наши юные смешные голоса

      Энакин падает перед ним на колени, голову склоняет обречённо, говоря ломко и надрывно. У него голос дрожит, рвётся, подобно тонкой нити, что держала неподъемный груз слишком долго. Граница своего и чужого размывается тотчас же, Оби-Ван чувствует, как страхи и сомнения Энакина омывают его с головой, подобно штормовой волне. — Я… Я не спал уже около недели, учитель. Стоило мне закрыть глаза, я видел неизменное, как и тогда, с матерью. Падме умирала в родах. А я ничего, ничего не мог сделать! Я был слаб! И тогда, словно почувствовав мое смятение, канцлер Палпатин… Он стал говорить со мной о Тёмной стороне Силы, об её неиссякающих возможностях для спасения Падме. Ропот и сомнения затмили мой разум, мне казалось, что меня не поймёт Совет и вы, если мне всё же удасться озвучить свои опасения. Я начал ощущать отчаяние и одиночество, боясь заговорить с вами обо всём том, что терзало мою душу, стал отдаляться. Но сегодня… сегодня канцлер начал соблазнять меня тем, что я должен наконец-то выбрать сторону. Но мой выбор уже сделан, много лет назад. Вы выбрали меня, а я выбрал вас. Это неизменно. И я верю, что вы не оставите меня и Падме. Простите меня, учитель, если сможете, ведь я едва вас не предал. — он заканчивает говорить, делая рваный, судорожный выдох, заламывая перед собой пальцы. Наивная привычка, что осталась у него с самого детства, всегда выдававшая его эмоции с головой. — Энакин, ты не должен был сбегать с уроков магистра Йоды. Каким же ты станешь джедаем, пропуская всю суть учения? — Простите меня, учитель. Я просто хотел найти на рынке новую деталь, для моего будущего корабля. Вам бы он точно понравился… Сейчас перед Оби-Ваном не могучий рыцарь-джедай, Энакин Скайуокер. Перед ним его ученик, его маленький Эни, который душу вновь открывает ему, руша защитные барьеры в своей голове, позволяя ощущить все свои эмоции, что прощения просит и вновь ждёт помощи. Также, как и было всегда. Оби-Вана Кеноби предупреждали — не привязывайся. И мудрейший Йода, и пылкий магистр Винду. Чувства — слабость, что порождает эмоции ведущие к эгоизму. Джедаи не должны возводить что- либо в абсолют. Мастер Кеноби в ответ на слова и поучения, лишь кивал благостно, думая с отстранённостью: поздно. Энакин с первого дня в его жизни — повсюду и сразу. Руками-путами обвив, намертво впаяв самого себя в одинокое учительское сердце. И не изжить, не перерубить эту связь, что год от года лишь укреплялась. — Встань, ну же, прошу тебя, — он за плечи его приподнимает, без труда подтягивая к себе. Будто Энакин не выше на добрую маховую сажень, не шире в плечах. Голову прижимает его к своей груди, путаясь пальцами в кудрявых волосах, чувствуя как трясутся от рыданий плечи Энакина. — Вот так, теперь правильно. Мне не за что прощать тебя, это я должен просить у тебя прощения, что был настолько слеп. Дела иллюзорной войны и приказы Совета я поставил выше тебя, Энакин, не замечая твоей боли. Но мы всё исправим. — Скайуокер в его объятиях постепенно успокаивается, Оби-Ван чувствует, как Сила, бушующая в нём доселе, становится словно умиротворенная дневная морская гладь, после ночного шторма. — Мы пойдём в Совет вместе и доложим о том, что Палпатин не кто иной как Владыка Ситх, который находится в самом сердце управления Сенатом и Республикой. А Падме… Она не умрёт, Энакин, обещаю. Я буду с вами в самый важный момент и даю слово, что ты увидишь, как родится на свет ваш с Падме ребёнок. Энакин в ответ молчит, и лишь в отблеске Силы Оби-Ван чувствует благодарность.

