тонкую ткань член, продолжает гладить и вызывать при этом больше мурашек. Влажно целует в шею и за ухом, улыбается, когда из Вовиного рта вырываются несдержанные вздохи. Пытаться свести ноги было плохой идеей, младший получает лёгкий предупреждающий шлепок по ляжке и издает непрошенный стон, ещё сильнее вжимаясь в старшего. Они наконец меняют положение, руки в наручниках неприятно упираются в поясницу, но Братишкин хотя бы может теперь видеть Хесуса перед собой, а не только слышать его дыхание и горячий шёпот. Губанов тянется к пакету вновь, флакончик смазки отлично умещается в изящной руке. Вова слышит щелчок и видит как по тонким пальцам стекает лубрикант. Пахнет приятно, вишней, кажется. Хес легко стягивает с Вовы трусы, а тот только приподнимает бёдра, помогая. Младший всё ещё недоволен тем, что Хесус полностью одет, но когда в него легко проникает один палец, он забывает про все свои недовольства. Мечется по кровати, когда старший приникает губами к соску, мучая ещё больше, прикусывая и зализывая переходя ко второму. Внизу растягивают уже два пальца, входят глубоко и давят на стеночки так, как Вове нужно, никогда растяжка Хеса не походила на самостоятельную, Вова готов был кончить от одних Хесовских пальцев, сжимая одеяло и выстанывая его имя. Поцелуи обжигают живот и грудь, Губанов игриво кусает Вову за бока каждый раз, когда тот пытается опуститься на пальцы самостоятельно. На головке блестит предэякулят, а парень не скрывает стонов, он всегда был громким, и Лёше это нравится. Хес успокаивающе целует небольшой шрам над губой и отстраняется, вынимая пальцы. Коробочка, которую недавно вертел в руках старший, оказывается открытой. У Вовы перед глазами плывёт, он дёргает руками, зная, что выбраться не получится, хочет дотронуться до себя, хочет кончить, но стоит только посмотреть в голубые глаза полные спокойствия и неприкрытого желания, как все потребности исчезают, он хочет только почувствовать Губанова внутри себя, хочет целовать его и прижимать к себе. В него что-то вводят, он чувствует, но увидеть не может, Хес ласково целует в коленку, а потом достает из кармана штанов телефон, что-то тыкая там своими длинными пальцами, при взгляде на которые Братишкин облизывается и кусает припухшие губы. Вову током прошибает, он выгибается над кроватью, вскрикивая, не узнавая свой голос. Бёдра начинают дрожать, а Хесус мягко улыбается, водя пальцем по экрану, то увеличивая, то снижая мощность, не давая и секунды для лишнего вздоха. Стоны разносятся по комнате, Вова всем телом ощущает вибрацию, а при малейшем движении глупая игрушка утыкается прямо в простату, заставляя извиваться и комкать одеяло под собой, сжимать пальцы на ногах и закатывать глаза от удовольствия. Хес совсем неожиданно проводит рукой по возбуждённому органу, во всю истекающему естественной смазкой, как Братишкин кончает с громким стоном, всхлипывая и трясясь всем телом. Он хочет чтобы его поцеловали, прижали к себе и говорили всякие глупые нежности, как обычно бывает. — Вов, — Хесус наклоняется особенно близко, и Вова уже тянется за поцелуем, когда старший резко отстраняется, выключая вибрацию и хлопая парня по бедру. — Я не разрешал кончать. У Володи в голове каша, но он точно осознает, что ему только что сказали. Тело ещё не отошло от яркого оргазма, но приходится перевернуться, как просит, нет, как приказывает Хес. Руки всё ещё находятся в плену наручников, так что Вова может только уткнуться в подушку, оттопырив пятую точку. Колени разъезжаются, слишком неудобно, да и руки уже затекли. Нежный поцелуй между лопаток и шёпот "Считай". А дальше следует удар. Яркий и слишком хорошо ощутимый, такой, что искры из глаз. Вова захлёбывается в собственном стоне, кусая подушку. Удар приходится по правой ягодице. — Я не слышу. — Од-дин, — еле слышно проговаривает Вова, не зная, до скольки ему нужно будет считать. — Начнем с десяти, а там посмотрим, — произносит