Как Паоло и Франческа

Погода в Питере, как назло, солнечная, нетипично майская. Радоваться бы, а у Вадика очередной день-пиздень, как обычно на гражданке. Скучно до усрачки, ни дать ни взять адреналиновый наркоман слез со своей адреналиновой иглы, а до следующей дозы ждать еще несколько недель. Не так много, но не так уж и мало, чем заняться, он искренне не знает – лимит походов по знакомым барышням исчерпал за первую неделю, в итоге обзванивает знакомых пацанов и зовет каждого то в бар, то попиздиться на подпольных боях. Олегу звонит в последнюю очередь – не хочет рушить его хрупкое семейное счастье, а тоску от этой мысли списывает на последнее ранение, когда осколок вошел глубоко и рядом с костью. Оно теперь ноет на плохую погоду, как у пенсионера. Точно не имеет ничего общего с разбитым сердцем. У Олега там теперь такая пастораль – любо-дорого взглянуть. Наверное, готовит своему ненаглядному обеды на работу и смахивает пыль с его самодельных скульптур. Да, Олег ему рассказал, и Вадик поржал и справедливо рассудил, что, если Олегу так важен творческий потенциал, тогда Вадик стопудов в пролете. Нет, он, конечно, был за Олега рад, но не от всего сердца. Они все же идут в бар, и Вадик лишь однажды шутит, что Олег достаточно воспитанный и дрессированный волк, раз рыжий отпустил его выпить. Повтори он это хоть раз – точно получил бы в челюсть, а рука у Олега тяжелая, ему ли не знать. Разговор идет с трудом: Олег хмурится, Вадик бы подумал, что тот чем-то пригружен, если бы не знал, что это практически обычное его состояние – все-таки за это Вадик его хмурую морду и любит. Дома он долго гоняет в голове это “любит” и приходит к совершенно неутешительным выводам, достает из схрона не открытую еще бутылку “Манки 47”, которую держал для особого случая, и с умиротворением идущего на казнь опустошает ее наполовину. Дождался своего особого случая, бля. Спонтанный запой не заканчивается уже вторые сутки подряд, когда Олег без предупреждения звонит ему в дверь. Кажется, тот выглядит еще хуже и, едва Вадик открывает, молча входит внутрь, мрачно швыряя в угол прихожей сумку с вещами. Вадик охуевает и выдает только: – Ты че? – Хуй через плечо. Переночую у тебя. – Бля, а если я не один? – Ты себя в зеркало видел вообще? Выглядишь как бомжара запойная, – на этих словах Олег морщится и нагло уходит в ванную. Они допивают остатки сохраненного “Манки”, и напряжение, которое установилось пару дней назад, проходит, сменяясь ностальгическим весельем. – Мы в учебке как-то раз три часа в “полторашке” простояли, – Олег сидит к нему боком, смотрит в стену напротив, и Вадик разглядывает половину его лица. – Я тогда думал, что вот это жопа, а жопа здесь оказалась. – А мы иногда кровать вместо обеда заправляли, – Вадик эту историю с самой армии не вспоминал, вот же. – Заправим, старшина зайдет, посмотрит, что плохо, скинет матрасы на пол, и все заново. Говорил, что мы, видимо, не голодные, раз так плохо стелим. Олег усмехается, убирает со лба отросшие волосы. Он кажется таким мягким и податливым в этот момент, что Вадику хочется потереть глаза. Волк и правда не хищник, когда заперт в неволе. У Олега то и дело загорается экран телефона – сообщения приходят одно за другим и остаются непрочитанными, звонок Олег тоже сбрасывает и раздраженно переворачивает телефон экраном вниз. Вадик хочет сказать что-то мудрое, но едва ли не впервые в жизни придерживает язык за зубами. Когда собираются спать, Вадик гостеприимно машет в сторону дивана и обещает принести подушку помягче, но Олег справедливо шлет его нахуй. – Сам на своем диване спи, у меня от него спина каждый раз отнимается, – кивает на дверь спальни. – Я ж знаю, какой у тебя там траходром, поместимся. Вадик мнется, и Олег – даром что выпили от души – реагирует моментально. Ух, вот это его великолепный командир. – Или че там, у тебя вся комната моими фотками обклеена? Дрочишь на меня одинокими ночами, так и знал. Вадик смеется и галантно распахивает дверь: – Не могу тебя порадовать. За ней совершенно типичная безликая комната. На кровать они падают прямо в одежде, и Вадик настраивается на долгие размышления, во что же превратилась его жизнь, но отрубается через полминуты после того, как слышит ровное дыхание моментально уснувшего Олега. Утром его будит не ранний майский рассвет, а чувство голода. С кухни, как назло, тянет блинчиками, но он все равно заставляет себя размять суставы и постоять в планке хотя бы пару минут, прерывается только когда ощущает на себе пристальный взгляд. – Нравится? – выдыхает с трудом. По его подсчетам, третья минута пошла, а похмелье