***

      Оби-Ван отличил смятение, которое отразилось на всех лицах членов Совета, что выслушали его доклад ,не перебивая. Казалось, всё эмоции так ревностно отрицаемые джедаями взорвались в этот самый момент в Силе, заставив фонить осязаемым напряжением окружающее их пространство храма. — К спокойствию я Совет призываю! — поднявшись с места произнёс магистр Йода, ударив по полу своей тростью. Мгновенно шёпот, что так или иначе разрозненно витал между членами Совета прекратился. — Исполнено пророчество, на кое мы надежды свои возлагали. Юный Скайуокер искушение Стороны Тёмной отверг, как и прежде джедаем оставшись непоколебимо. Но Владыку Сидиуса схватить положено нам, как и ситхов, что в ряды наши пробрались хитро. В Сенат отрядите отряд, во главе со Скайуокером, что чаяния врага ведает более нас. — Но он нарушил Кодекс, своей связью с сенатором Амидалой и должен быть изгнан! — голос магистра Винду звучит резко и громко, болезненной пульсацией зарождающегося гнева отдаваясь в голове. Оби-Ван эмоции Энакина различать от своих в отражении Силы научился давно. И сейчас, он чувствует пульсация в его голове лишь нарастает. Энакин вот-вот воспламенится словно спичка от которой может вспыхнуть пламя. Оби-Ван в Силе касается его едва-едва, чуть сжимая предплечье.       «Верь мне». Энакин в ответ бросает на него мимолётный взгляд и поджимает губы.       «Только вам, учитель». — Со всеми уважением, магистр Винду, но чем же Энакин Скайуокер нарушил Кодекс? Тем, что раскрыл заговор ситхов, который расцветал прямо перед мудрейшим взором Совета, но им так и не был раскрыт? Или же тем, что вернул равновесие Силы как и сказано в пророчестве? — Оби-Ван честно, удивляется тому, как непривычно и колко звучат его аргументы в защиту Энакина. Как раз такая манера больше присуща Скайуокеру, чем ему самому. — Не об этом речь, Оби-Ван. Он вступил брак с сенатором Амидалой, с которой ждёт ребёнка. Из-за страха её смерти он чуть не вступил на Тёмную сторону, едва не обрёк нас на гибель. — магистр Винду смотрит с холодным презрением, Оби-Ван же чувствует как Силой магистр пытается проникнуть к нему в сознание, словно надеясь выскребить ещё больше тайн и вынести на всеобщее обозрение. Бесполезно. В защитных ментальных барьерах Оби-Ван всегда был лучшим. — Вы сами сказали, что чуть не вступил. Тогда считается ли? — Бессмысленным я спор считаю ваш! — магистр Йода вновь стукнул тростью и окончательно поднявшись со своего места подошёл к Оби-Вану и стоящему рядом с ним Энакину. — Не вернуть сделанного уже нам, а о жене Скайуокера позаботиться должны будем мы, ребёнок ещё нерождённый Силой отца своего обладать будет, чувствую я это, — он коротко кивнул в сторону Энакина и продолжил говорить. — Разговоры пора прекратить нам и операцией по аресту ситхов заняться. Продумайте всё и выдвигаться нам стоит. Совет и Оби-Ван с Энакином в ответ склонились в молчаливом полупоклоне. И лишь, когда магистр удалился, Кеноби почувствовал как собственное спокойствие слилось с долгожданно наступившим на душе спокойствием Энакина в единое целое.       Войны не побеждаются за мгновение, но именно оно и решает исход финальной битвы. Меч Энакина — пурпурный отныне, скрещивается с мечом Палпатина в тот самый момент, когда он едва не направляет удар в сторону Оби-Вана. — Сдавайтесь, вы проиграли… — голос Энакина звучит спокойно и твердо, он знает, что его спина будет также прикрыта от любого удара, а Оби-Ван же чувствует, как где-то внутри у него разливается гордость за то, каким стал его бывший падаван. Палпатин действительно сдаётся под общим натиском и это больше не кажется чем-то не реальным. Они действительно победили, едва не потеряв страну и друг друга. А дальше чередой событий следует подписание капитулиационного соглашения, что символизирует собой окончание войны.       