Кроха

— Он там ещё такой кроха, — Тэхён улыбается ярко, поглаживает плотный животик и поднимает взгляд на мужа. — Неужели, скоро у нас будет ребёнок? — смеётся он. Чонгук улыбается в ответ, укладывает ладонь поверх омежьей и целует его в лоб, притягивая ближе. — Самый лучший, весь в тебя, родной, — мужчина обнимает младшего и утягивает на постель, сразу же целует в макушку и носом зарывается в синие, очаровательные кудряшки. — Я такой счастливый, — шепчет омега и укладывает голову на грудь мужа, обнимает его поперек живота и пальчиками скользит под майку. — До сих пор не могу в это поверить. — А придётся, — хихикает Чон и останавливает чужую шаловливую ладонь, перехватывает её и снова целует. Они любят нежиться в кровати вдвоём, просто обниматься молча или шептать друг другу признания в любви, самые чистые и искренние. Тэхён в положении почти пятый месяц, без всяких проблем, по типу: обмороков или же скачков давления. Беременность проходит прекрасно и не доставляет им проблем, у омеги даже предпочтения не изменились. Чонгук никак нарадоваться не может: всё время его тискает, целует и обнимает, задаривает своей любовью особенно часто. Тэхён так сильно хотел ребёнка, так радовался, когда увидел две красные полоски на тесте для определения беременности. Это ощущение незабываемое, крышесносное и непередаваемое, а сейчас, когда малыш пинается; Тэ вскакивает и хватает чонову руку, укладывая её на свой живот. — Он пинается, Гу... Ты... Чувствуешь? Альфа непонимающе сводит брови к переносице, и его глаза в удивлении распахиваются, когда он ощущает первый толчок, а за ним и ещё один. Слабый, но ощутимый, сплошное доказательство их грядущего счастья. — Мой крошечный, — Чон наклоняется и оставляет на животике омеги поцелуй. — Я так сильно люблю вас, ты представить себе не можешь. — Могу, — улыбается Тэхён и берёт его ладони в свои, нежно поглаживая мягкую кожу, он заглядывает в карие глаза. — Я люблю вас так же сильно, Гуки. Ким поддаётся вперёд и накрывает чужие губы в поцелуе, пока Чонгук двигается ближе и одну ладонь укладывает ему на щеку, а вторую – на шею. *** Чон открывает глаза посреди ночи от ощущения тревоги, словно что-то случилось, поэтому он принимает сидячее положение и сразу кидает взгляд на младшего, который спокойно спит на боку, к нему лицом. Альфа внутри беспокойно скребётся, поэтому Чон прислушивается к звукам и замечает, что у возлюбленного частое и глубокое дыхание; Чонгук касается его плеча и чуть встряхивает, шепча: — Милый, у тебя всё хорошо? Омега никак не реагирует, возможно, просто крепко спит, но чутьё Чонгуку подсказывает, что что-то не так. Он поднимается с постели и включает свет, щурясь от непривычки, и снова садится на постель. А когда глаза, наконец, привыкают к свету, замечает, что Тэхён бледный. — Малыш? — уже более обеспокоенно зовёт он, касается чужого лба и дёргается всем телом, когда ощущает холод. — Тэ, проснись... Альфа снова трясёт его, чтобы разбудить, но вновь не встречает ответной реакции и обхватывает белое лицо ладонями, испуганно. — Тэхён, слышишь меня? Проснись! Он рассеянным взглядом бегает по его лицу и сдёргивает с синевласого одеяло. Чонгука на несколько секунд парализует, от леденящего душу ужаса, ведь белые штаны омеги и кровать в его крови, а её не мало. — Господи боже, — шепчет он и берёт с тумбочки телефон, вызывая скорую помощь. А когда диспетчер обещает, что помощь скоро прибудет, он кладёт трубку и возвращается к Тэхёну, на лбу которого проступил холодный пот. Чон переворачивает его на спину, приподнимает с постели и похлопывает по бледным щекам. Тело сковывает ужасающий душу страх, когда младший вновь не реагирует; руки трясутся, а дыхание