Удачный день

      Каждый день, уходя из дома в школу, Изуку обещал матери, что он не будет бегать по городу и разыскивать битвы со злодеями. Это было самое наглое и бесстыдное вранье, которое только можно было придумать, но сам Изуку предпочитал считать, что это ложь во благо. К тому моменту скрывать от матери правду, которая могла бы её взволновать или расстроить, стало для него практически второй натурой.       И дело было вовсе не в том, что он не любил или не доверял ей! Как раз таки наоборот. Мама была самым близким, самым дорогим для него человеком.       Изуку просто понимал к тому возрасту, что его мама вовсе не была всемогущей. Если уж на то пошло, даже Всемогущий, как бы Изуку его ни уважал, не был на самом деле… ну, всемогущим. Просто в жизни были вещи, на которые не мог повлиять никто: солнце всегда вставало на востоке, дождь всегда был мокрым, Изуку суждено было всегда быть беспричудным, а их обществу было плевать на таких, как он, и прочих маленьких людей.       Поэтому бесполезно было рассказывать маме о том, что Кацуки в лучшем случае предпочитает делать в школе вид, будто они не знакомы. Бесполезно говорить ей о том, что его ярко-желтый школьный портфель постоянно пачкается из-за того, как часто хулиганы толкают его на землю. Не имеет смысла жаловаться на то, что учителя обращаются с ним как с каким-то отсталым, несмотря на то, что он может учиться наравне с Кацуки, а оценки у них различаются только из-за того, что большинство преподавателей намеренно занижают его баллы.       Всё это бесполезно.       Куда легче соврать. Каччан давно не заходил к ним домой, потому что "в этом возрасте парни предпочитают тусоваться на улице, мам". Портфель испачкан потому что Изуку всё еще немного неуклюжий – известный ей факт. Оценки низкие, потому что учеба становится тяжелее, а занятий больше – обычное дело.       А Изуку вовсе не преследует битвы со злодеями, а просто гуляет по городу или проводит время с Кацуки. Меньше вопросов, меньше беспокойства, меньше головной боли для матери. Ну, и для Изуку тоже.       В конце концов, насколько Изуку знал, Кацуки в свою очередь тоже никогда активно не раскрывал своего отношения к Изуку перед взрослыми, предпочитая уходить от ответов или огрызаться, когда тётушка Мицуки начинала становиться слишком навязчивой в своём любопытстве. Изуку мог наблюдать за всем этим в тех редких случаях, когда мама брала его с собой в гости к семье Бакуго: взрослые обычно оставались наедине, а ему приходилось какое-то время проводить в комнате Кацуки – как правило, это были бесконечно долгие, наполненные нервным напряжением минуты, на время которых Изуку забивался в самый дальний угол, мечтая иметь причуду невидимости, а Кацуки вел себя так, будто его не существует.       Только в редких случаях, если его внешний вид или какой-то нечаянный жест мог неожиданно показаться Каччану с его переменчивым настроением неприятным или вызвать раздражение, Кацуки мог сорваться и начать цепляться к нему, задирая, но даже в этом случае дело не доходило дальше резких агрессивных слов или относительно слабых, не оставляющих заметных следов затрещин: Кацуки явно не хотел вызывать подозрения у родителей.       Возможно, как и Изуку, просто опасался того, что разрыв между детьми может в итоге привести к разрыву между их мамами – ему всегда казалось, что Каччан по-своему любил и уважал мать бывшего друга детства.       Жаль, ничего из этого не распространялось на её сына.       Так или иначе, Изуку мог быть уверен, что даже если всплывет вопрос о том, был он с Кацуки или нет, Каччан сдавать его не станет.       