Хроники одного выходного

POV СТАС Нет, все! С меня хватит этого идиотизма на дикой природе! Я уже по самые гланды сыт бессмысленными истериками Ирки, мало мне ее на работе что ли? И чего я только с ней ношусь, спрашивается? Все, сажусь в машину и уезжаю обратно в город! А она пусть добирается как хочет, мне уже все равно. Надо только принять на посошок, нервы успокоить. Я развернулся и вылез обратно на поляну к моим подчиненным. Те уже успели окончательно наклюкаться и теперь гнусавыми голосами распевали всевозможные песни на всех языках. То, что каждый пел что-то свое, а все вместе они смахивали на спятившее радио, по которому ревели одновременно все волны, их беспокоило мало, зато от столь бурного воя разбежались даже белки. Да… Вот оно, истинное лицо отдела КМ, ничуть не уступает СО в умении заливаться до затылка градусами. Воспитывал я их, воспитывал, шлифовал, шлифовал – один день без меня, и все мои старания насмарку. То ли лыжи не едут, то ли я… Впрочем, лучше не продолжать. Взглянув на их пьяные рожи еще раз, я сердито сплюнул. Передо мной немедленно возникло два желания: вместе с ними напиться с горя от мысли, что я оказался таким плохим дрессировщиком, или же послать их всех к черту, пригрозив свежей кровью на завтрашней летучке, и снова рвануть за взбесившейся Зиминой. Второй вариант мне импонировал значительно меньше, однако спиться от вселенского разочарования я тоже не захотел. Ладно, придется все-таки бежать за Ирой, по методу собаки-ищейки, на нюх определяя следы ее кроссовок. От воспоминаний по Ире мне опять взгрустнулось. Ну почему Зиминой так нравится все усложнять аж до коленной чесотки? Вечно она ломает все мои идеальные планы по жизни, превращая их в скомканные бумажки, которыми осталось лишь высморкаться. Хотя не поэтому ли мне впервые интересно жить, потому что я перестал знать, чем закончится очередной день? Нет, нужно ее непременно найти! Взбодренный этой мыслью и фактом, что я всегда добиваюсь намеченных целей, я развернул обратно в кусты и поскакал вдогонку за рыжей подполковницей. По моим расчетам, она будет медленно брести, занимаясь собственным мозгоедством и не разбирая дороги. Мне останется лишь понадеяться, чтобы она в раздумьях не врезалась в дерево или не упала в какое-нибудь болото. Уж слишком хорошо я успел ее изучить за последние двадцать лет, могу смело писать о ней книги и газеты. Хотя, надо сказать, ее гениальная женская логика до сих пор не поддается никакому объяснению, и я смутно подозревал, что тут даже вскрытие мне не поможет. Ну и что, спрашивается? Все равно же редчайший экземпляр мне попался. И я не собираюсь вот так вот глупо посеять его в подмосковном лесу, который я назавтра же сожгу вместе с собственными операми, если они не успеют доползти до назначенной летучки. И мне будет плевать на всякие лозунги защитников леса, типа «Любите природу, мать твою». Я быстро шел, перепрыгивая коряги и кочки, огибая болота и местные лужи. Меня вела моя знаменитая интуиция и мои обширные познания в дремучем характере собственных подполковниц. И я не ошибся, разглядывая мимоходом вытоптанную землянику, сломанные ветки и… О! Грозное оружие московских милиционерш! Деревянный сук, которым она собиралась располосовать весь отдел СКМ, сиротливо валялся у пенька. Ну что же, походу я сейчас ее догоню! И… Вдруг до моих ушей донеслись чьи-то голоса. Надеюсь, это все-таки заезжие туристы? Или браконьеры? Или мои орлы быстренько перелетели, от греха подальше, то есть от меня? Впрочем, в последнее мне верилось с трудом, разве они спьяну не изобрели вход в параллельную поляну. Для верности потрогав пушку в кобуре, я прислушался. Когда я распознал говоривших, то чуть не завыл от мысли, что чудеса в этот пригожий выходной даже не собираются прекращаться. Еще следаков не хватало мне для полного счастья, небось, в полном составе там расселись. И скорее всего, Ира тоже там… Кровь яростно ударила мне в башку и затопила мозг. Не дай бог я увижу ее с ним… Не дай бог… Кроме как застрелить обоих в порыве гнева, мне больше ничего умного в голову не пришло. Так, спокойно! Что за детский сад? Прежде чем с ревом и стволом наперевес выскакивать из кустарников, лучше оценить ситуацию. Иначе Зимина мне никогда не простит убийство единственного соображающего следака в отделе. А уж собственное убийство – и подавно. Черт! И с чего я вышел из себя, словно сопливый юнец на первом свидании, увидевший, как его потенциальная девушка целуется с фотографией кумира? Даже самому противно! Тем более, что судя по бурному, хоть и едва разборчивому обсуждению следаков, откуда прилетела Зимина и куда она обратно улетела, Ирки там точно нет. Может быть, ее даже и не было, а им все приснилось и теперь друг другу сны рассказывают. Ну вот… А я еще Глухаря подстрелить хотел. Две птицы на моей совести – это уже чересчур. Немного успокоившись и снова взяв себя в руки, я как можно тише, чтобы следаки меня не услышали и не опознали по тяжелой поступи, принялся