перехватывает, словно кислорода критически мало. Альфа придерживает его за шею, едва не воет от страха, и кладёт ладонь на животик, мягко поглаживая. — Тэхёни, малыш, проснись пожалуйста! — едва не кричит он дрожащим голосом и касается шеи омеги, прощупывая пульс. Он есть, слабый, но есть. Дыхание тоже присутствует. — Тэ, прошу тебя, открой глаза и посмотри на меня, маленький, — Чонгук его к себе прижимает осторожно, плачет и жадно вдыхает угасающий аромат клубники с нотками корицы, поджимая губы. Ему так сильно страшно за Тэхёна, за малыша и их общее состояние. Он чувствует, что нужно что-то делать, не знает, что именно, но, однозначно, Тэхёна ему нужно спасти, нужно его сберечь от этого. Взгляд то и дело возвращается к алому пятну на постели, не может от него оторваться. Омега всё ещё без сознания, и это пугает сильнее, ведь, он же очнётся? Почему началось кровотечение? Почему вообще всё это происходит с ним? Чон не может его потерять, их потерять. Так нельзя. — Помощь скоро прибудет, слышишь? — Чонгук его по лазурным волосам и щекам гладит, целует в лоб, смаргивая горькие слёзы, и укачивает в своих руках. Его хочется защитить, но от бессилия опускаются руки. Они только неделю назад радовались первым пинкам их малыша, а сейчас... Сейчас Тэхён едва ли не гибнет у него на глазах, и Чонгук никак не может ему помочь, ведь может сделать только хуже. Всё становится на места, когда Чон слышит сирену скорой помощи, которая быстро приближается. Со всей осторожностью, он подхватывает омегу под бёдрами и лопатками, поднимает на руки, пачкая их в крови. Голова Тэхёна запрокидывается, а руки безвольно повисают и колышутся от любого движения, его ресницы даже не дрожат, а грудная клетка едва вздымается. Это, блять, так страшно — видеть его в таком состоянии: слабым, едва ли не бездыханным. Чонгук, крепко удерживая его в своих руках, распахивает дверь, и спешно спускается по лестнице, едва различая путь из-за непрекращающихся слёз и темноты. Он выбегает на улицу в тапочках, идёт в них по февральскому снегу, чуть ли не спотыкаясь. Фельдшеры открывают карету и вывозят каталку, на которую альфа аккуратно укладывает своего любимого человека. Мужчина и девушка что-то спрашивают, уточняют, а Чонгук отвечает спутанно, обеспокоенно наблюдает, как над Кимом проводят какие-то манипуляции и что-то вводят в вену, делая жгут. Его мальчик... Так не должно быть. Чон едва не падает перед ним на колени, берёт слабую ладонь в свою и целует костяшки, шепчет о любви и срывается на рыдания, больше не в силах держаться. Нельзя так поступать с его омегой, лучше бы Чонгуку сейчас было плохо, ведь Тэхён — его причина жить, смысл существования. Тэхён для него — всё. Так всегда было и будет, другого не дано. И когда они подъезжают, Чонгук бежит за каталкой, не отпускает его руки, пока двое врачей силком не оттаскивают, говоря: — Туда нельзя. Чон растерян и обесточен, будто выключили в нём свет. Свет ушёл, гаснет. Каким-то образом он умудряется написать Чимину и Юнги, а потом... Снова рыдает взахлёб, сжимает свои волосы у корней, и сгибается пополам от истерики. Врачи смотрят на него с сожалением, но ему плевать с высокой колокольни. Сейчас Тэхён там, да, с врачами, которые оказывают ему помощь, но Чона рядом нет. Он сидит в коридоре, не в силах собрать себя воедино, не в силах вынести всё это на своих плечах. Потерю своего омеги он не переживёт, не сможет жить без его улыбки и раскатистого смеха, без подколов и нежных объятий. Их ребёнок страдает вместе с ним. Чон задыхается, чувствует, что сознание стремительно покидает, но держится из последних сил. Не имеет право на обморок, когда там, за дверью операционной, его возлюбленный, его