Над ними мирное небо и они постепенно привыкают к ощущению прежней жизни. Ещё до войны. Череда приёмов и поздравлений искрится залпами салютов и закатными отблесками солнечных лучей в бокалах с коктейлем Блэк Мун. Оби-Ван приемами тяготится, ему бы вернутся в умиротворяющую тишину Храма Джедаев, чтобы разум очистить с помощью медитации, но оно терпеливо посещает приём за приёмом. Компанию в этом ему неизменно составляет Энакин, с теперь уже официальным присутствием рядом с собою Падме. Оби-Ван чувствует, что Энакин своего заслуженного умиротворения боится панически. Внутри зажат до ужаса, словно ждёт вновь удара извне, несмотря на то, что внешне он как-будто бы спокоен: улыбается и принимает поздравления с успешным окончанием войны. — Мастер Кеноби! — голос сенатора выдергивает Оби-Вана из размышлений, заставляя повернуться и заметить стоящую позади себя Падме. — Сенатор Амидала. — Нам ли с вами ударяться в церемонии, Оби-Ван? После всего того, что мы прошли? — она смеётся в ответ на свой же вопрос и он сам не может сдержать встречной улыбки. — Ты права, Падме. А где же Энакин? — Оби-Ван думает, что Падме красивая. Словно те самые цветы, что пышным лазоревым цветом распускаются по весне на её родной планете Набу. А ещё, он бесконечно счастлив за то, что его бывший ученик построил семью именно с ней. Падме для Энакина — свет, что дарует ему надежду. — Отошёл принять от кого-то очередной подарок в качестве благодарности. Но он скоро подойдёт. А пока я хотела поблагодарить вас, Оби-Ван. — За что? — от прозвучавших слов Падме, Оби-Ван ощутил лишь смущение. Он не любил быть при людным героем и получать лавры. Быть в тени, делая свою работу — вот к чему он привык. — За Энакина. За то, что вернули его ко мне, — голос Падме звучит непоколебимо и взгляд говорит о том же. — Кошмары его практически не беспокоят. Порой, он всё ещё волнуется, словно не верит в то, что мы теперь можем не скрываться, как и в то, что мне и ребенку ничего не грозит, хотя я исправно посещаю сеансы медитации с магистром Йодой, который тщательно следит за моим состоянием. — Не стоит благодарности, Падме. Ведь Энакин и ты… Вы мне не чужие люди. Когда ожидается прибавление? — после этих слов, Оби-Ван почувствовал в Силе лёгких всплеск, в котором он без труда различил приближение Энакина. — В середине апреля, — голос Энакина действительно прозвучал рядом в тот самый момент. Приблизившись, он встал рядом с женой и обратил взгляд на Оби-Вана. — Падме собирается рожать ребёнка на Набу и я поддерживаю её в этом решении. Чтобы всё подготовить, она вылетает сегодня же, я же чуть позже. Вы же полетите вместе со мной, учитель? Точнее… С нами? О, Оби-Вану как никому другому был знаком этот взгляд, в котором одновременно читалась задумчивость и упрямое желание так или иначе получить своё. Кеноби в ответ на свои собственные мысли о том, что время действительно изменило многое, не тронув, очевидно, самого главного, лишь улыбается, а после произносит как само собой разумеющееся: — Я с удовольствием приму ваше приглашение посетить планету Набу.В последний раз я видел её под градом выстрелов торговой федерации, думаю в мирное время она в разы прекраснее и станет ещё более оттого, что я разделю с вами вашу радость.       Стоило лишь сделать шаг на посадочную площадку вместе с Энакином, взгляду Оби-Вана открылся чудесный вид на весеннюю природу Набу, изобилующую пышно-цветущей зеленью, всё ещё поддернутую утренней весенней дымкой. — Сила. — выдохнул он оглядывая окружающее его великолепие, параллельно разминая затекшие из-за полёта конечности. — Это восхитительно! Не идёт ни в какое сравнение с тем, что я запомнил! — Я знал, что вы по достоинству оцените пейзаж, учитель! — довольно произнёс Энакин, а Оби-Ван же подумал о том, что все ещё применяемое к нему обращение «учитель», хотя Скайуокер перестал был его учеником уже несколько лет назад, грело душу. Особенно после произошедшего, напоминая вновь и вновь, что он по-прежнему нужен. Почувствовав эмоции, Энакин незамедлительно обнял его отражение Силе, стиснув так доверительно и одновременно собственнически, что Оби-Ван ничуть не удивился. Энакину с самого детства всего было мало. Особенно человеческой привязанности. Он так отчаянно желал познать, что такое ощущение полноценной семьи и любви, поэтому наплевав на