One More Taste of You

      Это начинается здесь.       Это не начинается на окраине Лас Невадас. Это не начинается с одинокой фигуры, прислонившейся к вывеске, которую Квакити изменил, потому что он назвал её уродливой. Хотя он и мог видеть восхищение в его глазах, сияющих почти так же ярко, как огни, освещающие его собственную спину.       Это не начинается, когда Уилбур смотрит на него, дым струится из уголка его рта, сигарета соответствует блеску его малиновых глаз. Когда он ухмыляется, Квакити чувствует, как его притягивают ближе. Он чувствует, как желание скручивается в его кишках, выгибаясь от прикосновений, как самодовольная кошка. Когда он улыбается, Квакити чувствует, как тени вокруг него удлиняются. Уилбур стоит в едином бассейне тьмы, которого не может коснуться даже свет всего, что Квакити создал для защиты, безопасности и противостояния. Там, где всё остальное, к чему он прикасался, падало пеплом к его ногам, и только Лас Невадас стоял. Он сделает всё, что в его силах, чтобы всё так было и дальше.       Это не начинается, когда он выпускает дым в ночное небо. Квакити наблюдает, как он извивается в холодном воздухе, поднимаясь, привлекая его внимание всё больше, больше и больше. Он чувствует, как его подбородок приподнимается, пока он смотрит, и кошка, мурчащая в его руках, отращивает острые, как иглы, клыки.       Он резко опускает голову, ожидая увидеть руки Уилбура, тянущиеся к его горлу, чтобы узнать, чувствует ли он себя так же холодно внутри, как и снаружи. Он обнажает зубы и его слова там, где холодная сталь чувствовалась бы в десять раз лучше, и-       Уилбур улыбается ему с вывески.       И Квакити понимает, что Уил, блять, не двигается. Холодный ужас наполняет желудок.       Как миллионы страшных историй о плачущих статуях, которые поражают только тогда, когда ты ослабляешь бдительность и смотришь в сторону. Квакити не может сдвинуться с места. Он не чувствует ног, рук. Он может только чувствовать учащённое сердцебиение в груди, когда вновь сшитый труп мужчины приближается и ухмыляется ему.       Это не начинается с его предложения.       Это не начинается, когда он наклоняется ближе и шепчет вызов. Настоящий вызов. Не тот, который угрожает тому, что он построил. Просто вызов, насколько он может разорвать себя на части, прежде чем рухнет.       Пока желание не вырвется из него и не сровняет с зёмлей весь мир.       Это начинается здесь.       Всё начинается с Квакити на спине, вес Уилбура прижимает его к полу пентхауса. Его глаза яркие. Они буквально светятся, как глаза злодея из любой книги сказок. Словно тротил проник в его душу: сияющий блеск его глаз, порох его губ, песок и дым, попавшие на его язык, пока он обосновывается в пасти Квакити. Они врезаются друг в друга; метеоры, которые отвернулись от них, падают на землю с небес.       Уилбур холодный, отмечает Квакити. Как смерть, как стекло, готовое разбиться, пронзить и вытянуть каждую каплю крови, которую он готов предложить как поклонение. И даже несмотря на то, что это был Уилбур. Несмотря на то, что Уилбур подошёл и выдвинул на первый план свой вызов, не он начал это.       Это начинается здесь.       И всё начинается с того, что Квакити вонзает зубы в горло Уилбура.       Мужчина вздрагивает, из его стиснутых зубов вырывается прерывающийся стон. Квакити чувствует вкус его крови на языке, вкус того, как его плоть застревает в зубах, вкус согревающей меди швов, едва скрепляющих это эхо человека. Спереди его заливает кровь, льющаяся из того, кто смотрит на него, как на своего нового бога. Квакити едва успевает насладиться этим взглядом, его малиновые глаза вспыхивают, как взорвавшиеся звёзды, и боль навсегда оставляет отпечаток в его мозгу.       