муж, страдает от несправедливости этого мира. Честное слово, он сейчас ради него одного держится. Чужие ладони ложатся на плечи, кто-то трепетно прижимает к себе и укачивает в руках; Чонгук, обессиленный, поддаётся на незатейливую ласку, на поддержку, и плевать кто это. Но, однако, он чувствует два знакомых, до боли, запаха, почти смешавшихся воедино. Чимин и Юнги приехали? Сколько уже альфа ждёт каких-либо новостей? Сколько времени пытаются спасти его человека, пока он может только рыдать безостановочно и вредить себе всевозможными способами? Юнги тоже плачет, Чон его слёзы чувствует на своём плече и шмыгает носом задушенно. Блять, как же больно. Это не передать словами, они — пустой звук, по сравнению с тем, через что он сейчас проходит, что в себе таит. Рыдания прекращаются, будто бы, по щелчку пальцев, ведь опустошение занимает свою позицию. Остаточные всхлипы имеют место быть, а слёзы не прекращают свой путь по щекам. Врач появляется на горизонте, и Чонгук подскакивает, как на батарейках, едва не падает из-за этого, но хрипит: — Что с ними? Что с моим омегой? — Ваш муж сейчас в стабильном состоянии, мы восполнили кровопотерю, он очнётся от наркоза через час. — А ребёнок? — рычит Чон. — Что с нашим ребёнком?! — он хватает врача за халат и с треснутой надеждой смотрит в чужие глаза. — Мне очень жаль, мистер Чон. Произошёл выкидыш, мы не смогли его спасти... Хватка альфы теряет свою силу, руки безвольно опускаются вниз, а сам он перестаёт дышать. Перед глазами всё темнеет так стремительно, перед ними синевласый омега, который гладит животик, и кровь. — Чимин, помоги! — кричит Юнги, ловя Чона. И это последнее, что он слышит, прежде, чем упасть в эту багряную лужу. *** Чонгук делает резкий вдох и вскакивает с постели. Перед глазами всё светлеет, а, затем, резко темнеет, словно отключили свет, словно солнце перестало светить. Он обнаруживает себя на больничной койке, рассеянно смотрит по сторонам, фокусируя зрение и замечает Чимина и Юнги. У Мина плечи дрожат от плача, а Пак его обнимает и что-то шепчет на ухо, пытается успокоить. Они оба сразу же обращают своё внимание на Чонгука, ведь на него смотрят две пары заплаканных глаз. — Гук? Как ты себя чувствуешь? — осторожно спрашивает Чимин, приподнимаясь с места. — Где Тэ? — единственное, что крутится на языке. — Его перевели в палату, он отходит от наркоза, — дрожащим голосом отвечает ему Юнги. Брови альфы надламываются, а губы ощутимо дрожат, он прикрывает глаза и прячет лицо в трясущихся ладонях. Первый всхлип срывается с уст, а за ним — ещё множество последующих. Чонгук плачет не сдерживаясь, почти кричит от осознания, что они потеряли ребёнка, их маленького и долгожданного. Осознания, что чуть не потерял любимого человека, самое дорогое в его бессмысленной жизни, того, кто всегда был рядом и поддерживал. Всё произошло тогда, когда они уже привыкли к малышу, когда были вполне готовы к его появлению на этот свет. Его солнце действительно погасло. Он сейчас стоит на краю, а где Тэхён? Что он будет чувствовать, когда узнает о произошедшем? Будет винить только себя, ведь не смог уберечь. Сердце дрожит от страха. Немедленно, Чон вскакивает с койки, борясь с головокружением и не обращая внимание на выкрики друзей — идёт к своему мужу. Его он по запаху из мириад других узнает, учует носом и почувствует сердцем. Палата №326 Белая дверь, ручка цвета серебра прогибается вниз и взгляду открывается такая же белоснежная палата, из которой он взглядом выцепляет голубую макушку. Тэхён лежит на койке, у него стоит капельница и вид такой спокойный, словно он просто спит и вообще, всё это — лишь страшный сон. Который, к сожалению, реален. Чонгук теряет контроль. Он медленным