Поэтому глядя в обеспокоенные, чуть более тусклые чем его собственные, зеленые глаза, Изуку по утрам лишь успокаивающе улыбался матери и убеждал её в том, что он и близко не будет подходить к тем толпам, которые так любили собираться вокруг битв героев и злодеев. Потом был бесконечно долгий, нудный, зачастую неприятный школьный день, полный пренебрегающих им учителей, равнодушных и откровенно презирающих его одноклассников, отыгрывающихся на нем хулиганов, для которых издевательство над беспричудным ребенком было способом возвысить себя в глазах окружающих, и Кацуки, который либо делал вид, будто Изуку не существует, либо прилагал усилия для того, чтобы он и в самом деле мечтал исчезнуть с лица земли.       Обычные будни в средней школе, одним словом.       И лишь когда занятия подходили к концу, Изуку ускользал в город и бродил по окрестностям до тех пор, пока не замечал наибольшее скопление людей, чтобы тут же заторопиться в его сторону: праздные зеваки как правило были верным признаком того, что происходит что-то интересное и практически в 90% случаев "интересным" было ничто иное, как очередная драка со злодеем.       Этот день ничем особо не отличался от любых других предыдущих. Не было зловещих предзнаменований, никакая черная кошка не переходила ему дорогу.       В каком-то смысле, с самого утра всё наоборот как будто благоволило Изуку.       Его мама утром выглядела бодрее и радостнее, по дороге домой Изуку удалось погладить соседского трехцветного кота, который обычно шипел или убегал от него, одноклассники не обращали на него внимания, школьный учитель, у которого, по-видимому, было хорошее настроение, поставил ему высший балл, а Кацуки даже и глазом не моргнул, явно занятый в этот день какими-то более важными делами.       Он уже думал, что его удача подошла к концу, когда гуляя по городу, случайно наткнулся на компанию Кацуки его приспешников, но Каччан в тот момент едва удостоил его взгляда, и Изуку поспешил сменить направление: и ему вновь повезло, потому что вскоре его слух уловил громкие крики и шум битвы, а когда ноги привели его на место, то нашел большую толпу, которая с интересом наблюдала за сражением. Недолго думая, он юркнул в самую гущу людей: невысокий рост и худощавое телосложение помогали ему ловко двигаться в толпе, проскальзывая между зеваками. Пальцы уже гудели от желания достать блокнот и начать записывать подробности.       Изуку был уверен, что сегодня звезды для него сошлись самым лучшим образом. Как окажется позже, всё его везение не было удачей – это, вероятно, была компенсация за то, что ему предстояло пережить дальше.

***

      Он скорее почувствовал что-то, нежели действительно увидел. Стоящее рядом здание содрогнулось и взорвалось обломками, которые вместо того чтобы полететь в стороны вдруг взмыли в воздух, управляемые причудой злодея, а потом зависли прямо над собравшейся толпой. Изуку осознал, что должно случиться, ровно за секунду, чем это произошло и бросился бежать, не разбирая дороги.       Однако к тому моменту уже было поздно: в конце концов, Изуку не был единственным, у кого были глаза, кто мог сложить два и два – остальные люди тоже осознали опасность и всё вокруг пришло в хаотичное движение. Сразу послышался высокий женский крик, который вместо того, чтобы смолкнуть, только нарастал, и нарастал, и нарастал, заставляя нервы звенеть от нервного напряжения: Изуку не был уверен, была ли это причуда или несчастная просто была так напугана и не могла замолчать, но в тот момент думать над этим не было времени – всё вокруг двигалось, сжималось, и ему становилось сложнее проталкиваться вперед.       Когда обломки наконец-то посыпались вниз, стало только хуже. Изуку был уверен, что его уши уловили страшный грохот, душераздирающие агонизирующие крики, полные боли и страдания, и омерзительно неестественный чавкающий звук, с которым что-то мягкое, деликатное, состоящее из плоти и крови – живое, одним словом – встречается с чем-то твердым, безжалостным и неумолимым, как сама смерть. Возможно, это и вовсе было лишь его воображение, потому что охватившая его паника была чем-то, с чем Изуку прежде никогда не приходилось сталкиваться.       