Валентинов День и без признаний

Джинн не сильно уверена, но ей думается, что День Святого Валентина в этом году будет особенным — такое, к слову, происходит каждый год. Странное предчувствие и томительное ожидание чего-то необычного кажется ей до ужаса глупым и необоснованным, но что-уж тут поделать — её романтичная натура требует этой самой романтики. Ей бы действительно не хотелось, как и всегда, проводить вечер этого праздника в обнимку с очередным любовным романом. Она не совсем понимала чего конкретно хочет. Заводить отношения, из её личных предрассудков (вполне возможно, навязанных родителями когда-то давно), ей пока было рановато. Но в голове всегда витали мысли и желание ощутить ту самую атмосферу особых встреч — свиданий — с человеком, к которому ты неравнодушен. Хоть один раз. Не то чтобы у неё не было этой возможности в прошлые года. Валентинки ей дарили — из-за её стараний для всего класса и отзывчивости с добротой, да и простой симпатии. Смущение, не дающее ей в подобные моменты формулировать мысли, — так знакомое Джинн и сопровождающее её каждый раз, связанный с уделяемым ей вниманием от других — никогда не позволяло согласиться ни на одно приглашение в кино или кафе. Такими темпами, мечтам действительно только и остаётся быть таковыми. Джинн обречённо вздыхает из-за этих мыслей, привлекая тем самым внимание сидящей рядом Лизы. — Готова поспорить, твои мысли снова заняты чем-нибудь, связанным с романтикой… — Она положила свою голову на согнутые руки, повернувшись к Гуннхильдр. Голос её звучит слегка сонно. — Ты так очаровательна в свободное время, когда думаешь о чём-то помимо своих обязанностей. — Предательский румянец мягко оседает на щеках Джинн — кажется, она никогда не перестанет смущаться от подобных реплик подруги. — Ничего особенного, поверь… Просто задумалась о значении сегодняшнего дня. — Она кратко смотрит на небольшую валентинку, лежащую в приоткрытом пенале — ланчбокс слегка загораживает вид. — Ждёшь внимания от кого-то особенного? — Лиза хитро улыбается одними губами, и слегка щурит глаза, пытаясь поймать её взгляд. — Нет-нет, совсем нет!.. — Джинн слегка теряется, чуть не выронив из руки вилку, хоть и понимает, что подруга просто шутит. — У меня… нет времени на такое. — Она слегка опускает голову, и всё же решается посмотреть в сторону Минчи. — Как скажешь, Джинни. Просто у меня на уме был один человечек… — Девушка отводит взгляд, будто задумавшись, и возвращает свой взор с еще более хитрой улыбкой. — Впрочем, это уже и неважно, наверное, хи-хи. Гуннхильдр продолжает тихо ковырять свой обед. Любопытство распирает её, но она старательно делает вид, что ей вовсе не интересна личность “человечка”. Лиза же старательно делает вид, что не замечает этого самого любопытства на её лице — светлые брови нахмурены совсем чуточку, щёки, с до сих пор не сошедшим румянцем, слегка надуты, как у маленького ребёнка от обиды, губы плотно сжаты. — Если тебе всё же интересно… — начинает Минчи, — я думала о Дилюке. Лицо Джинн мгновенно выражает охватившее её смущение — щёки вспыхивают ярко-красным (хотя казалось бы, куда хуже?), цвет постепенно переходит и к шее. Ей становится душновато в школьной рубашке, застегнутой до последней пуговицы, и она невольно сглатывает, потянувшись к своей бутылке с водой. Она не может объяснить подобную реакцию даже себе самой. Но одна только мысль о нём в таком роде заставляет слегка заволноваться. И почему Лиза подумала именно о Дилюке, упоминая “особое внимание”? — Ну, он единственный, о ком я смогла хоть как-то подумать. — Гуннхильдр заторможенно понимает, что последнюю свою мысль пробормотала вслух. — Да и к тому же, разве между вами нет этой искры? Прям как в романах, которые ты так любишь. — Я бы так не сказала… — Джинн начинает складывать обратно свой недоеденный обед — эти разговоры совсем сбили аппетит. — В смысле, я не считаю Дилюка самым худшим человеком на эту роль, и, наверное, это что-то значит. — Лиза выгибает правую бровь, выражая интерес. — Но ведь, считать кого-то привлекательным не является преступлением? Между нами нет ничего особенного. Мы просто… близко и давно знакомы. Мы друзья. — Она достает салфетки чтобы протереть стол, и совсем не смотрит в сторону одноклассницы. Та едва слышно хмыкает: — Как знаешь, Джинн.