все еще никто не отменял. – Не нравится. – Тебе не угодишь. – А тебя старшина так и не научил кровать заправлять? Ты ж завтрак не получишь, – Олег довольный невозможно, Вадик давно его таким не помнит. Заловил на какой-то хуйне и рад. Но Вадику не жалко, правда. Блинчики лишают его дара речи минут на пятнадцать, и в какой-то момент он даже ловит себя на мысли, что Олег все это спланировал, с этого стратега станется. Потом Вадика неминуемо несет обсуждать какую-то незначительную чушь, но на долгие заходы его не хватает, и он спрашивает в лоб: – А рыжий твой знает, где ты? Олег нехотя мотает головой. – Я не стал отвечать. Ух, ну и что же между ними случилось, что Олега так переебало? Нет, Вадику, конечно, до жопы приятно, что Олег тут с ним проводит время и кормит вкусняшками – на заданиях ведь не допросишься, – но хотя бы попытаться изобразить благородство все же стоит. – Ты напиши, напиши, хуже не будет. Он же переживает наверняка. Олег щурится в ответ, пожимает плечами и отводит взгляд. – Я просто думаю, что раз у вас отношения, то вы уважаете друг друга достаточно, чтобы ты не исчезал в ночи, а говорил, где ты. И из-за чего поругались тоже обсудите потом, – слова даются Вадику на удивление легко, будто он говорит про каких-то воображаемых людей. Олег ошеломленно обдумывает его слова и чуть вздрагивает, когда телефон начинает вибрировать от звонка. Вадик и хотел бы подслушать, но уходит на свой неудобный диван гонять в голове варианты, что за черная кошка перебежала между ними. Он помнит, какими видел их в последний раз – как молодожены в медовый месяц, светились аж, и Олег был такой счастливый, что до сих пор больно об этом думать. Повыше локтя снова ноет свежее ранение, и Вадик досадливо трет кожу и рубец, умоляя не портить ему день. Если повезет, сводит Волчика погулять куда-нибудь, посидят в парке под липовой тенью, и Вадик, может, даже пофантазирует, что они на свиданке. – Спасибо. Олег подходит неслышно и выдергивает его из неспокойных мыслей, усаживаясь на краешек дивана. Вадику хочется признаться ему во многом, сказать то, что говорил уже сотни раз, и все новое, что накопилось за это время, но он помнит, как его слова всегда утекали между пальцев, оседали в сирийском песке и забывались наутро, разносились по пустыне переменчивым ветром. Он снова потирает рубец и заталкивает хуйню поглубже. Незачем все портить. Зато ему внезапно удается вытащить Олега на прогулку. Они бродят по самому центру, будто два туриста, покупают пышки и легендарный кофе с молоком, а потом оседают на каменной набережной под Петропавловской крепостью. Людей тут пока не очень много, их гомон смешивается с плеском воды и успокаивает Вадика, выгоняя из головы все злые мысли. Олег все еще о чем-то напряженно думает, но просить его поделиться – себе дороже, сам расскажет, если захочет. Или не расскажет. – Тебе не скучно тут? – В смысле вообще? – Олег не понимает. – Да. Ну, в городе, – Вадик кое-как пожимает плечами. – Тут делать нехуй, я на стенку лезу. Вот ты че делаешь целыми днями? Олег усмехается, но как-то невесело. – Ебучий фалафель. Вадик неприлично ржет, но поделать с этим ничего не может, а Олег вдруг подхватывает его смех, и от этого становится чуть спокойнее. – Никогда не пробовал, кстати. – Вот и иди на кулинарные курсы. И время займешь, и готовить научишься. Или на курсы кройки и шитья, во. Вадик шутливо пихает его в плечо. Предложение однозначно дельное, но рассмотрит он его чуть позже. Он молчит какое-то время, а потом наружу все же вырывается его внутренний историк: – Тут, кстати, когда-то было восстание заключенных. Очевидцы рассказывали, что трупов было так много, что вся эта набережная была кровью залита, полностью. Олег косится недоверчиво, но ждет продолжения. – Знаешь, есть такая теория заговора, что один из наших императоров был не совсем человеком, да и не только император, а вся знать. – А кем был? – В общем, суть в том, что на Александра Третьего покушались трижды, и только на третий раз его удалось убить. Ходила такая легенда, что ему в лекарство подмешали серебро, и оно его скосило, потому что император был вампиром. Олег смотрит на него уже как на полного дебила. Вадик выставляет перед собой ладони. – Просто теория. – И все в правительстве были вампирами? Вадик кивает. – И всякие знатные семьи, и прочий бомонд. Тогда эта легенда была очень популярна, даже появилась маленькая революционная ячейка, которая боролась не с империей, а с вампирами. Можешь себе представить? Олег качает головой и явно отказывается верить в этот бред. Вадик сдается: – Ну и правильно, это я просто