всё буквы закона джедайского Кодекса, сделал его, тогда ещё двадцатипятилетнего падавана, на глазах у которого умер собственный учитель, центром своего маленького мира, с жаром бросаясь отдавать ту по-детски непосредственную любовь и заботу, о которых сам же столь мало знал, требуя от Оби-Вана лишь доказательств того, что тот испытывает те же чувства. Кеноби давал ему их не скупясь. И до сих пор всё еще продолжает. — Падме звонила по комлинку, предупредила, что в честь нашего с вами приезда, затеяла какой-то грандиозный ужин. Я хотел возмутиться, она так себя не бережёт, растрачивая по пусту силы! — Энакин всплескнул руками и вопросительно посмотрел на Оби-Вана. — Мой дорогой друг, я думаю, что ты напрасно тревожишься! Сенатор Амидала — умная женщина, которая не будет совершать необдуманные действия, которые могут навредить вашему ребёнку. Плюс, наверняка от приготовления ужина Падме получила только положительные эмоции, а такие чувства матери лишь положительно влияют на плод. — С каких пор магистр Кеноби получил медицинскую степень? — Возможно с тех самых пор, когда моим падаваном стал девятилетний мальчишка с Татуина, который травмировал себя практически каждый раз, собирая из притащенной рыночной рухляди очередной гоночный кар, а порой и дроидов, пугая магистра Винду своими изобретениями или же нагонял себе высокую температуру от того, что не мог справиться с эмоциями? — Оби-Ван парировал мгновенно, не в силах сдержать улыбку, с удовольствием слушая по-доброму недовольное бубнение Энакина рядом.

***

      Ужин действительно оказался прекрасным и Оби-Ван получил колоссальное удовольствие ужиная в компании близких друзей. Как оказалось, общих историй, печальных и радостных, что связывали их между собой, оказалось достаточно много и они практически половину вчера придавались ностальгии по-прежним временам. Падме оставила их под конец ужина, сославшись на усталость. Улыбнувшись Оби-Вану и успокаивающе шепнув что-то на ухо мгновенно вскочившему вслед за ней Энакину, она исчезла за дверью, оставив их наедине. В Силе тот час отразилось волнение Энакина и почувствовать это, Оби-Ван отложил вилку в сторону и внимательно посмотрел на своего бывшего ученика. — Видимо, магистр Винду был прав, касательно того, что нам было нужно разорвать ученическую связь. Но она осталась, вопреки всем нашим попыткам это сделать. Поэтому, ты знаешь, что я чувствую даже то, что ты пытаешься скрыть, Энакин. — Я не пытаюсь… Просто не хочу, чтобы вы каждый раз испытывали моё волнение, учитель. Я и так благодарен вам за то, что вы прилетели, за то, что вы для меня сделали… Но порой, я не могу контролировать свои мысли, то как они заполоняют мою голову, подкидывая образы… Из тех кошмаров. Что они всё же могут воплотится в реальности. Порой я не чувствую ребёнка в Силе и это меня отчаянно пугает. — Энакин кусает губы и сгибает пальцы механического протеза левой руки в кулак. — Энакин, мой друг, посмотри на меня.- Оби-Ван касается его предплечья, встречаясь с ним взглядом. — Всё, то что было с тобой, являлось оружием манипуляции Палпатина, для того чтобы ты дрогнул и перешёл на Тёмную Сторону Силы. Палпатин повержен навсегда, Энакин. Помни об этом и не доверяй сновидениям, так как будущее невозможно узрить точно никому. А ребёнок и его отражение в Силе… Знаешь, у детей, что ещё находятся в утробе матери есть особенная возможность скрывать своё отражение в Силе. А ещё… Сегодня за столом я ощутил странную вещь. — О чем вы? — в глазах Скайуокера блеснул интерес. — Я по-прежнему чувствовал тебя в Силе, но в один момент к этому ощущению добавилось второе отражение. Оно было похожим на тебя в точности, но только в детстве. Яркое и стремительное. Я не предал этому значение, поняв, что так выглядит твой ребёнок в Силе, но после… К этим двоим добавилось третье. Спокойное и вдумчивое. Но оно исчезло практически в тот же самый момент, едва я его заметил, вновь слившись с первым. — Оби-Ван задумчиво огладил бороду и спрятал руки в широкие рукава плаща, глядя на то, как удивление проступило на лице Энакина. — То есть вы хотите сказать… Но подождите, как же магистр Йода тогда не заметил? — Магистр занимался душевным и физическим состоянием самого сенатора. Вполне возможно он упустил очевидное всецело сконцентрировавшись на Падме. В ответ на его последние слова Энакин лишь заключил Оби-Вана в свои объятия. Слова были здесь лишними. В Силе ощущалось всё то, что было бесмысленно передавать словами: тихая радость и бесконечная благодарность. — Расскажи об этом Падме, Энакин. — Конечно, учитель, она узнает об этом! Ведь это наша общая с ней радость.       