***

Дилюк в это время сидел в другом классе за своей партой и рассматривал вид за окном; а разглядывать там особо было и нечего — пластиковое окно открывало вид на задний двор школы и издалека было видно место стройки, над недостроенным домом возвышался строительный кран. Он уже доел свою часть небольшого обеда, который ему с Кэйей передал их отец. Сам же Кэйа отошел куда-то, — вроде, в уборную, — что Дилюка, в прочем, не особо и волновало. Когда же тот вернулся, он в очередной раз за день принимал подарок — миленькую валентинку, по всему видимому, сделанную своими руками и с “любовью” — от какой-то девушки, которая выделила время в обед и забежала в кабинет, где у их класса должен был проходить урок истории. Кэйа неспеша шел в их сторону, а когда таки подошел к своему месту, что было по правую сторону от Дилюка, услышал от кратко оглянувшейся на него девушки: — Ну, ладно… — Та замялась. — Все же, напиши мне, если передумаешь. — И быстро удалилась из помещения, прикрывая свое лицо ладошками. Альберих присвистнул: — А она довольна настойчива. — И вскинул брови, переводя взгляд на брата. — Другие, по крайней мере те, кого я застал, уже бы после одного взгляда на тебя растеклись мокрой лужицей по полу, а услышав твой отказ, стыдливо ушли. — Он садится на край парты, на что парень рядом слегка хмурится. — Она написала свой номер на обратной стороне, — сказал он, демонстрируя собеседнику выведенные на розовом картоне цифры. — Я бы и не заметил, если бы она не предложила сходить куда-нибудь, и если я все-таки захочу, то написать ей. Забавно, она даже начала меня убеждать в том, что у меня нет никаких причин ей отказывать. — Несмотря на это “забавно”, на его лице не промелькнуло ни единого следа смешинки. — Ну и? — выгнув бровь, спросил Кэйа. — Что “ну и”? — раздраженно выдал Дилюк. — Ох, да ладно! — воскликнул тот, вскидывая руки, а после слезая с парты и садясь за стул, приближаясь ближе к другому парню, что поджал губы — некоторые из одноклассников обратили свои взоры в их сторону. — Ты так и собираешься все оставшиеся года твоей жизни проводить каждый Валентинов День как самый обычный? — очень возмущенно, но уже потише, начал Альберих. — И это при том, какие возможности ты имеешь! — Какие еще возможности, Кэйа? Пара валентинок от каких-то малознакомых людей, да, и что теперь? — хмуро проговорил он в ответ. — Пара?! — Кажется, что у Кэйи сейчас все вены вздуются от негодования. — Да ты в любую сторону взгляни, в любую часть школы, в любой кабинет, да найдется целая куча человек, которые готовы сходить с тобой на свиданку. — Да мне плевать, зачем мне идти на свидание с кем-то, кто мне совсем неинтересен? Я даже знакомиться ни с кем из них не хочу. — Дилюк начинает злиться. — Какого это вообще тебя волнует? — Ох-х, да я пытаюсь тебя хоть как-нибудь отвлечь от всей этой депрессухи из-за того, что когда-то там давно тебе отказала Дж- Рагнвиндр не дал ему договорить — рукой закрыл ему рот и зашикал. Кэйа закатил глаза и наклонился чуть ближе к нему и заговорил еще тише, тем самым делая их разговор более “приватным”: — Да брось, Дилюк, ты же знаешь, что я хочу как лучше. Думаешь, я не подозреваю, что каждый год в четырнадцатое число ты еще злее, чем обычно, из-за той глупой истории? — Тот отводит взгляд, выражая нежелание больше обсуждать это, но Кэйа продолжает гнуть свое. — Кам-он, чел, вам было… четырнадцать или около того! — Тринадцать, — перебивает его Рагнвиндр. — Ей было тринадцать, она на год младше нас. — Это так важно? — выгибает бровь Альберих. — Вы были детьми, прошло несколько лет, неужели ты все еще переживаешь из-за этого? А эта глупая история произошла ровно четыре года назад, когда в юную голову четырнадцатилетнего Дилюка пришла идея пригласить девочку, которая ему очень нравилась, и по совместительству была его подругой, Джинн, на “свидание”. В те времена это был первый его романтический опыт, а потому мальчик переживал настолько сильно, что в тот день все уши бедному Кэйе прожужжал. Тот его успокаивал, настраивал на лучший исход и после отправил в добрый путь. Дилюк в тот вечер все-таки подарил Гуннхильдр несчастную валентинку, запинаясь позвал на свидание и признался в своих чувствах. Джинн была слегка потрясена, ведь она всегда думала, что между ними нет ничего подобного, хоть в тайне она и мечтала о романтической истории подростковой любви с Дилюком, сошедшей со страниц её любимых книг. Но и она, будучи столь юной, совсем не знала как поступить. Нервно перебирая пряди длинных блондинистых волос и отчаянно краснея, она чувствовала, что должна отказать ему в этот раз. Что-ж, после этого Рагнвиндр был разбит. Кэйа, наблюдавший на тот момент за этим фиаско, после этого случая похлопывал его по плечу и всячески поддерживал, стараясь не дать брату совсем пасть духом. И с тех пор у Дилюка и происходят резкие спады настроения в День Всех Влюбленных, ведь ему до сих пор трудно отпустить ту ситуацию — вполне вероятно, что причина подобного кроется в его по-прежнему существующей влюбленности, а потому на слова Альбериха он лишь очень тяжело вздыхает и обращает внимание на зашедшего в кабинет учителя, и больше они эту тему не поднимают.