сериал посмотрел. Говорю же – скучно тут. Они плющат задницы о камни еще какое-то время, молча глядя на воду и слушая ее плеск, и со стороны наверняка похожи на парочку стареющих геев в кризисе отношений. Проблемы у них и правда есть, и даже вполне себе гейские, только у каждого свои. Вадику хотелось бы решить свои об Олега, но тот никогда, ни разу даже не намекал на взаимность. Что ж. К вечеру Олег все же забирает вещи и возвращается к рыжему, выветрив говно из головы. Вадик гуглит курсы горлового пения и выжигания по дереву. Абсурд зашкаливает, но зато между ними устанавливается новый порядок: Олег периодически заходит в гости, иногда остается на ночь, и каждый раз телефон пестрит сообщениями и пропущенными звонками, на которые Олег, видимо, научился реагировать спокойно. Вадик мысленно вручает себе конфетку и револьвер с одной пулей. Но с каждым разом Олег становится все мрачнее, поэтому Вадик из кожи вон лезет, чтобы его отвлечь. Однажды, закончив заваривать чай, торжественно ставит перед Олегом на стол так себе сюрприз. Олег охуевше рассматривает “подарок” и уточняет: – Это что? – Это член, Олег. Из глины. Я прислушался к твоему мудрому совету и записался в соответствующий кружок, только делать чашку мне было скучно, – приходится выкладывать как есть и приберечь на потом историю про преподавательницу, которая совершенно очаровательно смутилась, а потом выгнала Вадика к чертям, угрожая полицией. Если Олег, отправляя его на курсы, имел в виду вот такое, то Вадик только за. – Твой? – Олег осторожно вертит член, придерживая за основание. – Не, у меня тут вена большая идет, – Вадик задумчиво ведет пальцем по стволу, а потом приходит в себя. – Это просто член, Олег, не парься. Символ бренности бытия. Тот усмехается и осторожно отставляет сюрприз в сторону. Это рассеивает тучи на какое-то время, но Олег все еще будто что-то скрывает. Они ни разу даже близко не подобрались к той первой ссоре, и к чему его подталкивать в разговоре, Вадик не имеет понятия. Из него снова несется потоком все то, что он говорил обычно – какой Олег потрясный, как бы они здорово подошли друг другу, как состарились бы вместе, ходили бы в ближайший кинотеатр по корочкам ветеранов боевых действий на одни и те же места много лет подряд, пока совсем не ослепнут, и собачились бы по пустякам, как положено старым супругам. Олег, как это заведено, никак не реагирует, улыбается только, но Вадику этого и надо. Между ними все будто возвращается на круги своя, и эта привычная глубинная нежность и еле заметная стабильность заземляют Вадика, не давая подыхать от скуки и тоски. Неделю спустя Олег заявляется к нему со своим сюрпризом – привычно швыряет в угол сумку с вещами и тычет в лицо букетом. – Извини, цветы были не тебе, но меня выгнали вместе с ними. Выбрасывать не захотел. Держи, – извиняться Олегу не за что, но он все равно звучит так, будто оправдывается. Вадик пожимает плечами, сливает из своей пивной кружки покрытые пленкой остатки вчерашнего кофе и ставит в нее букет. – Знаешь, когда мне цветы в последний раз дарили? – его несет, конечно, но вряд ли Олегу сейчас нужна его домашняя психотерапия. – Я после диплома решил, что мне позарез надо в аспирантуру, на кафедре все с ума чуть не сошли от счастья. Но я-то думал, что буду по красоте днем собирать кандидатский минимум и вечером тусить в барах, а эти старые перечницы выдали мне учебную нагрузку. Пришлось вести вводный предмет у перваков. Они так впечатлились, что на экзамен притащили мне два ведра цветов. В январе! Маменька в восторге была. Олег сейчас тоже в восторге, и Вадику очень сложно отвести от него взгляд, но вся ситуация уже зашла настолько далеко за черту “ноу хомо”, что остается только силой воли отворачиваться и делать вид, что все в норме. Вечером Олега наконец прорывает, и он жалуется на все – на тотальный контроль, непонимание, лекции про веганство, лекции про глобальное потепление, лекции про всякую хрень, на его взгляд, про взаимное разоружение и голод в Африке, но больше всего – про отсутствие личного пространства и постоянную позицию жертвы. Не то чтобы Вадик удивляется. Охуевает он минутой позже, когда Олег лезет его целовать, и его приходится мягко отстранить. – Ты так все испортишь. Подумай хорошо, – говорит и представляет, как мысленно сложил все пальцы крестиком, как в детстве, в надежде, что поможет. Через пару дней Олег заявляет, что подумал, и в этом поцелуе уже нет того отчаянного падения в пропасть, и Вадик в ответ обещает – ты в безопасности, я буду любить тебя, мы с тобой навсегда. Волосы у Олега и правда мягкие под его пальцами.