шагом подходит к нему и падает на колени, больно ударяясь. Заслужил. Берёт чужую ладонь в свою и прикладывается к ней лбом, тараторит судорожно слова извинений, что не уберёг. Вновь даёт волю слезам и дёргается всем телом, когда пальцы в его руках шевелятся. Тэхён приоткрывает веки и почти сразу поворачивает голову в сторону старшего, расплывчатым взглядом осматривает его, но молчит. Выражение его лица сменяется на растерянный вид: он не понимает, что происходит и где он находится, на осознание требуется некоторое количество времени. Ладони сразу тянутся к животу, глаза наполняются слезами; Ким срывается на рыдания, срывается на крик и сгибается пополам от невыносимой боли, от истерики. Альфа перехватывает его кулаки, которые замахнулись, чтобы себя же ударить, выместить эту агонию, соблюсти баланс. Он садится рядом и прижимает его к себе, жмёт на кнопку вызова врача, которую заметил под койкой, и утыкается носом в шею Тэ. — Лучше бы я умер, лучше бы это был я! — кричит тот, рыдая. В палате появляется медсестра, быстро оценивает обстановку и крутит колёсико на капельнице. Истерика сходит на нет постепенно, по крайней мере, Ким больше не пытается сорвать на себе эту злость и отчаяние. — Мне так жаль, — шепчет Тэхён, смаргивая слёзы, — так жаль... Он выглядит таким уставшим, истерзанным и убитым горем, что чоново сердце сжимается снова и снова. Тэхён прикрывает глаза, когда Чонгук осторожно укладывает его расслабленное тело на койку, и хрипит сорванным голосом: — Я должен был его сохранить, я должен был... Его защитить... — Детка... Твоей вины в этом нет, клянусь тебе... Я не знаю, что тебе сказать, но я рядом с тобой, слышишь? — он берёт ладонь омеги в свою и оставляет на ней долгий поцелуй. — Это я виноват, Тэ, только я. Прошу, не вини себя за это, — шепчет он, так же тихо. Ким смотрит в одну точку упрямо. Ощущение, как будто пластырь вместе с кожей оторвали. Невыносимо. Не в силах вынести это, вымотанный омега засыпает спустя минут пятнадцать. Чонгук всё это время держит его за руку, плачет беззвучно, ощущая, как его сердце разбивается на миллионы осколков, которые развеиваются мелкой пылью по разным концам света. Больнее быть не может. А дальше — реабилитация. В полном смысле этого слова. Таблетки, капельницы и одно горе на двоих. Тэхён переживал это молча, всё копил в себе, не в силах озвучить, а Чонгук же — наоборот: приезжая домой, прокручивал каждое воспоминание, крушил всё, что попадалось на пути. Это сломало их обоих. Чимин и Юнги были рядом, они помогали всем, чем могли. Мин пытался докричаться до Тэхёна, был жилеткой для слёз и обнимал всегда, когда предоставлялся шанс; Пак же позволял Чонгуку кричать и срывать свою злость на себя, которая некогда была отчаянием. Всё шло постепенно, тихо и, со временем, спокойно. Эта ситуация оставила огромные шрамы, которые ничем нельзя было перерыть. У омеги развивалась депрессия, из-за чего пришлось идти к психологу, но, помаленьку, он всё же снова начал тянуться к старшему. Обнимал долго, не в силах отпустить, ведь так боялся остаться один с этим несокрушимым чувством вины, плакал тихо, лишь иногда позволяя себе кричать, от переизбытка эмоционального багажа. Мало по малу, пришло смирение, на него ушло почти полгода у обоих, но они смогли вернуться в, почти, привычное русло. Наконец, смогли обсудить всё произошедшее, смогли рассказать друг другу о пережитом за эти месяцы, которые тянулись, по ощущениям, вечность. В одной из самых хороших клиник Сеула, они смогли вылечить причину выкидыша и им обещали, что скоро Тэхён снова сможет иметь ребёнка. Только вот до близости физической, так и не доходило. Тем не менее, она была, хоть и не ощутимая, но