Джи и Сон

Клацанье клавиатуры отдаёт нытьём в висках. Вордовский лист плывёт перед глазами, и буквы смешиваются в пересоленный суп, который хочется поскорее выблевать. Но всё, что остаётся — глотать ночной воздух, сдерживая тошноту и строчить билеты для… Для чего? Хан не знает, зачем продолжает нарушать покой квартиры стуком клавиш и яркостью монитора, ведь вся информация, что он пытается сейчас впихнуть в себя, наверняка не сохранится в истощённой памяти. Джисон так хотел бы уснуть, забыть обо всём на свете и сладко нежится под теплым одеялом. Но он не может. Тревога царапает внутренности и заставляет сидеть за билетами, насилуя уже не способный на нормальную работу мозг. И как бы не было бессмысленно такое времяпровождение, Джисон трёт глаза, заталкивая их обратно в глазницы. «Так спокойнее» — признаётся себе студент. Спокойнее голодать и не спать, но знать, что ты сделал всё возможное, ради красиво выглядящей зачётки. Тряхнув сальной шевелюрой, Хан поднимает взгляд на монитор, занося руки над клавиатурой, как вдруг ощущает, что расстояние между ним и столом увеличивается. Грубоватые, но нежные руки опускаются на плечи, разворачивая юношу от яркого белого света. Несмотря на высохшие нефокусирующиеся на фигуре зрачки, Джисон улавливает ласковый взгляд и на мгновение расслабляется. — Я разбудил тебя? — голос слегла охрип от долгого сосредоточенного молчания. — В какой-то степени, это так. Меня разбудило отсутствие твоего сопения под ухом — свет от экрана падает на идеальные черты лица, заставляя жалеть Хана, что так редко в последнее время усыпает их поцелуями. — Минхо… — только и выдыхает студент, не находя силы убеждать своего парня в необходимости горбиться над столом ночь напролёт. — Я знаю, малыш, я знаю… — маленькая ладонь перемещается на загривок, притягивая ближе и предлагая уткнуться в изгиб шеи. Хан зажмуривается, грея замерший нос в тепле родного тела. Он прилагает немалые усилия, чтобы окончательно не обмякнуть в объятиях, но в итоге сдаётся. Джисон устал. Настолько, что готов разреветься, утопая в страхе, тревоге и бессилие. Хан знает, что нуждается в защите и помощи, в ласке и заботе, и в банальном отдыхе, но отвращение к себе не даёт принять это, заставляя пахать в изнеможении. Он хочет доказать. Правда, что именно и кому доказывать, он не понимает, но окружающая социальная среда настолько сильно давит на него, что мальчик выбирает не задаваться вопросами, а пытаться слепо соответствовать продуктивному, со всем справляющимся обществу. Шероховатые губы касается виска и шепчат: — Ты хорошо поработал сегодня, Хани, теперь надо отдохнуть. Эти слова подобно хлысту пробуждают в юноше зверя ментальных проблем, заставляя вынырнуть из уютного мирка. Джисон поднимает глаза и чувствует, как те наполняются слезами, встречая безграничную любовь в лице своего парня. Он не достоин. Ни Минхо, ни его любви, ни бюджетного места в своём колледже, ни этой квартиры, ни еды, ни сна, ни жизни… Он никчёмный слабак, что способен лишь создавать проблемы и задыхаться от чёртовой тревоги. — Нет, никакого отдыха! — выходит грубо, как он вообще мог подумать, что Хан может себе такое позволить — Я не заслужил. Если бы я старалась больше, если бы трудился лучше и достиг бы достойных результатов, может быть, но я… Минхо не собирается слушать дальше. Он не согласен, но спорить сил у него нет, да и смысла в этом мало. Нагибаясь к столу, нащупав мышку, он тапает на сохранение файла под сиплые протесты младшего и запускает выключение компьютера. — Мы идём спать, Джисони — настойчивое, но доброе утверждение сопровождается мягким поцелуем в растрёпанную макушку. Минхо обязательно поможет своему любимому. Он убедит его в том, какой младший чудесный, талантливый и самый лучший. Они вместе справятся со всеми учебными и ментальными проблемами. Но позже, не сейчас. Сейчас нужно поспать, и самому Минхо, и вот этой насупившейся милой мордашке.