просачиваться в обход их лужайки. Надеюсь, они не догадаются, что вокруг них вместе с прочей живностью водятся также и злобные начальники СКМ, причем вместе с операми. А то их точно удар хватит, никакая водка не поможет. - Прикол, если бы и Карпов тут оказался, - вдруг изрекает голос Тарасова. - А он-то что тут забыл? Небось, ему не до пьянок на природе – райончик-то нельзя упускать из виду. - Так он в последнее время зачастил к Ирин Сергеевне по каким-то делам и постоянно пасется вокруг нее. Я резко остановился. Все чудесатее и чудесатее... - Ну и что? – ответил после некоторого раздумья Серега. – Колянь, тебе не все ли равно? - Странно, что тебе при этом все равно. Послышался тяжелый вздох Сереги, который тут же был проглочен громким храпом Агапова. Вот потянуло их на откровения, ты только глянь! Судя по их разговору, они знали о наших отношениях. Ну Тарасов точно сунул длинный нос, куда не просили. А раз он сунул, то Глухарев и подавно. Надо же. Я несколько замешкался, не зная, как отнестись к этому открытию. Радоваться или злиться в такой момент полагается? - Что, Тарасов, жизнь совсем не мила стала? Все-таки не выдержал. Медленно, с чувством собственного самолюбования, раздвигаю кустарник и вышагиваю к ним на опушку. Если бы не мой несколько помятый и заплесневелый вид из-за бесконечного плутания по лесам да по долам, то мое вылезание было бы ничуть не хуже первомайского шествия. Ну и что я вижу? Два имбецила намертво забылись пьяным сновидениями (хоть бы они никогда не просыпались!), Агапов в обнимку с мешком угля, который валялся недалеко от дымящего мангала, а Черенков – в обнимку с ногой Агапова. Тарасов, открыв рот, в ужасе уставился на меня, зато рожа Сереги напротив, приняла такой расслабленно-беспечный вид, словно он только и выжидал меня с цветами и шариками. - Товарищ подполковник? – смог, наконец, заикаясь, выдавить из себя Коля. - Стасик! – подытожил Глухарев, опрокидывая в себя стопку, которую доселе держал в руке. - Нет, Ежик в тумане! Что это вы тут устроили? И Зимина где? - А что такое? Завидно? А Ира улетела куда-то в неизвестном направлении, - и, смерив меня ног до головы, предложил: - Водки выпьешь? Я подозрительно прищурился. Тот факт, что меня сегодня все, кому не лень, пытаются споить, смущал значительно меньше, чем назревавший вопрос: а с чего Глухарев стал со мной таким добрым? Особенно если предположить, что он в курсе всего? Может, он собрался травить меня серной кислотой, к примеру? Но я слишком вымотался за сегодняшний день, сил на хлипкие подозрения тупо не осталось… Вот приму на грудь пластиковый стакан и погребу дальше Ирку разыскивать. - Хрен с тобой, Глухарев, - махнул я рукой. – Наливай! Дожил! Пью водяру в кругу следственного отдела и закусываю шашлыком и помидорами! И не просто пью, а практически в обнимку с Глухарем, уже пять брудершафтов выпил! На шестой брудершафт проснулся чемпион по идиотизму Агапов и, не только не удивившись, но и расплывшись в улыбке от моего неожиданного визита на их поляну, тоже потянулся ко мне с пустым стаканом, попутно пытаясь стряхнуть с ноги дрыхнущего Черенкова. Но я категорически отказался с ним даже обжиматься, и Андрей, жутко разочарованный, с горя опять крепко заснул. Тарасов (будь он неладен!) напротив, пить и разговаривать вообще перестал и теперь напряженно вглядывался в наш хлипкий, винно-водочный союз. И ежу понятно, что Тарасову явно не по душе мое присутствие на их зеленой, вечноцветущей поляне. - Слышь, Глухарь, - принял я вдруг решение залепетающимся языком. – Давай отойдем, поговорить надо. - Давай, - трясанул в ответ лысиной Серега. – Только не переусердствуй. - Да не боись, я сегодня безобидный. Когда мы скрылись в кустах от пытливого взора Тарасова, я спросил прямо в лоб, без всяких обходняков: - Ты знал? - О конце света? Знал, конечно. О нем даже Ванга знала. Я сердито сплюнул. - Глухарь! Мне недосуг сейчас давиться от смеха! - Знал-знал, - горько усмехнулся Сережа, с силой сжав пластмассовый стаканчик, что вся остававшаяся в нем водка выплеснулась мне на ботинки. – Много чего знал. Но откровенничать с тобой я не намерен. И детей крестить тоже, на всякий случай. Если честно, его ответа мне было вполне достаточно. Это означало, что нам с Зиминой можно теперь не скрытничать и не прикидываться девственниками при виде друг друга в стенах родного ОВД. Не знаю как Ире, но мне этот карнавал начал уже порядочно надоедать. Я посмотрел на небо. Там уже начали зажигаться первые звезды, ненавязчиво настаивающие на скорейшем возвращении обратно в Москву, если мы не хотим всю ночь провести в лесу. - Где она? – спросил я, допивая свою водку и не сводя глаз с особенно яркой звезды, у которой, как мне казалось, было какое-то оранжевое сияние. Мне Зимина уже на небе мерещится? - Ушла туда куда-то. – Серега указал в сторону муравейника. – Накричала на нас и сбежала во-он туда. - Ладно, я пошел тогда. - Стасик! - Ну чего еще? - Может, еще по одной? На посошок?