Дни на Набу для Оби-Вана проходили в покое и тишине. Он жил по своему привычному образу, какой вел и в Храме. Медитации, упражнения с мечом, чтения книг, благо во дворце Набу была прекрасная библиотека. Лишь прогулки по окрестностям выбивались из распорядка дня. Чаще они гуляли в троем, но позже, когда для Падме большие расстояния стали чересчур затруднительными, они продолжали гулять вместе с Энакином, как было в прежние времена. И впервые за долгое время происходящее с ними ощущается единственным и абсолютно правильным течением Силы. Это случается в одну из ночей. Оби-Ван просыпается резко, чувствуя как грудь будто бы сковывает льдом. Не вздохнуть. Лишь резь острая, жалящая, распространяется по всему телу заставляя ощущать чужую растерянность, гнев из-за собственной слабости и страх одиночества, что разрастается в каждой секундой всё больше.       Энакин. Он подрывается с места мгновенно, едва успевая натянуть на себя привычную джедайскую робу и накинуть поверх плащ. Оби-Ван выбегает в коридор тот час же, мгновенно сталкиваясь с Энакином. Он дышит рваной и сбито, словно вот прямо сейчас пробежал пару километров по пересечённой местности не останавливаясь. Хватает Оби-Вана за запястья, практически к себе вплотную подтягивая и начинает говорить, буквально захлебываясь собственными словами: — Она… Оби-Ван, кажется Падме… — Что? Энакин! Что? Скажи же наконец мне! — он встряхивает его за плечи пытаясь перевести в чувство, но бесполезно. Взгляд Энакина беспокойно мечется по окружающей его обстановке, не фокусируясь на самом Оби-Ване. Раз. И в тоже мгновение, взрывается циркулируемая потоками Силы Энакина изысканная ваза мандалорской работы, стоящая чуть позади. — Энакин! — он обхватывает его лицо руками, заставляя сфокусироваться на себе. — Энакин, смотри на меня! Смотри! Успокойся, прошу. Что произошло, ответь? — Падме… Роды начались! — у него голос срывается, а в глазах читается паника, что с каждой секундой разрастается подобно снежной лавине, готовая погребсти под собой всё окружающее пространство вокруг. — Энакин! Мы вместе, слышишь? — Оби-Ван по-прежнему держит его лицо в своих руках, не отпуская ни на миг. — Сейчас нам нужно быть рядом с ней, насколько это возможно. Ты должен успокоиться. Этими эмоциями ты никому не поможешь! Лишь навредишь себе! Не будем задерживаться, пойдём! Энакин в ответ лишь согласно кивает и тотчас следует вслед за ним. Когда они подошли, у медицинского блока наблюдалось заметное оживление. Энакин остался переговорить с одним из вышедших из дверей врачей, а Оби-Ван же сел поодаль и принялся ждать. Через пару минут Энакин рядом с ним на диван и привалившись головой на спинку дивана удовлетворённо выдохнул. — Всё в порядке? — Оби-Ван повернулся в сторону Энакина и встретился с ним взглядом. — Как меня заверил этот небожитель, ссылаясь на свой докторский опыт, что всё происходящее с Падме на данный момент абсолютно нормально и волноваться не о чем, но я… — Ты по-прежнему волнуешься, Энакин, я чувствую, — Оби-Ван хмыкает, замечая согласный кивок Скайуокера в ответ. — Но сейчас лишь твой покой поможет Падме и детям, для того чтобы они появились на свет благополучно. Мы подождём столько, сколько будет нужно, мой друг. Казалось, что прошло несколько часов. Энакин торопливо расхаживал по коридору и Оби-Вану едва удалось усадить его вновь рядом с собой, чтобы уговорить выпить кружку с горячим каффа и съесть кусок джоганского пирога. Как бы не отказывался Энакин от предложения Кеноби хотя бы чуть-чуть позволить себе отдохнуть, усталось и напряжение все же взяли своё, и Энакин угнездившись рядом с Оби-Ваном, положа голову ему на плечо заснул спустя всего каких-то пару минут. Оби-Ван же утянуло в сон практически за ним следом.       