Вместе мы способны на всё

Утро. Яркие лучи бьются по дорогам, деревьям, домам и прелестным цветам, слегка колышущихся от слабого летнего ветерка. 6 утра.

Большинство жителей до сих пор спят, а большинство уже успели прибраться дома, перейдя к своему участку, занимаясь огородом, скотом, или просто отдыхая на лавочке. Кошки разных окрасок, от рыжих с черными пятнами до полностью черных, метались по траве, ненароком заглядывая в окна ничем не приметных избушек, блестя своими яркими, глубокими и любопытными глазами. Вот одна кошка уселась на крыльце чего-то дома, вылизывая свои лапы, вот вторая яростно доедает часть рыбы, найденной в каких-то кустах, а вот третья прыгает по дряхлой крыше деревянного дома. Кажется, что вот-вот доски и проломятся под ее хрупкими и ловкими ногами из-за своей старости и зяблости, сколько веков они уже стоят тут, почти не ремонтируемые хозяевами, которых вполне устраивает их скудная, зато свободная жизнь. Стук, словно брошенный камешек в окно. Ещё стук… И ещё. Пестрый, буроватый воробей с молочной грудкой запрыгнул к окну и долбит через каждые пару секунд насекомых, ползущих от угла к углу по, слегка мутному, окну. Мальчик машет рукой рядом с собой, пытаясь как-бы убрать причину злобного звука, усердно мешающего ему сконцентрироваться на сне, после чего накрывает себя одеялом с головой, прижимаясь щекой сильнее к подушке. Звук ещё какое-то время не прекращается, из-за чего юноша переворачивается на другую сторону пружинной, поскрипывающей кровати, утыкаясь носом почти вплотную к стене.