Уилбур прикусывает его ключицу. Квакити чувствует боль, рикошетящую по огромной сети нервов, но удовольствие тоже просачивается. Он чувствует, как зубы Уилбура погружаются в его плоть, ощущает твёрдый стук эмали о кость, который диссонансом отдается в его черепе, и он чувствует разрыв и боль, боль, боль, жгучую боль!       Уилбур отрывает кусок плоти от тела Квакити, кровь пачкает его губы, превращаясь в издевательскую помаду, когда он снова оскаливается. Его губы накрывают приз, челюсть сдвигается, когда язык оборачивается вокруг. Уилбур чувствует его вкус и наслаждается им, если то, как его глаза закатываются, имеет к этому какое-то отношение.       Квакити завороженно смотрит, как его горло работает, чтобы проглотить. Он видит, как мышцы сжимаются и разжимаются, сокращаются через проделанное им отверстие, когда большой кусок медленно продвигается по его глòтке.       Наконец, его рот открывается в благодарном глотке воздуха, и он снова смотрит на Квакити. Голод пронизывает капающую кровь из уголка его рта. Голод пронизывает всю длину его языка, когда он выныривает, чтобы попробовать его на вкус ещё раз.       Он хочет этого, понимает Квакити. Он хочет наслаждения, удовлетворения и голод, который украшает лицо Уилбура. Он освещает его, как искажённый нимб, и Уилбур наклоняется, чтобы прикусить мочку уха Квакити.       — Попробуй меня, — простонал он, двигая бёдрами навстречу Квакити, — попробуй меня, съешь меня, разорви меня на части, — он умоляет. У него стоит, и Квакити не заставил себя ждать. Он хмурится, смотрит, его губы приподнимаются в едва сдерживаемом отвращении. Он хочет этого, он хочет вырвать поклонение из горла Уилбура. Он хочет вскрыть каждый его шов и увидеть, какая именно тьма обитает в его душе.       Когда Квакити колеблется, рука Уилбура хватает его за челюсть и заставляет посмотреть на него.       Безумие вырисовывает вороньи лапки вокруг его глаз. Яркие, светящиеся, они вонзаются в него, птичьи когти, намеревающиеся подхватить и сожрать целиком.       — Ты съедаешь каждого, с кем ты когда-либо спал, утёнок. Разве я тебе не нравлюсь?       Ненависть закипает в нём, когда Уилбур бросает перед ним приманку. Он хватается за её, но только потому, что это то, чего он тоже хочет. Он бросается на него всем телом, опрокидывая мужчину на спину. Он обхватывает извивающуюся форму своего- Уилбура. Он не знает, кто они друг другу, но это его не волнует. Он знает, чего хочет.       — Ты знаешь, что я ненавижу тебя, Уилбур, — усмехается он, — ты знаешь, что я презираю каждый дюйм тебя.       — И всё же ты здесь, — смеётся Уилбур. От этого у Квакити закипает кровь. От этого его пальцы превращаются в когти, а Уилбур продолжает, блять, говорить, — ты здесь, моя кровь на твоих губах, твоя задница давит мой труп, почему? Я бы подумал, что ты действительно любишь меня, — его уродливо длинные пальцы, холодные, как ночь на улице, несмотря на то, что он почувствовал вкус украденного тепла в своей крови, опускаются на его щёки, словно они любовники. Одним из больших пальцев Уилбур раздвигает губы Квакити, тот сужает глаза, но расслабляет челюсть.       Это стоит того, чтобы увидеть разочарованное удивление на лице Уилбура. Стоит ощутить соль на языке, вкус пота, гнили и пыльной смерти, когда он проталкивает большой палец в его ждущий, влажный рот.       Это стоит всей боли и страданий, которые причинил ему Уилбур, мать его, Сут, когда его челюсти смыкаются на этом уродливо длинном большом пальце. Глаза Уилбура распахиваются, когда зубы Квакити впиваются в мягкую плоть. Он не может проломить кость, не так. Вместо этого он обхватывает губами греющийся во рту отросток, стискивает зубы до диссонанса в черепе и оттаскивает руку Уилбура от своего лица.       