Последняя попытка

Вещи собирали молча. Максим почти не помогал, сидел на незаправленной кровати и только изредка бросал тяжёлый взгляд на постепенно заполняющийся чемодан. Ему, по большому счёту, было всё равно, куда сейчас пойдет Саша, где найдёт себе убежище в чужом городе. Эти отношения с самого начала были обречены, как бы Саше ни хотелось верить в обратное и как бы Максим ни пытался утопить эту мысль в водке. Они просто никогда не подходили друг другу. Саша искал тихую гавань, безопасность, стабильность. Он вырос в провинции, его преследовала бедность, а мать-алкоголичка не упускала случая устроить скандал. Непрекращающийся стресс сделал из талантливого ребёнка невротичного взрослого, дергающегося от любых резких движений. Человека, готового пойти на многое, чтобы снова обрести потерянную часть души. Максим хотел боли, хотел снова что-то чувствовать. Возможно, невыносимая вина за ошибки ранней юности заставила его искать себе наказание, а может быть дело было в ПТСР. Для него мир был словно чёрно-белое немое кино, где единственными всполохами цвета, обязательно красного, были попойки и психозы. В конечном итоге оба нашли друг в друге отражение своего прошлого, своих сколов и побитостей. На этом и сошлись. Саша безответно любил эмоционально-недосягаемого алкоголика и пытался закрыть гештальт из детства. Максим же страдал, играя роль любящего партнёра, с мазохистичным, абсолютно нездоровым наслаждением затягивался, смакуя пустые эмоции, до которых был голоден. Дверца шкафа с громким стуком захлопнулась. В мёртвой тишине квартиры резкий звук был подобен выстрелу. Последний гвоздь в крышку гроба. — Остальное заберу потом, — сухим, дрогнувшим голосом сказал Саша — Если ты не передумаешь. Мы ещё можем поговорить об этом, знаешь… «О чём?» — отстранённо подумалось Максиму. Всё это так напоминало самое начало пути на дно. Время, когда они, ещё глупые подростки, подбадривали друг друга пустыми фразами «ты можешь рассказать мне», «я не хочу, чтобы ты переживал это один». Пластырь не сможет излечить перелом так же, как разговор не сможет исправить нелюбовь. — Я больше не хочу мучать нас обоих. Давай честно: нам, в первую очередь, вообще не стоило снова сходиться. Каждый день я засыпал с мыслью о том, насколько несчастен, как сильно хочу сбежать из собственного дома, как меня заебали твои проблемы с психикой и эта кошачья шерсть везде… Как твоя кошка вообще может быть такой наглой?! — неожиданно сорвался Максим, поднимаясь на ноги, но быстро взял себя в руки, потирая переносицу — Это просто невыносимо. Я устал. Нам, блять, вообще не стоило начинать общаться. Нахуя ты продолжал написывать мне после расставания, а? Вот нахуя? Чтобы мы снова вернулись к… вот этому? — он неопределённо обвёл рукой комнату. — Ты знаешь, насколько плохо мне было тогда, — тихо начал Саша — У меня не было никого. Ты всегда был единственным человеком, знающим меня полностью! Куда мне было нужно писать?! Кому?! Просить помощи у матери, что ли?! — Саша отвернулся, громко вздыхая — Я думал, что у нас всё хорошо. Я только начал выбираться из этой ебучей депрессии, нашел работу, я правда был счастлив, я очень старался быть счастливым! Мы столько планировали, и ты никогда не говорил и слова против! Ты никогда не говорил мне, что всё настолько плохо! Почему ты не сказал? Мы бы справились с этим вме- — Вместе? Тебе нравиться говорить, но не делать. Когда я рассказал тебе о своей попытке, ты, блять, ничего не сделал. Просто сказал, что не можешь помочь! И так каждый раз! Ты постоянно «не можешь помочь», вечно «прости, я не умею говорить, давай лучше обниму», прекрасно зная, что я ненавижу, когда меня трогают! Это бесполезно. — Это не было бы бесполезно, если бы ты действительно доверял мне и не пытался каждый раз рассказывать о своих проблемах бутылке, а не своему ебучему парню! Ты вообще хоть когда-то был со мной честен? Ты хоть однажды разрешал мне помочь себе?! Каждый раз, когда я спрашивал, ты отвечал «всё нормально»! И куда нас это привело, м? Ты сейчас жалуешься на свою безответственность, а не на мою бессердечность! Так просто свалить на меня все свои проблемы и вести себя, как непонятый гений?! Ты правда считаешь себя жертвой или прикидываешься?! — Я не хотел причинять тебе боль. — Максим насупился, его слова почти заглушил звук телевизора из соседней квартиры. — Но ты это сделал, — ответа не последовало — Я больше не хочу здесь находиться. — Саша резко схватил чемодан, его глаза сияли обидой, отчаянием. Предательство — вот чем был этот прощальный диалог. Саша вдруг выпрямился, с вызовом смотря в глаза своего, уже бывшего, партнёра, пытаясь найти там «что-то». Но не найдя, он твёрдым, уверенным голосом сказал одно: — Ты реально конченый. И сжав губы в тонкую линию вышел в прихожую. Когда за Сашей захлопнулась входная дверь, Максим снова опустился на край незаправленной кровати. Кажется, он очень давно заигрался, потеряв себя в одной из тысячи ролей. Всё та же давящая вина стянула шею петлей, «пока» застряло где-то в горле. «Не зря себя наказывал» — голос тирана-отца в сознании звучал ещё более безжалостным, чем наяву. «Один любит, другой разрешает себя любить» — рецепт, написанный самоубийцами и нарциссами в тесном соавторстве. Совсем скоро, неожиданно резко, к Максиму пришло осознание своей свободы, которая сейчас казалась не спасением, а бременем. С Сашей, всё же, было удобно, рутинно. Как снова жить в пустой квартире, наедине с собой, когда семь лет ты не знал, что такое одиночество? Однако, порочный круг разорван. Больше нет сладких речей и неоправданных ожиданий — есть только два поломанных человека, встретившихся не в то время и не в том месте. У которых теперь есть шанс на будущее. И вскользь глупая мысль коснулась его сознания: «Стоит ли еще раз предпринимать попытку искать себя в других людях?». Максим покачал головой, упираясь взглядом в свои ладони, находя линию судьбы. «Нет, это была последняя».