***

Где-то между уроками Кэйа вылавливает Лизу в коридоре, и, хватая её за руку, стремительно шагает к окну у уборных. Минчи слегка озадачена, но вопросов не задаёт и смирно постукивает каблучками школьных туфель по полу. — Лиза-а-а-а… — Кэйа как обычно переигрывает: он делает мученическое выражение лица и сжимает мягкую ладонь девушки. — Что случилось? — Ей любопытно, что такого могло произойти с её другом за тот короткий период времени, что они не виделись сегодня. — Дилюк и четырнадцатое февраля случились, — обреченно проговаривает Альберих, облокачиваясь на подоконник и перебирая и рассматривая пальцы с аккуратно подкрашенными ногтями. Светлое личико девушки сначала выражает недоумевание, — брови слегка сведены вместе и губы поджаты, — которое вскоре сменяется резким осознанием — зеленые глаза широко распахиваются и рот приоткрывается. Буквально через секунду Лиза выдаёт тихий смешок, вызволяя-таки свою ладонь из хватки Кэйи. — Я так и думала, что он до сих пор убивается из-за того случая. — Её всё это сильно забавит и она расплывается в хитрой ухмылке. — Именно! Поэтому, ты нужна мне для осуществления плана, — Кэйа говорит это настолько серьёзно, будто какой-то герой художественного произведения. Минчи не совсем понимает, к чему он клонит, но её это определенно заинтересовывает. — То есть, у тебя уже есть идеи? — Лиза уточняет лишь на всякий случай, а парень кивает. — Отлично, выкладывай. — И точно так же облокачивается на подоконник.

***

Учебный день подходит к концу, и практически все ученики в школе сидят в полной готовности сорваться со своих мест как только прозвенит звонок. Учитель в классе Джинн и Лизы выдаёт домашнее задание и говорит, что они могут начать собираться. — Мне нужно по-быстрому зайти в библиотеку, сходишь со мной? — говорит Минчи, параллельно складывая разноцветные ручки в свой пенал. — Да, конечно. — Гуннхильдр даже не поднимает глаз, сосредоточенно расставляя всё по размеру в рюкзаке — учебники, тетради, ланчбокс и пенал. Когда слышатся первые звуки музыки, которая теперь заменяет им обычный звонок, все встают со своих мест и по-быстрому задвигают свои стулья, наспех прощаясь с историком, который выглядит привычно умиротворенно. Джинн не покидает чувство, что сегодня он чем-то окрылён — кто знает, может, и у него любовь. Она оглядывается, ищет взглядом подругу, которая аккуратно касается своей ладонью её плеча. У шкафчиков стоят школьники, бурно обсуждающие насущные дела и громко смеющиеся — Лиза отчетливо узнает некоторые голоса и они с Джинн успевают по пути в школьную библиотеку здороваться-прощаться со своими друзьями. Минчи говорит о книге, которую дочитала и идёт, собственно, сдавать. Это оказался современный любовный роман, который Гуннхильдр пока не читала, а потому она заинтересованно впитывала каждое её слово. Каково же было удивление Джинн, когда она увидела, что там, у полок с теми самыми любовными романами, куда они шли, чтобы положить книгу на место, стояли Кэйа и Дилюк, едва слышно обсуждающие что-то. Она закусила губу и остановилась на месте, с широко раскрытыми блестящими глазами рассматривая уже повернувшихся к ним парней. Поэтому, вместо проскользнувшей хитрой улыбки на лице подруги, она лишь периферийным зрением видела её русый затылок. — Кэйа, ничего похожего на “50 оттенков серого” ты здесь не найдешь, — хихикает Минчи, вставляя книгу между другими представителями жанра романтики. — И тебе добрый вечер, Лиза, — усмехается Альберих, бросая мимолетный взгляд на своего брата и сразу же после на другую девушку. — Привет, Джинн. — Спокойный и собранный, такой знакомый внешний вид и голос Дилюка заставляют сердце девушки отбивать дикий ритм в глубине грудной клетки, пока краска медленно, но верно приливает к её щекам. Сам же Рагнвиндр изнутри испытывает огромнейшее количество различных эмоций. Он застывает, когда Гуннхильдр отводит взгляд в сторону. Мускулы на его