Знакомство с родителями

      Даня просыпается, потому что кто-то возится на кухне, и не сразу осознает, откуда взялась тяжесть на груди. А потом поворачивает голову и видит, как по-хозяйски раскинулся на его кровати Магнитогорск. Половина его лица утонула в подушке, а рука закинута на Даню, так вольно. Знает ведь, что ничего ему не будет, вот и разлегся, будто хозяин жизни. Даня не сразу распознает голоса родителей за стенкой, но распознав, лишь устало выдыхает и плетется к шкафу. Достает из шкафа домашние штаны и почти десять минут пытается откопать любимую футболку, но вспоминает, что не так давно засрал почти всю домашнюю одежду. Поэтому выходит на ватных ногах из спальни в гостиную, видит, что оставленный вчера бардак прибран и выдыхает. Питер всегда будет Питером. Не раздумывая подхватывает из стопки с вещами чужой свитер и надевает, не заботясь о том, что тот ему велик. Зато пахнет сигаретами, тем самым брутальным шампунем и почему-то лесными ягодами.       Даня на кухню заходить опасается, очень уж он не любит серьезные разговоры, тем более с Москвой. Тот с сыном не церемонится, лишь подчеркивает свое безразличие сухим «делай, что хочешь, только в рамках закона». А потом уходит, даже не прощаясь, лишь изредка кинет сухое «пока», когда пребывает в особо хорошем настроении. Но Даня выдыхает и заходит на кухню, замирая на пороге и не поднимая взгляд. — О, — задорно тянет Москва, и Даня почти физически ощущает его взгляд — Вот видишь, Саш. А ты все «помешали, момент испортили». — Не паясничай, — осаждает столицу Александр и просит Даню присесть, протягивая ему стакан со шипящей от аспирина холодной водой — А ты не тушуйся, Даниил, мы все понимаем. И осуждать не собираемся. Пей, легче станет.       Даня делает пару глотков и кидает на Михаила какой-то тоскливый взгляд, стирая на лице отца веселую улыбку. Он бы тоже хотел услышать от него слова поддержки, знать, что хоть немного небезразличен тому, за кого без раздумий отдаст и деньги, и жизнь, и душу вместе с сердцем. Слышит какой-то тяжелый вздох и закрывает глаза, готовясь к очередному «делай что хочешь». Но этого не следует, и ему на плечо лишь опускается тяжелая ладонь, слегка сжимая. — Саша прав, — слышит он родной голос и вскидывает неверующий, но полный слепой надежды взгляд — Данек, мы тебе кроме счастья ничего не желаем и к выбору твоему относимся с уважением. Отцом я был хреновым, конечно, и для тебя, и для братьев твоих. И для Дениса отчимом хорошим не стал. Но это не значит, что мне плевать, ясно? — Просто будь осторожнее, Сережа может парень и искренний, но если Юрий узнает, то влететь может и тебе.       Даня лишь бешено закивал головой, сияя почти детским счастьем. Забыл и о усыпанной фиолетовыми пятнами шее, и о головной боли, и о чужом свитере, и о Сереже за стеной. Остались только искренние голубые глаза напротив, улыбка отца и запах столь любимых Даней пышек. — Даня, пиздец, я футболку проебал, — слышится из гостиной хриплый голос, и Даня вздрагивает, а Москва напротив еле сдерживает смех — Нашел. Я ее походу прожег вчера, бля. А зажигалка… проебал зажигалку. И свитер. Бля, ты дома вообще? Ой.       Даня медленно поворачивается и как-то смущенно улыбается Сереже, пожимая плечами, мол, зажигалку жалко, свитер я верну, а эти сами пришли. Сережа коротко улыбается в ответ и кивает головой, бурча скомканное «Доброе утро». Принимает из рук Александра шипящий стакан и глупо хлопает ресницами, когда Москва протягивает ему зажигалку. — Да бери уж, чего встал, мы же тебя не на расстрел отправляем, — усмехается Москва, разглядывая всего две отметины на чужой шее — Садись.       Сережа усаживается рядом с Даней, выпивая стакан залпом и сжимая зажигалку в руке. Перед носом опускается тарелка с пышками, а потом и две кружки чая, и Сережа вообще не понимает, что происходит. Видит лишь, как сияет Даня, кутаясь в его свитер, и скользит по отцам самым счастливым, почти наивным взглядом. — Ешьте, ребята, — улыбается Александр и садится рядом с Михаилом — Вы просто переспали или у вас чувства? Михаил давится стащенной со стола пышкой, пораженный прямолинейностью возлюбленного, и быстро моргает, пытаясь откашляться. Сережа стремительно бледнеет, встречаясь взглядом с абсолютно серьезными голубыми глазами, в которых сквозит вопрос. И кивает. — Чувства, — уверенно ответил Даня, и Михаил, кажется, начал задыхаться, пока Александр пару раз хорошенько не ударил его между лопаток — Все нормально, пап? — Лучше не бывает, — прохрипел Москва и встал на ноги — Так, налейте мне сто грамм, мне нужно переварить. Все вообще.