Наконец, тишина

Парень слегка улыбается прибывшему, столь долгожданному спокойствию, погружаясь в свой сон. Комната маленького размера, с красным ковром на полу и на стене, небольшим столом, тумбочкой и самой зеленой кроватью, стоящей прямо под окном, от чего свет падал первым делом на бедного, не успевшего выспаться после вчерашней беготни и работы, гибрида, укутанного в одеяло, изредка дёргающего своим пушистым, бараньим хвостом из-под него. Конечно, он не успел долго увлечься погружением в свой изумительный сон, как комната наполнилась протяжным писком двери и шагами матери. В помещении повис сладкий запах яблочного пирога и ирисок. Подойдя к кровати, та тихо усмехнулась, и аккуратно стянула зелёную ткань, целуя сына в лоб, и поглаживая того по плечу. –Пора вставать, милый — спокойно и умиротворенно произнесла она, забирая со стола грязную кружку допитого молока, оставившую стоять тут со вчерашнего дня уставшим и выбитым из сил мальчиком, уже пытающимся открыть глаза. Подтянувшись и продолжительно зевнув, он, ещё не до конца открыв глаза, уставился с недопониманием на Мэри, со спокойствием и улыбкой на лице, не торопливо убиравшую оставшийся мусор комнаты. –Маам, я же просил не будить меня так рано — проблеял обескураженный парень, потирая сонные глаза –Дорогой, я знаю, но сегодня к нам прийдут гости, и нужно будет подготовиться к этому заранее — также невозмутимо ответила она. –Ох…хорошо мам, сейчас встану. Мэри всегда поражала своим спокойствием, невозмутимостью, мягкостью в общении, но в тоже время я решительностью и точностью, лидерством, что после каких либо, на первый взгляд скромных фраз, не было желания даже возмутиться или сказаться что-либо на перекор ей. Конечно, когда все заходило слишком далеко, она могла повысить голос, после чего речь как отшибало. У нее был удивительный и не ясный никому характер. Женщина скрылась из комнаты сына, слегка закрыв дверь, уйдя на кухню, откуда послышалось лёгкое шипение воды, приглушённо стенами дома. Черт, голова болит. Тело будто каменное, хочется прилечь ещё на пару часов или хотя бы минут. С какого момента вообще к нам кто-то решил наведаться? У нас лет сто гостей не было. Парень, помедлив с этим, разминая руки, что успели затечь за долговременное (5-ти минутное) сидение на кровати без движения, спустил ноги на тепловатой, деревянный, в некоторых местах пыльный, пол. Ноги к слову тоже затекли, но не сильно. Копыта клацнули о деревяшки после соприкосновения с ними. Ноги парня от пояса до самых копыт были покрыты коричневым, местами светлым, мехом, который, кстати, хорошо согревал того…по крайней мере ему так казалось, потому, что всю зиму он просидел укутанным в три теплых пледа с ног до головы перед камином в гостинице. Пушистый хвост нелепо вертелся из стороны в сторону, изображая или злость из-за недосыпа, или недовольство, или недоумение от всей жизни. Бывало, что это доставало того, но со временем он свыкся…с собой. Впрочем, он был такой, наверное, один. По-крайней мере в их деревне по близости уже давно не замечали гибридов, а если и замечали то убивали. Жители агрессивно настраивались к их роду, считая их «приспешниками дьявола», «самой сатаной», говорили, мол, они убьют нас всех, если мы не истребим их род. Так они и сделали. Остался, наверное, только он, и то чудом. Когда его семья отдыхала в лесу…или делала ещё что-то, он уже толком не помнил, на них напали люди, забрав родителей и привязав к огромному столбу, поджигая его. Ребенок остался один, в лесу, захлебываясь своими же слезами, не понимая, почему же его родители так и не вернулись и почему их утащили злые люди, но он запомнил слова своего отца «Не бойся ничего, ты сильный, ты справишься со всем». Спустя пару часов бесконечных слов маленького гибрида люди вернулись, обговаривая куда же деть ребенка. Кто предлагал скормить его волкам или принести в жертву, избавив того от «мучений"(подобных людей люди называли больными, подверженными неизлечимой болезни, единственным лекарством которой могла являться только смерть). И, конечно же, всех расступила Мэри, говоря, что не нужно ничего делать с ребенком и он не виноват, что родился таким, быстро забрав его к себе, убежав с малышом в руках домой, заперевшись там, не отвечая ничем на провокации. Спустя время…конечно все изменилось, но отношение детей к нему осталось специфическим, особенно подавленное рассказами взрослых о дьявольских людей-животных, пришедших в этот мир за их душонками. Боже, какая чушь, но дети, конечно, верили, и убегали прочь только увидев гибрида поблизости. Ну или самые смелые пытались кинуть камень в сторону того, послав возвращаться к себе в преисподнюю. Подобные реакции сильно огорчали, особенно после осознания того, что, возможно, он никогда не найдет себе ни пару, ни друзей, так как весь его род усердно выискивали и уничтожали с потомством. Чем я хуже других? Должен ли я винить за это себя, или почему мне не дали шанс умереть ещё тогда, 13 лет назад? Реакции прохожих усилились особенно когда у мальчика начали сильнее рости рога, ещё больше по образу напоминая демона. В эти моменты жители напрочь запретили ему выходить из дома, а если тот будет мозолить глаза, пустят на огонь. Мэри как никто другая заботилась о пареньке как о собственном сыне, других при этом не имея. Но сейчас не об этом. Немного помявшись на одном месте, он приподнялся с кровати, чуть не падая из-за сонливости. Подойдя к зеркалу, сопровождаясь не сильно громким клацаньем о поверхность пола, юноша посмотрел в зеркало. Отражение показывало сонное лицо, с небольшими мешками под прикрытыми, изумрудными, блестящими сильнее от утренних лучей, глазами. Крупноватый нос, с горбинкой на нем, слегка смугловатая кожа. По бокам лица пышные пушистые ушки, такого же буроватого цвета с молочным цветом внутри тех, которые пару раз дрогнули вверх-вниз. Ну и то, на что первым делом пялился парень — густые, неряшливые волосы, разбросанные по прически кто как ляжет, слезающая челка, также взъерошенная после «крепкого» сна, длинной чуть доходящие до начала ушей. Цветовая палитра переливалась Каштаново-тёмно-русыми цветами, особенно красиво переливаясь на бликах солнца…

Солнце, солнце…черт, я скоро ослепну!