лице едва видно дрогнули, но он успокоился, когда девушка неловко поздоровалась в ответ. Кэйа с Лизой неоднозначно переглядываются, и вторая быстро разворачивается к парням спиной. — Ну, и что вы потеряли в библиотеке? Я уверена, что Кэйа в последний раз посещал ее при сдаче книг в прошлом году, — шутит Минчи, и в ее глазах, как и обычно, мелькает озорной огонек. — Что-ж, я всего лишь составляю компанию своему дорогому братцу, — отвечает Альберих, выглядя действительно слегка задетым (Лиза не может сказать — это он так превосходно играет или и не притворяется вовсе). — На самом деле, я сам не знаю почему, но в этот раз он увязался за мной, хотя обычно говорит, что ни за что в жизни не пойдет вместе выбирать очередное “нудное” классическое произведение. — Дилюк закатывает глаза и говорит в своей привычной интонации. — В этот раз ты пришел просто сдать книгу, и я решил, что мне не помешает небольшая прогулка по школе, — парирует Кэйа, делая пару небольших шагов вперед и задавая для них всех направление в сторону выхода. Джинн чувствует себя немного неловко, когда наблюдает за их небольшой перепалкой. Она была свидетельницей подобного не раз, и она знает их достаточно давно, чтобы понять, когда между ними вот-вот разразиться что-то серьезное — сейчас этим даже не пахнет. Правда, неудобство от этого никуда не девается. В конце-концов, они следуют за Альберихом, неспеша выходя из библиотеки (не забывая попрощаться с библиотекарем). Они направляются к своим шкафчикам, чтобы переодеть обувь и надеть теплые куртки с шарфами и шапками. Гуннхильдр подмечает, что им в какой-то степени даже повезло, что локеры их классов находятся рядом друг с другом — если бы они разделились, велика вероятность, что и их разговор бы закончился. Джинн всегда наслаждается этой легкой и шутливой атмосферой в кругу близких друзей, и сейчас наблюдение за тем, как Кэйа пытается одеться быстрее Дилюка помогает ей немного забыться после тяжелого учебного дня. — Ну что, Кэйа? Альбедо ведь приболел, неужели у тебя ничего не будет на четырнадцатое февраля? — вкрадчиво интересуется Минчи, когда они выходят из здания школы и оказываются под темным вечерним небом. — Что-ж, Лиза, сегодня я составлю тебе компанию на остановке, — отвечает Альберих, поправляя шапку обеими руками. — Я уже все устроил. Я приеду к Альбедо домой, и мы поужинаем с его семьей, а потом немного посидим вместе, пообнимаемся и поболтаем. — Он тепло улыбается, когда представляет себе предстоящий вечер, и кажется, что ему ничего больше для счастья и не нужно. — С семьей? — Джинн в курсе, что Кэйа с Альбедо довольно давно встречаются, но она не могла припомнить, рассказывал ли ей Альберих о знакомстве с семьей одиннадцатиклассника-химика. — Он нравится Алисе, а Кли даже немного помогла ему с идеями для вечера на сегодняшний день. — Дилюк усмехается, упоминая это. — Ему понадобилась помощь шестиклассницы, чтобы придумать план для свидания. Легкая волна смеха проходит по ним всем, и они говорят о еще каких-то неважных вещах. А может и важных — Джинн точно сказать не может, ведь слушала она их в пол-уха, немного расслабив плечи и поднимая глаза к луне на небе. Рагнвиндр даже невольно заглядывается на нее — не часто увидишь подругу настолько умиротворенной. Свет от уличных фонарей у тротуара по выходу с территории школы мягко ложился на аккуратные черты лица, и от того ее профиль так завораживал. — Ну, тогда… до завтра? — Лиза окидывает взглядом двоих, до этого идущих слегка позади них с Кэйей. Она тянет руки к своей однокласснице, и не сильно сжимает ее в своих объятиях. Потом она поворачивается к Дилюку, приобнимая его и похлопывая ладонью по спине. Кэйа также делится с ними своим теплом, когда приобнимает Джинн и слегка покачивается на месте, и когда притягивает к себе за сцепленные руки своего брата. Кэйа с Лизой видят, как Гуннхильдр машет им напоследок, а Рагнвиндр возвышается рядом с ней