Они проснулись вместе, ощущая как Сила — циркулирующая, живая, заполнила всё окружающее пространство тягучим золотистым светом, чтобы был виден только лишь им самим. И тот час в извечном, неизменном потоке появились два отражения. Те самые, о которых Оби-Ван упоминал Энакину в разговоре после ужина, когда он впервые ощутил их присутствие. Спокойствие и Вдумчивость. А после Яркость и Стремительность, что тут же окружила отражение Оби-Вана в Силе, стараясь подробно изучить и разглядеть его со всех сторон. Такое уже когда-то давно было. На далеком и песчанном Татуине, когда незнакомый мальчишка доверился ему и вложил свою маленькую ручку в его собственную.       «Энакин Скайуокер». Оби-Ван коснулся этого отражения, ощущая ответное прикосновение. — Мы решили назвать наших близнецов Люком и Леей. — голос бывшего падавана возвращает их обоих обратно в реальность, Оби-Ван смотрит на Энакина, замечая то, что заставляет его сердце биться от радости быстрее: его ученик улыбается. Впервые за всё это время искренне. Впервые за всё это время свободно. Ведь страха сосущего из него силы больше нет.       13 лет спустя. Пурпурные клинки мелькают в закатном небе подобно вспышкам сверхновой. Оби-Ван замирает на входе, скрыв своё присутствие в Силе, чуть оперевшись на дверной косяк, продолжая наблюдать за схваткой отца и дочери, отчётливо слыша слова Энакина обращенные к Лее. — Благодаря связи с Силой, Лея, клинок становится продолжением нашего естества; позволяй ему двигаться инстинктивно, словно он будто бы часть твоего тела. А ты по-прежнему считаешь его только лишь отдельной частью. — слова Энакина полны мудрости и опыта и Оби-Ван не может сдержать чувства гордости за своего бывшего ученика. Который теперь учит уже собственную дочь. Эмоции демаскируют, делая его отражение в Силе вновь явственным, поэтому Энакин и Лея замечают его синхронно. Это выглядит до ужасного забавным, отчего Кеноби не может сдержать прорывающегося вопреки смеха. — Дядя Оби-Ван! — довольный визг Леи, которая летит к нему навстречу быстрее, чем корабль с гипердвигателем, оглушает. Он охает, когда она впечатывается в его объятия и поднимает навстречу вгляд, в котором читается радость. — Здравствуй, Лея. — Ты как раз вовремя, дядя! Правда Люка нет, он с матерью до сих пор в Сенате. Ужас, честно, я поражаюсь терпению моего брата, я бы давно уже бросила. Или же заснула, прямо в Сенате, в процессе очередного собрания. Папа, ты смеешься, прекращай! — Лея оборачивается к Энакину, броская на него неодобрительный взгляд, который примерительно поднимает руки в ответ, но улыбаться не перестает. — Ты сам говорил, что это утомительно и скучно. — Каюсь, было дело. — Вот именно! Так вот, — Лея вновь переключает свое внимание на Оби-Вана. — Я хочу показать тебе меч. Знаю, папа писал тебе о том, как и прошла испытание и получила кайбер-кристал, но все же. — она активирует клинок в миг, освещая пространство пурпурным свечением. — Он потрясающий, Лея. Но и накладывает на тебя большую ответственность. — Оби-Ван ободряюще сжимает ее плечо, получая ответную улыбку. — Знаю, да, папа говорил. Я рада, что ты прилетел на наше с Люком День Рождения, но пока есть время… Может быть спайринг? Поверь, я многому научилась и хочу показать тебе это! — Лея смотрит на него в точности, как когда-то смотрел Энакин. Лея сжимает меч в руках, вставая в боевую позицию. — Только если твой учитель не против. » — Скажите тоже, учитель. Отчего я должен быть против? Лея делает большие успехи под моим руководством. — Просто необходимо мне сейчас ответить тебе, Энакин, в стиле магистра Йоды, но Лея ждать не будет, поэтому после. — С удовольствием послушаю ваши наставления, учитель.» Его меч с Леей скрещивается молниеносно. Так, как когда-то давно с Энакином. Сила мудра. Сила восстановила баланс, вернув все к исконно правильному началу.