Кровь, как и плоть, падает на его язык. Он заглатывает сухожилия и связки, задерживающиеся во рту, и глотает Уилбура, забирая его в самую сердцевину. Он с нарастающим восторгом наблюдает, как Уилбур отдёргивает руку, клочья плоти всё ещё отчаянно цепляются за костный мозг, а кость большого пальца бесполезно болтается, пока не раскалывается на части.       — Потрясающе, — говорит он, очарованный. Он ухмыляется Квакити и пытается снова засунуть в него палец. — Сделай это! Снова! Поглоти меня, насыщайся моим телом, пожалуйста, мой дорогой! И позволь мне вскрыть твою плоть, чтобы я тоже мог попробовать твоё сердце!       Это происходит так. Снова и снова и снова, пока плоть Уилбура не застряёт в его ногтях, а его кровь не начинает засыхать. Квакити пробует языком что-то, застрявшее в его зубах. Вкус поклонения. Вкус наслаждения.       Это напоминает ненависть, гниющую в ещё шевелящемся трупе Уилбура.       Медь обжигает его язык, когда губы Уилбура врезаются в его собственные. Он снова сверху; Квакити не может найти в себе силы уделять этому особое внимание. В любом случае, так он может чувствовать, как Уилбур двигается. У него стоит. У них обоих, но Квакити не волнует, кончит ли он. Он просовывает палец в одно из отверстий в боку Уилбура, потираясь об один из его органов (почку? может быть). Дрожащий стон, вырвавшийся из его рта при этом прикосновении, похож на похвалу. Он рикошетом проникает в его лёгкие, и он слышит, как Уилбур умоляет. Умоляет о большем, умоляет, чтобы его разорвали по швам.       Уилбур оставил свои собственные отверстия в теле Квакити. Боль давно исчезла из его черепа. Либо он стал слишком нечувствителен к ней, либо один из кусков, сидевших в кишках Уилбура, содержал нервы, необходимые для передачи боли в его череп. Либо он умирал, но это волновало его меньше всего.              Первым был лоб Уилбура, касающийся лба Квакити, его сбившееся дыхание, горячее на лице второго, когда последовала очередная порция мольбы; его разрушенные пальцы, впившиеся в грудь Квакити.       — Пожалуйста, дорогой, пожалуйста, дай мне попробовать биение твоего сердца и притвориться, что это для меня, — Уилбур вздыхает, когда рука Квакити всё глубже погружается в рану на его боку. — Боги, твоя ненависть слаще сахара, маленький утёнок, — его глаза ловят взгляд Квакити, затягивая его в бездну за своим собственным. Его голос падает настолько низко, что он чувствует, как стучат его зубы. — Я буду впиваться в тебя зубами, пока они не начнут гнить.       — Похоже, ты уже на полпути, — фыркнул в ответ Квакити, — был ещё до того, как я начал рвать в тебе дыры.       Он сгибает палец, его ноготь скребёт по органу, до которого он смог дотянутся, и Уилбур дёргается в его хватке. Ещё больше мольбы льётся из него, как кровь из дыр от стрел. Перед его глазами вспыхивают фейерверки, эхо того, что он потерял из-за Уилбура, мать его, Сута.       Квакити знает, чего хочет Уилбур. Ему нужно его сердце, точно так же, как Шлатт вырывал его собственное из груди при каждом оскорблении, которое этот ублюдок бросал в его сторону. Квакити взял то, что ему причиталось за все пережитые им проблемы.       Квакити так же предпочёл бы взять с Уилбура то, что тот ему должен был.       Он улыбается Уилбуру и впивается пальцами в бок мужчины. Пронзая его плоть, пробиваясь сквозь пелену безумия, за которой прячется Уилбур. Уил стонет, двигая бёдрами. Всё больше и больше мольбы льётся с его губ. Квакити обнаруживает, что не может вынести того, как звучит голос Уилбура, пока он не затыкается.       