Хесус, ласково огладив место удара. Но нежность длится недолго, следующий шлепок не заставляет себя долго ждать, практически выбивая весь воздух из лёгких. Каждый раз Вове всё труднее проговаривать цифры, голос дрожит также сильно, как и всё его тело, кажется, он скоро сорвёт голос. Братишкин уже досчитал до шести, за что получил похвалу и поцелуй в макушку, но сразу же последовали два быстрых удара по одному и тому же месту, что совсем выбили Вову из осознанного состояния. Ягодицы покраснели, сильно, покалывание ощущается неожиданно приятно, Вова сам не заметил, когда начал получать кайф от ударов. Снова вставший член неприятно тёрся об ткань каждый раз, когда его колени предательски разъезжались. Последний удар, с головки уже вовсю капает на простынь, в ушах белый шум, а в глазах слёзы, Вова не считает, он утыкается носом в подушку, хрипя и тяжело дыша, не слышит Хесуса, чувствует только руку, приятно поглаживающую его пострадавший зад и то, как горит кожа под тёплой ладонью. Стоило только отойти от сильных шлепков, как Хес хватает саднящей ладонью поводок, тянет на себя, затягивая его на Вовиной шее до темных пятен перед глазами. Братишкин хрипит, ёрзая на кровати, чувствует как длинные пальцы вновь вторгаются в него, давят на комок нервов. И Вова кончает, пачкает спермой одеяло и чувствует, как сразу ослабевает ошейник, и щёлкает замок от наручников. Хес помогает парню перевернуться, вдавливает его в кровать, наконец целуя, в отличие от всего, что произошло до этого, слишком нежно, что даже голова кружится. Игрушку он вынимает легко, гладит мелко дрожащие ноги младшего, покрывает поцелуями живот. Вова наконец может обнять Губанова, вцепиться в него так сильно, как только может. Это он и делает, хватается за хрупкие плечи, как только чувствует, что головка проскользнула внутрь. Хес входит резко, одним движением и до конца, заставляя Вову оставить на его плечах и спине красные царапины. Внутри Володи невероятно, узко и горячо, он восхитительно сжимается, тихо постанывая. Чувствительность Братишкина сейчас переходит все границы, так что от слабого толчка Вову будто подбрасывает, он кусает пухлые губы и старается заглушить просящие стоны в поцелуе, скрещивая ноги на пояснице старшего. Вова не знает как, но у него встаёт, а Хеса это только забавляет, он невероятный. Худая рука легко обхватывает истекающий смазкой член, двигаясь слишком быстро. Движения тазом Хесус тоже ускоряет, уже просто утыкаясь в плечо младшего мокрым от пота лбом, вслушиваясь в симфонию стонов и криков. Пара толчков и Вова вновь кончает, уже в третий раз, удивительно, как он ещё не вырубился. Ресницы подрагивают, парень пытается сфокусировать взгляд, но получается плохо, может только пытаться почувствовать онемевшие конечности и восстанавливать дыхание. Губанов кончает Вове на испачканный его же спермой живот, выдыхает, устало целуя влажную шею. Слабость обволакивает полностью, Вова настолько вымотан, что не замечает, как проваливается в сон, а когда просыпается, не может пошевелить даже рукой, лениво переваливается на бок и натыкается взглядом на Хесуса, сидящего на краю кровати и убирающего все новинки в самый нижний ящик. Братишкин тянется рукой к худой спине, практически невесомо касаясь пальцами. Хес оборачивается, мягко тому улыбаясь, подсаживается ближе, кладя ладонь на лоб, убирая взмокшую чёлку и мягко поглаживая по голове. — Я тебя вытер и всё прибрал, одеяло правда еле вытащил из под тебя, ты так в него вцепился, — усмехается Губанов, оставляя поцелуй на щеке младшего. — Спасибо, — Вова себя чувствует невероятно хорошо и даже слишком расслаблено, переплетает пальцы с Лёшиными, тихо мурлыча что-то себе под нос. — За всё спасибо. Вновь проваливаясь в сон, Вова чувствует, как Хес его обнимает и укрывает чистым одеялом, любовно целуя в уголок губ и обещает себе больше не молчать, если дело касается его переживаний и их отношений.