Толпа, обезумевшие от страха люди что-то делали с его разумом, заражая и ведя его за собой. Всё, о чем Изуку в тот момент мог думать, было только: "Хочу жить, жить, жить!". Он должен был выбраться из этого, должен был добраться домой, увидеть маму. Его мама даже не знала, что он может быть здесь, страшно подумать, что она сделает с ним, если он умудрится позволить затоптать себя до смерти, думал Изуку, не осознавая абсурдности своих мыслей, усердно работая локтями, чтобы пробиться вперед.       В какой-то момент он споткнулся о что-то мягкое и неподвижное. Его разум едва смог зафиксировать, что это чьё-то тело и что он только что прошелся по нему ногами, не в силах никак обойти, однако на него напирали со всех сторон и он с ужасом понял, что начинает заваливаться и терять равновесие. Откуда-то сбоку высунулась рука, до боли вцепляясь ему в плечо и удерживая его в вертикальном положении: Изуку успел повернуть голову достаточно, чтобы увидеть рядом с собой парня своего возраста с черными волосами. Часть его тела была неестественно твердой, будто окаменевшей, в красных, как у Каччана, глазах плескалась те же обеспокоенность и растерянность, которые чувствовал и сам Изуку. – Держись! – прохрипел парень, удерживая Изуку и какое-то время ведя его рядом с собой. – Если позволишь сбить себя с ног, то с тобой будет кончено, – успел сказать он, прежде чем кто-то возник между ним и Изуку и разделил их, отрезая мальчика от его незнакомца-спасителя, которого он даже не успел поблагодарить.       Однако это короткое взаимодействие заставило его немного прийти в себя. Животный ужас отступил, заставляя Изуку вспомнить, что вокруг находятся пусть и перепуганные, но люди. Усилием воли он заставил себя подавить рвущийся наружу страх, целиком сосредотачиваясь на себе, своём теле, своих действиях. Поднимать ноги высоко, чтобы не споткнуться вновь обо что-то другое, твердо ставить их на землю, наступая полной стопой, не бороться с потоком, а позволять нести его за собой.       Проклятый рюкзак оттягивал спину, давил и тянул назад. Изуку быстро оглянулся, пытаясь определить, не видно ли выхода и не начинает ли толпа впереди редеть, но вокруг было только плотное море людей, которые возвышались над ним со всех сторон. Испачканные чернилами и заклеенные пластырями пальцы Изуку вцепились в лямки: избавляться от рюкзака не хотелось, да и пугало, что выброшенный на землю он может потом стать препятствием для окружающих. С другой стороны, его рюкзак, вероятно, мешал людям и сейчас, так что Изуку просунул наконец руки под лямки и скинул ношу.       Двигаться стало только легче, ему даже удалось проскользнуть вперед, но к его нарастающему беспокойству толпа никак не начинала редеть. Напротив, люди начинали обступать его плотнее, крики вокруг были всё громче, а движение впереди становилось медленнее, пока люди сзади продолжали напирать.       Впереди был тупик, догадался Изуку. Эта мысль должна была быть ужасающей, но он в тот момент просто не мог сосредоточиться на ней как следует: давление со всех сторон становилось таким сильным, что он начинал задыхаться. Он чувствовал себя мышью, вокруг которой обвивается плотное туловище удава, и с каждой секундой кольца всё плотнее и плотнее сжимались вокруг него, лишая живительного воздуха.       К тому моменту он уже едва в состоянии был двигать руками, но Изуку из последних сил выпростал их, скрещивая перед собой на груди в слабой попытке освободить немного пространства: было сжато в плотных тисках. К удушью прибавилась тошнота, в глазах рябило – он видел вспышки белых пятен.       Откуда-то издалека пришла мысль о том, что теперь ему не стоит бояться, что затопчут, даже если потеряет сознание: он скорее всего умрет от удушья – прямо вот так, стоя на своих двоих. Смрад от вспотевших, плотно прижатых тел становился невыносимым. Кто-то громко выл вдалеке, отовсюду доносились стоны о помощи.       Сознание медленно уплывало, всё вокруг стало окончательно расплываться и размываться…       Темнота приняла его с распростертыми объятиями, даруя долгожданное облегчение.