Кое как попытавшись уложить волосы в нормальное состояние, что довольно хорошо вышло, юноша размеренными шагами дошел до окна, уже во всю испускающего из себя порывы света, будто кто светил туда огромным фонариком, и завесил шторы, имеющие светло-зеленый цвет. К слову, парень обожал зелёный. Большинство его одежды — зелёная, пастель — зелёная, кружка — зелёная, шторы тому не исключение. Сочетание зелёного было ему к лицу, особенно его глубоким, затуманенным от ещё не полного осознания действий, зелёным глазам. Парень, удовлетворённый содеянным, достал из ящика свою повседневную одежду, быстро нацепив все на себя, вышел из комнаты, отбросив старую майку на пастель. Все равно потом вернётся поспать через пару часов. Пройдя пару шагов, тот оказался в коридоре, открывая взгляд на кухню, где Мэри готовила еду, усердно работая у плиты, и вновь солнечные лучи, уже не так сильно бьющиеся в глаза. Женщина перевела взгляд на сына, что будто бы светился от света, переливаясь всевозможными цветами. Она любила и дорожила своим сыном. Конечно, она не хотела что бы что-то когда-либо случилось с ним. С ней? Да. С ним — ни за что. –Ох, ты уже пришел. Я как раз приготовила твою любимую запиканку, садись скорее за стол. Парень лишь кивнул в сторону матери, уже усаживаясь за белый, деревянный, не сильно длинный, стол, накрытый поверх скатертью. Мэри положила в тарелку кусок пирога и поставила напротив того. Вкусный запах вскружил голову, будто он уже очень давно не ел, выпуская искры из глаз, предвкушая этот долгожданный вкус.

***

Пару домов горят, жителя кричат, птицы улетают прочь. Темное небо озаряет полчище пламени и дыма, разлетающегося за сотни метров вдаль к высокой горе. Разгневанные люди кричат возле дома семьи, держа в руках вилы и факела, стучась в двери. –Мэри! Мэри, открывай двери, черт тебя дери! Это все из-за твоего поршивого недо-сыночка, устроившего все бедствия в нашем, некогда тихом, месте! Как ты не можешь понять этого, Мэри! Женщина обнимает сына, со слезами заглядывая ему в глаза. Мальчик в недоумении и страхе смотрит матери также в ее глаза, боясь потерять ещё одних родителей. Пряча и говоря сына бежать через другой вход, Мэри отвечает разгневанной толпе селян: –Ни за что на свете! Мой сын никак не виноват в случившимся! Я не отдам его никогда! Юноша стоит у парадной двери, смотря ровно на мать, перед которой раскрывается выломанная дверь, с забегающими внутрь людьми, хватающими женщину за запястья. Парень хочет помочь ей, но слышит ее слова, после чего, с выступающими вмиг слезами, скрывается во двор что есть силы, убегая далеко в лес, куда только глаза глядели, зажмурившись, держа руки в кулаках, не оборачиваясь назад, вновь слыша ее слова. «Со мной ничего не будет. Беги, и главное спасись сам. Убегай в лес, куда сможешь добежать. Я обещаю, что найду тебя, и мы уйдем в другое место, где сможем спокойно жить! Беги, Лайм! "

***

Беги, Лайм ...Беги ... Парень просыпается в лесу, рядом с большим деревом. Казалось, это все был сон…хотелось, что бы это было сном…он ненавидел всех, в частности людей. Особенно тех, кто вновь лешил его родни. Он отомстит им. Он знал это… На глаза вновь поступили слезы. Пару раз всхлипнув, Лайм опустил голову, закрыв глаз. Сильно зажмурив, будто вот сейчас он вновь откроет их, и окажется дома, в жестковатой, но уютной пастели, с любимой мамой…

Но ничего не изменилось.

Слезы прекратились, изумрудный цвет глаз потемнел, осматривая с досадой, и от части страхом, место, где он оказался. Вдруг, в кустах что-то зашевелилось, будто туда кто-то быстро прыгнул. Резко повернув туда взгляд, гибрид потёр глаза руками, полностью убирая следы слез, всматриваясь причину звука. Спустя мгновения, из кустов показалась фигура не сильно высокой девушки, возможно одинаковых лет с парнем. На лицо спадали бардово-красные волосы, опускаясь ниже плеч, раздаваемые ветром, попадая той то на глаза, то на губы. Уши были схожи с эльфийскими — длинные, вытянутые. Поверх волос красовались длинные голубые рога, затемнённые в конце. Глаза не имели зрачков или чего то подобного, они были полностью голубого цвета, уставленные прямо на юношу. На тонкой, бледной шее красовался бирюзовый свитер, с подобием смайлика поперек груди. Ниже виднелись широкие короткие шорты, красного и голубого цвета, сзади которых выглядывал длинный хвост…демон?! Девушка сильно напугалась новой персоны, из-за чего незамедлительно скрылась за другими деревьями, в то же время как Лайм сам удивился подобному существу, спотыкаясь отбежал на более безопасное расстояние. Черт...кто это...почему, как... Парень схватился руками за голову, после чего руки обвили локоны прядей. Он облокотился спиной к дереву, загоняя себя в мысли о предстоящем ...