осязаемая. Они были друг у друга, поддерживали и обсуждали всё вместе, заново учились друг другу доверять и, постепенно, открывались с новых сторон. А когда до близости всё же дошло, даже она стала иметь другой характер. Касания были трепетными, словно у них обоих — это первый раз, они так сильно друг друга берегли, так боялись потерять всё, что стояло на кону. До безумия боялись потерять друг друга. Были сняты все замки и запреты, больше ни о чём не умалчивалось, в силу душевых терзаний. Действительно пришло смирение, но, какой ценой? Ценой их, на двоих, разбитого мира. Всё это время, по ощущениям, у них были лишь они сами, и только по этой причине, они смогли выбраться из этого омута. И, если до этого, они друг друга берегли, словно "завтра" не существует, то, когда Тэхён положил на стол пять положительных тестов на беременность, после того, как они постоянно предохранялись — мир перевернулся. Эта беременность оправдано береглась, как зеница ока. Чонгук не сводил с него глаз, пока омега каждый раз не надеялся ни на что, питаемый мыслями, что снова не сможет выносить ребёнка. Не сможет сохранить эту хрупкую жизнь внутри себя. Но, шёл уже шестой, седьмой и восьмой месяц беременности и всё было хорошо, так сомнительно. И по началу восьмого месяца, осознание, что всё действительно будет хорошо — свалилось на их головы, словно снег летом. Начались активные подготовки их дома к новому жителю, а жизнь постепенно преобретала давно потерянные краски. Пока они рядом — всё было в порядке. Низкий смех омеги снова звучал по всему дому, вселяя в Чонгука счастье и умиротворение, он мог улыбаться в ответ. Они оба теперь могли. Совместный ремонт, разумеется, максимально безопасный, покупки вещей для их... Мальчика. Боги, как они плакали от счастья, когда услышали стук его сердечка... Тэхён снова стал счастливым, мог себе это в полной мере позволить, ведь его маленькое счастье пиналось так активно, словно с нетерпением ждало появления на этот свет. Кошмар закончился, началась новая полоса их жизни, а краска в руках исключительно белая. Страхи отступили полностью, всё казалось донельзя правильным, таким необходимым и привычным, словно, всё так, как должно быть. Чонгук никогда не забудет, как услышал крик своего сына. Было глубоко плевать на его гендерную принадлежность, ведь он был до безумия желанным и долгожданным, своеобразным спасением, после всего этого кошмара. Именно поэтому, ему дали имя Тэун — означающее великое, большую удачу и надежду. Малыш был их маленькой копией, стал самым любимым ребёнком в этом мире, потому, что оба родителя каждый день молились за его жизнь, готовы были ради него пойти на всё, что угодно. Лишь бы выжил. И сейчас, когда они оба наблюдают, как их сын делает первые шаги — они чувствуют, что они обязательно будут счастливы, стоило лишь продолжать идти вперёд. На этот раз — всё будет по-другому. Удача, жизнь, судьба, называйте, как хотите, но все они — на их стороне. Рука об руку. — Смотри, он пытается что-то сказать! — Тэхён обнимает сына и ярко, так привычно, улыбается, переводя счастливый взгляд на мужа. — Па... Па... — громко и чётко, так... Неожиданно. Малыш тянет руки к омеге и плюхается на его колени, снова повторяя звучное: — Па-па-па-па! Чон целует Тэуна в лобик и зацеловывает пухлые щёчки, морщит нос от счастья и забирает его на руки. Тэхён устраивает голову на его плече и наблюдает, как отец возится с сыном. Сюсюкается и дарит, почти, всю свою любовь. Ведь пятьдесят её процентов — только для мужа. Он вновь чувствует себя самым счастливым, когда видит, что они всё же смогли сохранить хрупкую жизнь, смогут показать ему этот мир и любить так, как никто и никогда не сможет. ❤️❤️❤️