ты боишься меня?

      Парень аккуратно, едва кожи касаясь, проводит по чужому запястью, чуть ниже опускается, к пальцам, вызывает кучу приятных мурашек. Тепло на кончиках пальцев остается даже тогда, когда его рука отдаляется на приличное расстояние, когда Илья встает со своего законного места — заслуженного куска постели, которую он должен делить со своим подопечным — и, даже не оглядываясь, шагает к двери из комнаты, слишком быстро испаряется из помещения. И только тогда холод пробирает все тело, заставляя поежиться в уже не такой теплой и уютной кровати. Денис приоткрывает глаза, надеясь, что мужчина не покинул его, медленно приподнимается и садится, уже понимая: в комнате он снова один.       Ему приходится слезть с постели, приходится еле как добрести до выхода и осторожно выглянуть в гостиную, чуть позже все же выйти в просторную комнату и осознать, что чужого тепла Коломиец больше не чувствует. Это заставляет сердце сжаться, умоляет дыхание задержать, лишь бы на месте не разрыдаться, это буквально просит в угол зажаться, голову прислонить к коленям и раскачиваться из стороны в сторону. Квартира на дворец смахивает, не меньше, но внутри она практически пуста, она холодна, она темна, и, такое ощущение, свет сюда никогда не проникнет. Парень оглядывается, рассматривает каждый метр гостиной, вслушивается, молит всех Богов, желая услышать хоть что-то: чей-то шепот, шаркающие шаги, постукивания по стенам — да что угодно.       Денис нервно сглатывает, да так громко, что этот звук эхом разносится по всему помещению, распространяется по всем труднодоступным местам гостиной, спальни, ванной комнаты, кухни, да даже туалета и гардеробной. Светловолосый на ватных ногах добирается до огромного окна почти во всю стену, зачем-то вниз смотрит, пытаясь разглядеть хоть единого человека, бродящего под небоскребом; с тридцатого этажа сложно разглядеть, что же происходит там, на улице, видны лишь такие же высокие многоэтажки, а торговые центры кажутся такими мелкими, словно их можно в ладонь поместить. У Дениса плохое зрение — он не видит дальше своей руки, но сейчас почему-то отчетливо может рассмотреть пустую площадь внутреннего двора собственного дома, с учетом того, что обычный человек с хорошим зрением разглядеть что-либо просто не сможет. Юноша понимает: Ильи там нет.       Илья ушел, не оставив после себя ничего.       Когда парень в слезах просыпается после очередного кошмара, рядом обнаруживает покинувшего его во сне Мазеллова; он нежно переплетает свои пальцы с чужими, шепчет что-то неразличимое и смотрит куда-то в пол, словно боясь Денису в глаза взглянуть, боясь увидеть слезы. Коломиец шумно дышит, пытаясь окончательно проснуться, пытаясь выкинуть из головы образ опустевшей квартиры после ухода юноши, пытаясь навсегда забыть об ужасном кошмаре — он и завтра, и послезавтра, и через неделю будет преследовать. Знает же об этом, но надеется на лучшее. И младший первый решается на отчаянный шаг: сам касается лица Ильи, аккуратно к себе поворачивает, желая в глаза посмотреть, почувствовать тепло его тела, души, ощутить хоть что-то.       Но в его глазах ничего не читается — в его глазах только ужасающий холод.       В его глазах абсолютно пусто, лицо не выражает никаких эмоций, кажется, словно и не человек перед ним сидит, просто картина — прекрасная, но без чувств вложенных.       Денис в спинку кровати вжимается, отстраняясь от человека, колени к себе прижимает и со страхом продолжает на парня смотреть, не силясь взгляд оторвать от фигуры перед ним. Илья отчего-то в лице наконец меняется, хмурит брови и как-то издевательски скалится, чуть ближе двигается, будто специально, дабы еще сильнее юношу напугать. Его лицо перед глазами плыть начинает, в пятно превращается, совсем исчезает, из-за чего Коломиец глаза так крепко сжимает, что даже больно становится; ладонями на всякий случай прикрывает лицо и снова, снова плачет от ужаса.       Снова повторяется.       Когда страх потихоньку остывает, парень медленно, очень осторожно ладони по лицу спускает, сначала правый глаз приоткрывает и лишь потом до левого доходит. Только вот перед ним далеко теперь не Коряков сидит: очень похож, но не он. «Илья» злостно на него глядит, так близко находясь, шумно, даже как-то по-животному дыша, черными-черными руками с длинными когтями тянется к коленям Дениса, вызывая из его рта похожий на писк звук. Его глаза красным горят, практически спрашивают: «Боишься меня?». И Дрейк готов ответить: «Да».

      Привет.

      — Он тебе не нужен, — и еще ближе подсаживается, почти над лицом парня нависает, все так же в душу глядя, мерзко ухмыляясь. — Тебе Я нужен.

      Кто ты?

      — Нет-нет-нет-нет, уходи, пожалуйста, уходи! — на крик срывается, совсем не может контролировать свой голос, тело, да и в целом себя.

      Я твой друг.

      — Когда он не подал тебе руку, — темной, как смоль, рукой прикасается к щеке Коломийца, чуть сжимает, а после, опускаясь, когтями по коже проходится. — Ты понял, что руку могу подать Я. Я всегда рядом с тобой, мы — единое целое, никогда не смей забывать об этом.

      Друг? Друг — это хорошо.

      — Исчезни-исчезни, прошу, не трогай меня, — уже тише, даже слегка успокаиваясь.

      Я буду с тобой, когда тебе будет плохо.

      — Ни за что. Я не оставлю тебя. Я буду везде за тобой следовать, ты никогда больше не будешь один.       И это не звучит как угроза — это звучит как поддержка. Такая слабая, совсем не свойственная Птице. И парень поддается малейшему желанию: вперед рвется, даже не думая, нечеловеческое тело руками обвивает и прижимается к, как он надеется, плечу. Существо птицеподобное даже медлит пару секунд, явно не понимает, что происходит, но все же в ответ обнимает, сильной рукой к себе ближе прислоняя.       Быть с Птицей лучше, чем быть с Ильей. Ильи нет. Птица есть.       Птица — тот же самый Илья, только придуманный.       Птицы хватит.

      Ты всегда будешь рядом?

      — Не оставлю, — вновь напоминает.

      Всегда.

      — Не оставляй, — просит.

      Обещаешь?

      Обещаю.