и едва видно улыбается. Они отворачиваются и ступают к остановке, тихо хихикая. Они стукаются кулаками и довольствуются проделанной работой — два шага из трех выполнены успешно, а третий остается только на этих двоих. Джинн с Дилюком поворачиваются и оказываются лицом друг к другу. Смущение охватывает их обоих, и их разумы скидывают проявившийся румянец на носу и щеках на зимний холод. В этот момент в Рагнвиндре просыпается какая-то решимость — она сравнима с той решимостью, которая была у него в четырнадцать лет ровно четыре года назад. Он не уверен, хорошее это предчувствие или нет, и можно ли это вообще так назвать, но, возможно, в этот раз что-то из этого и выйдет. — Джинн, — он делает небольшую паузу, перед тем как до конца собраться с духом и продолжить, — ты не против прогуляться со мной? Гуннхильдр изумлена. Она расплывается в улыбке и отводит взгляд в сторону. Внутри все трепещет и волнуется, а слезы от радости готовы начать скапливаться в уголках глаз. Она берет себя в руки и возвращает взгляд к парню, в которого — она вполне уверена — влюблена с самого детства, и все еще не до конца может поверить происходящему. — Конечно… я не против, — отвечает она, и теперь румянец на чужом лице она готова признать за равносильное ее смущению чувство. Они оба благодарны тому, что между ними сразу же после не возникло неловкого молчания — они просто заговорили о том, как проходит подготовка к экзаменам, какие есть планы на весенние каникулы (которые, может быть, и далековато, но все равно наступят) и что они думают о будущем. Джинн почти шуточно говорит, что будущее ее немного пугает, на что Дилюк почти серьезно отвечает, что его тоже. — Знаешь, мне было бы не так страшно встретить будущее с вами рядом. — Он поворачивает голову к Гуннхильдр, заставляя ее тоже взглянуть на него. — Мне было бы не страшно с тобой. Они оба до ужаса смущены и до ужаса влюблены, поэтому выходит какая-то каша из эмоций, которая просто приводит к тому, что Джинн вкладывает свою ладонь в чужую, и по итогу их пальцы оказываются переплетены и засунуты в карман пальто Дилюка, потому что февральский холод по-прежнему цепляет теплую кожу. Он как бы невзначай спрашивает, хотела бы она согреться и зайти в кофейню, ну а Джинн… ну как она могла ему отказывать? Он сказал, что может заплатить за нее, если она хочет купить что-нибудь, и закончился этот небольшой поход тем, что в руках у нее триста миллилитров карамельного латте с малиновым сиропом, а еще они замечают, что на улице пошел снег. Дилюк провожает её до дома и верно думает, что он пребывает во сне — падающие снежинки добавляют происходящему еще больше сказочности. Возвращает его в реальность Гуннхильдр, которая останавливается и поворачивается к нему с легким смешком, такая же потерянная и смущенная. Они не знают, что стоит сказать на прощание или что стоит сделать. Правда, независимо от сознания, тело будто само тянет Джинн к губам напротив, и она слегка тянет парня на себя, чтобы было удобнее им обоим. Поцелуй этот выходит кратким и невинным, буквально мимолетным касанием кожи о кожу. Дилюк наклоняется еще чуть ниже, прижимаясь к нежным губам девушки подольше — все это по-прежнему немного неумело и скромно, но именно это и дарит это необъяснимое окрыляющее чувство нежности и первой любви. (Джинн могла бы сколько угодно проводить этот вечер сквозь призму любовных романов, и она невероятно рада, что этот вечер все-таки не был в обнимку с книгой, как бы она их ни любила.) Он отстраняется и пересекается взглядами с голубыми глазами, которые затягивают в свой омут стоит только глянуть в них. На языке у него вертится один последний вопрос. — Ты… Джинн кладет палец на его губы и угукает, будто действительно поняла его и без слов. Она в последний раз чмокает его и прощается, а Дилюк думает, что может разобраться с этим чуть попозже. Он облизывает свои губы и чувствует привкус малинового сиропа. Сладко.