***

      Стены в его палате почему-то были голубыми, а не белыми, и это странным образом действовало Изуку на нервы, даже если ему не грозило задержаться в ней надолго. В больнице оказались несколько врачей с различными причудами исцеления, так что к тому моменту, как Изуку очнулся и немного пришел в себя, он уже был по большому счету в порядке. По крайней мере, физически.       Его разум всё еще был наполнен душераздирающими криками и стонами раненых, он не мог избавиться от чувства, будто всё еще слышит потный, неприятный запах человеческих тел, плотно прижатых друг к другу, и был уверен, что в ближайшее время тесные пространства и большие скопления людей будут вызывать у него нервную дрожь.       Со всем этим он был бесконечно счастлив, когда обезумевшая мать ворвалась в его палату после последнего осмотра врача, чтобы рыдая кинуться ему на шею. На самом деле Изуку был настолько сосредоточен на ней, что даже не заметил, что вместе с ней пришел еще один посетитель. – Мама, мам… – позвал он, когда Инко стиснула его в объятиях. – Всё хорошо. Я в порядке, правда! – Изуку Мидория, – произнесла женщина, отстраняясь и явно пытаясь выглядеть строгой и недовольной, но не способная сделать это в данный момент. – Как только мы вернемся домой, тебя ожидает долгий и серьезный разговор. – Отлично, старая карга тоже вроде как хотела сказать ему пару ласковых, – послышался голос возле двери в палату, и Изуку посмотрел через плечо матери, не веря своим ушам.       Оттуда Кацуки сверлил его мрачным, неприязненным взглядом. Он что-то держал в руках, но со своего места Изуку не был способен разобрать что именно. Мама отвлекла его, крепко схватив за плечо. – Мне всё еще нужно поговорить с твоим врачом, молодой человек, – произнесла она. – Подожди меня здесь, я скоро вернусь. – Мама! – пробормотал пристыженный Изуку.       Как будто он мог куда-то деться отсюда.       В глубине души он понимал, что не имеет права обижаться после того, что случилось. По словам докторов он был в отключке почти целые сутки, и ему страшно было даже представить, что успела пережить за это время его мать.       Инко пригрозила ему пальцем и вышла из палаты, напоследок потрепав волосы Кацуки, который по-прежнему не сдвинулся со своего места. Едва Изуку остался наедине с ним, он отвел взгляд к окну, не решаясь встретиться с Каччаном.       Молчание в комнате с каждой секундой становилось всё более напряженным. Изуку вздрогнул, когда услышал приближающиеся шаги, но так и не повернул голову. – Посмотри на меня, засранец, – послышался голос.       Вопреки его ожиданиям, он не был злым или раздраженным. Он был пустым.       Изуку сглотнул, но подчинился. Едва его зеленые глаза встретились с красными, как Кацуки поднял руку и дал ему такую сильную пощечину, что его голова дернулась в сторону. Изуку заскулил от боли, хватаясь за ушибленную кожу. – За что? – прошипел он. – Ты еще, блять, спрашиваешь? Катись к черту, недоумок с половиной мозга. И никогда больше в жизни не смей использовать меня как оправдание для своего идиотизма, – бесцветным голосом произнес Кацуки.       Он небрежно уронил вещь, которую держал в руках, развернулся и вышел из палаты. Когда Изуку осторожно сдвинулся и посмотрел на пол, то увидел там порядком потрепанный, перепачканный в грязи и отпечатках ног, но всё еще хорошо узнаваемый желтый рюкзак.       Чуть позже, когда мама вернулась, то рассказала о том, что связалась с Мицуки, когда Изуку так и не вернулся домой вовремя, потому что надеялась, что он может быть с Кацуки. Тётушка обратилась к Каччану, а тот вспомнил, что видел Деку в том самом районе города, в котором недавно произошел уже успевший нашуметь в новостях инцидент во время битвы со злодеями: толпа очевидцев оказалась в ловушке, зажатая в тупике между несколькими нападающими на мирных жителей злодеями – люди успели пострадать как от летящих в них обломков, так и в самой давке, было известно даже о нескольких погибших.       Пока взрослые сидели на телефонах, пытаясь выяснить возможное местоположение Изуку, Кацуки выскользнул в город – туда, где недавно произошел инцидент. Пострадавших к тому моменту уже успели увести, но накрытые тканью мертвые тела всё еще были там.       Уже гораздо позже, после того как они подросли, наладили свои отношения и выпустились из ЮЭЙ, Кацуки, да и то будучи сильно "навеселе", признался ему, что и сам толком не знал, почему он остался там, а не вернулся домой. Почему и каким образом пробрался через заграждения и бродил там какое-то время вокруг разбросанных то тут, то там обрывков одежды и обуви, которая явно была сорвана с людей во время давки, стараясь не обращать внимания на пятна крови, которые рассказывали свою жутковатую историю.       Признался, что найденный на земле знакомый рюкзак на какое-то время стал одной из самых страшных находок, которые ему доводилось видеть, потому что в тот момент он мог точно сказать, что Изуку был там. И что в течении нескольких часов, пока СМИ не сообщили адреса и телефоны больниц, в которых разместили раненных, Кацуки должен был допустить, что Изуку с большой вероятностью уже больше может не быть в живых.       Когда выяснилось, что это не так, случившееся послужило для него еще одним поводом считать, что "Деку следует отказаться от своей дурацкой мечты, если она в итоге заставляет его вести себя настолько безрассудно и глупо".       В тринадцать лет Изуку ничего из этого не знал: вскоре после того, как он выписался из больницы и вернулся в школу, поведение Кацуки стало меняться, а его преследование и задирание Изуку становиться всё сильнее и жестче.       В конце концов, до поступления в ЮЭЙ оставалось еще два года.