Их губы сталкиваются и Квакити зарывает руку в беспорядок волос Уилбура. Он чувствует, как земля забивается ему под ногти, пыльные комки грязи цепляются за его волосы, словно его труп извлекают из земли, в которую он себя зарыл. Уилбур задыхается под его губами, его мольбы сходят на нет, когда Квакити вгоняет ногти всё глубже и глубже.       — Ты хочешь моё сердце, Уилбур? — спрашивает он, едва отдаляясь, чтобы всё ещё чувствовать вкус желания Уилбура. Его пальцы проводят по поверхности кишок, и Уилбур дёргается вперёд с очередным стоном. — Боже, посмотри на себя. Интересно, кончишь ли ты от того, что я тебя буквально расчленяю?       Уилбур вздрагивает на нём, пока Квакити проводит рукой по дёргающимся органам. Он знает, что произойдет, когда он вытащит руку из отверстия во внутренностях Уилбура. Он знает, что произойдёт, когда он сделает отверстие больше.       — Если я сделаю это, ха, я смогу почувствовать твоё сердце меж зубами? — спросил Уилбур, задыхаясь. Его член уже течёт. Квакити задается вопросом, может ли он подрочить ему его собственными кишками.       — Конечно, — он одаривает его легкой улыбкой, — почему нет?       И тут его рука захватывает часть кишки, и он оттягивает руку назад. Стон, вырвавшийся из Уилбура, просто райский. Квакити чувствует, как дёргается его собственный член, когда Уилбур выплескивает своё возбуждение на его испачканную кровью рубашку. Квакити разочарованно смотрит на него, но обволакивает орган вокруг члена Уилбура.       Остальные кишки выплескиваются из зияющей раны в животе Уилбура, как безумные извивающиеся черви. Он чувствует себя как под самым тёплым и влажным одеялом, какое только можно себе представить.       Уилбур красиво выгибается, его стон застревает в горле, когда Квакити начинает поглаживать его член его же внутренностями.       — Кончи для меня снова, Уилбур, — издевается он, — ты так сильно хочешь моё сердце? Тогда покажи мне это! — его рука внезапно сжимается, как тиски, ненависть к мужчине, стоящему перед ним, когда Уилбур дёргается и стонет, и второй оргазм обрушивается на него.       Квакити всё ещё держит руку в волосах Уилбура, и он сначала сопротивляется, когда мужчина двигается. Уилбур снова стонет, когда его волосы путаются в руке Квакити, но он продолжает двигаться. Он ориентируется по всё ещё извивающейся груде своих органов, как будто делал это раньше. Квакити почти успевает задуматься о чём-то, но его мысли обрываются, когда окровавленный рот Уилбура обхватывает его член.       Это тепло, горячо, как свежий труп, и Квакити удивляется, как человек, такой холодный снаружи, может быть таким горячим внутри. Его дыхание сбивается, когда Уилбур быстро доводит его до разрядки. Он не думал, что так сильно возбуждён, но, выгибаясь в каше из крови и скользких органов, он чувствует, как оргазм сотрясает его. Когда он приходит в себя он понимает, что происходит вокруг него.       Боже, это противно.       Он хочет принять ванну. Он хочет избавить себя от прикосновений Уилбура, как тогда он избавился от прикосновений Шлатта.              Квакити начинает садиться, но костлявая рука Уилбура опускается ему на грудь и толкает вниз.       — Пока нет, маленький утёнок, — говорит Уилбур, его голос — эхо, отражающееся в пределах его черепа, — пока я не почувствую, как ты пульсируешь во мне.       — Пошёл ты, если думаешь, что я, блять- хрк!       Рука Уилбура, та, что в порядке и не представляет собой месиво из костей и отсутствующей плоти, протискивается сквозь его грудь. Каким-то образом этот труп достаточно силён, чтобы пробиться к его сердцевине. Он чувствует, как рука Уилбура смыкается вокруг его всё ещё бьющегося сердца.       Его зрение уже начинает ослабевать, но последнее, что он видит — это восторг Уилбура, который наклоняется и проводит языком по всей длине его сердца.