Тазик с деревянными солдатиками

Антон слёг вчера с температурой, в разгар рабочей недели. Хотя, как рабочей? В школе он всё равно только дурака валяет, да рисует портреты Попова между строк, закрывая наброски ладонью от любопытных глаз одноклассников. Мама вызвала врача и упорхала на работу, оставив Шастуна в полном одиночестве ждать незнакомца в белом халате. Вроде и здорово... было бы. Но Майя отрубила интернет, так что Антону оставалось только считать соринки на потолке — встать и пойти к телевизору было лень. Жрать не хотелось. Вдруг из коридора раздалось надоедливое пиликанье звонка. Припёрся, фыркнул про себя парень. Он встал, неуклюже вбивая холодные пальцы в рваные тапки, и поплёлся к двери. Снял трубку. — Антоха! Это я, Арс. Откроешь? Шастун похолодел. Они, конечно, вроде и были друзьями, но сейчас отчего-то особенно сильно сбивалось дыхание, и во рту пересыхало. — А... ага! Сейчас, — просипел парень в трубку. Зажав кнопку, открывавшую дверь парадной, Антон метнулся в комнату. Не хотелось радовать Арсения мятой потной футболкой и грязными домашними шортами. Кое-как Шастун отрыл что-то нормальное, натянул на себя выглаженные штаны и кофту, даже носки чистые напялил. И поспешил к двери, из-за которой уже раздавалась громкая трель. — Привет, — кашлянул Антон. — Привет, — улыбнулся Арсений. — А я тебе мандаринов принёс. Парнишка протянул другу пакет с оранжевыми вкусняшками, и тот невольно облизнулся. — Спасибо. Антон проковылял в комнату — надо же держать марку больного! — и завалился на кровать, корчась от, якобы, головной боли. Арсений приставил к кровати стул и заботливо оглядел Шастуна, кладя руку ему на лоб. — Ну, хоть температуры нет. — А что? — А то бы я был совсем не вовремя. Ты всегда вовремя, проскочило в голове, прожигая болью виски. — Врач уже приходил? — в голубых глазах застыло явное беспокойство. — Не-а, — промямлил Антон. — В течение часа должен подойти. Посидишь со мной? Шастун покраснел от собственной нелепости. Его часто называли простачком, отчего парень порой действительно боялся, что мысли чуть ли не проявляются у него на лбу. Но какой, к чёрту, лоб, когда язык за зубами не держится? — Посижу, — так тепло, что по коже мурашки затанцевали. Арсений успел растрепать всю школьную сводку за последние шесть часов. Антон лежал, любуясь его тонкими губами, длинными ресницами, пышными бровями и бледными руками. И абсолютно было плевать его кучерявой голове, какие булочки сегодня стали коронным гастрономическим номером в их столовой, как Димка без очков перепутал физрука и Серёгу, и на сколько укоротилась юбка Кузнецовой. Здесь для него был только Арс и его невероятный убаюкивающий голос. Голос, вдруг становящийся громким и резким, заставляя Антона разогнать от головы облачка со странными мыслями. — Как ты тут ещё со скуки не помер? — Считай, ты спас меня. И это ведь было правдой. Как минимум, для Антона. — О! Хочешь своих солдатиков покажу? — неожиданно оживился Шастун. — Ты всё-таки в детство впал или простудился? — хохотнул Попов. — Да фиг знает! А солдатиков я всё детство собирал, они под кроватью в тазике стоят лет пять. Арсений шутливо присвистнул и улыбнулся. Но тазик с деревянными солдатиками всё-таки достал. Фигурки были правда красивыми. В голубых мундирчиках и в чёрных сапогах. Антон увлечённо рассказывал, откуда какой появился, хотя Попову казалось, что они все одинаковые. — Нихрена не одинаковые, — возмутился Шастун. — Этот, например, мой любимый. У него голубые глаза. У остальных тоже раньше такие были, но у них я стёр. Антон замолчал, глядя на человечка. Слишком явная подсказка. Арсений улыбнулся, смотря на румянец на чужих щеках. Так и хотелось к ним прикоснуться, почувствовать их тепло. — А мне бабушка рассказывала... Антон удивлённо посмотрел на друга. Арсений всегда знал, когда стоит промолчать или перевести тему. И зелёные глаза заблестели благодарностью. — ...У неё в детстве у мамы был семейный врач. Знаешь, как он диагнозы ставил? Шастун помотал головой. — Он наполнял тазик водой, развешивал по краям бумажные таблички с названиями разных болезней. А внутрь тазика помещал скорлупку грецкого ореха со свечкой внутри. Та плыла. А если останавливалась, и если бумажка, к тому же, загоралась, то диагноз был поставлен. Антон засмеялся. Он не знал, было ли то правдой, или Попов всё выдумал, чтобы избавиться от тишины. Но зато звучало это всё забавно. — А давай попробуем? — попросил Шастун. Арсений сперва опешил. Но, раз это указ больного, то выполнить надо было. Он выложил солдатиков, сходил набрать воды в тазик. Скорлупы, конечно, у Шастуна не было, так что взяли «в плаванье» маленький теннисный мячик. Табличек было всего семь. Шесть из них подсказывал Антон, а седьмую Арсений перевернул текстом вниз. — Да что там? — конючил Шаст. — Ну, интересно же. — Потом узнаешь, — подмигнул Арсений, спуская шарик на воду. Оба заворожённо следили за мячиком, пока тот покачивался, робко качаясь из стороны в сторону. И, наконец, остановился. У той самой перевёрнутой бумажки. Арсений улыбнулся, морща нос. — Покажи, — попросил Антон. — Ничего такого, — отозвался Попов, складывая бумажку в карман. — Просто в шутку написал. — Но я ж теперь без диагноза, — возмутился Шастун, — и не буду знать, как лечиться. Арсений уже было открыл рот, но из коридора вновь раздался звонок. — Мандаринами лечись, — подмигнул Попов, вскакивая со стула. — Подожди, я хоть провожу тебя. Антон поплёлся за другом. Улыбка совсем исчезла, ведь Арсений сейчас уйдёт. И не в шуточном диагнозе-то было дело. Попов наклонился, имитируя пальцами ложку для обуви и стараясь влезть в кроссовки. Шастун не удержался и скользнул рукой в его задний карман, выуживая бумажку. — Эй! Арсений развернулся, вцепившись в листок в попытках вырвать. Но чужие руки держали крепко. — «Влюблённость», — прочитал Антон, лукаво улыбаясь. — И как ты угадал? Попов отпустил бумажку, странно смотря на друга. Это должно было быть шуткой. Такое просто не могло оказаться правдой. — И мне кажется, — продолжил Шастун, подходя ближе, — я даже знаю, как лечиться. Антон отбросил мятый листок в сторону. Дотронулся пальцами до чужих, медленно повёл вверх, мимолётно оглаживая запястья, локти, плечи. Руки замерли на похолодевшей шее. Шастун наклонился, тыкаясь носом в щёку Арсения, улыбнулся и, зажмурившись, нежно коснулся тёплых, таких желанных губ. И в то мгновение совершенно плевать было на звон домофона и так и не завязанные шнурки кроссовок. — Я люблю тебя, — прошептал Антон, щекоча дыханием покрасневшее ухо. — Больше, чем того голубоглазого солдатика? — усмехнулся Арсений. — Дурачок, — замотал головой Шастун, прижимаясь ближе.