Герой скучной комедии

— Ликс, собирайся, я ухожу, — доносится из-за спины голос Хвана. Пацан понятливо кивает, наскоро переодевается в свои шмотки, набрасывает на плечи кофту и сваливает, стараясь не думать о том, что ему предстоит вернуться домой. Казалось бы, каких-то десять метров, а ведь какая пропасть лежит между этими квартирами. Первое, что с порога бросается в глаза — это беспорядок в прихожей. Вешалка для одежды, представляющая собой металлическую палку с парой ответвлений, лежит поперёк коридора, обувь и верхняя одежда либо сбита в бесформенные кучи, либо просто лежит на полу. Парень закатывает глаза и, подняв вешалку и пристроив её обратно в угол, идёт на кухню. Мама сидит на табуретке и с уставшим видом курит перед закрытым окном, стряхивая пепел в пустую консервную банку. — Где ты шлялся? — интересуется она бесцветным голосом, окинув сына взглядом. На маме какой-то ужасный аляпистый халат, а её рука дрожит, когда она держит сигарету на весу. — Хотя хорошо, что тебя не было. Менты ночью пришли, — повествует она, раздражённо стряхивая истлевший кончик об неровный жестяной край банки. — Суки, штраф впаять собирались… Наверно пидор вызвал, уёбок этот, — она указывает сигаретой в направлении, где расположена квартира соседа. — Может, ты ему машину расцарапаешь? — кривит губы женщина, с надеждой взглянув на сына. — Это, наверное, тётя Чжи У, она давно грозилась, — переводит стрелки с учителя на заебавшую весь подъезд сплетницу. Феликсу как-то не хочется, чтоб мама натворила глупостей по отношению к учителю, он всё-таки даже не приставал к нему, а дал халявно перекантоваться ночь и даже покормил. Тот вроде как ему благодарен. — Стерва, — легко соглашается родительница. Она продолжает задумчиво курить у окна, безэмоционально водя взглядом от одного конца двора до другого, а Феликс садится на колени посреди кухни и начинает аккуратно собирать в руку осколки, стараясь не пораниться. Тщательно проверив все углы, где мог упустить узорчатые куски бывшей тарелки, Ликс выбрасывает их в мусорку, а затем ещё проходится веником, чтоб собрать мелкую крошку.

***

Парню нужны деньги — на сигареты, на продукты (пособия не так много, оно лишь небольшое дополнение к достатку семьи), на банальное «хочу шоколадку»… А ещё Феликсу — шестнадцать, хотя скоро уже будет семнадцать, и найти для себя работу по возможностям в сравнительно небольшом городе, особенно на его окраине — занятие повышенного уровня сложности, со звёздочкой, как в учебнике по алгебре. Он шатается по улицам в поисках объявлений о помощи, оставляет свои, написанные от руки, с номером телефона, спрашивает знакомых о возможных вариантах. Пару раз, будучи ещё младше на два года, пытался стать местным частным детективом и искал сбежавших питомцев, объявления о которых висели в каждом дворе. Он очень серьёзно рассекал по улицам с блокнотом, ручкой и зачем-то лупой, которую не использовал даже, так, чисто для профессионализма совал за ремень, чтоб все видели, что он не просто развлекается, а серьёзно подходит к делу. Ни одного беглеца найти так и не удалось, поэтому его карьера завершилась спустя неделю, как началась. Сейчас Феликс чаще шатается возле гаражей, где местные мужики собирались поиграть в карты, послушать шансон и просто попиздеть под пиво. Нередко кто-то ставил в свой гараж старую ненужную мебель — диван, кресла, стулья, мастерил из подручных средств стол и собирал вечером компанию таких же бездельников. Ли пару раз впрягался помочь перетащить диван или стол там какой с какого-нибудь надцатого этажа в гараж и получал за это около 3 тысяч вон, чем, в общем-то, был доволен. Иногда сам подходил и интересовался, может ли что-то сделать. Пару раз его кидали после сделанной работы, и с этим иногда приходилось мириться. Жизнь бывает несправедливой — и доказывает это Феликсу с завидным постоянством. Сегодня Ликс весь день пытается найти какой-нибудь вариант, но в итоге под вечер приходит домой ни с чем, понимая, что, видимо, опять придётся неделю поэкономить. Супер нестабильная финансовая ситуация уже даже не вызывает злости, отчаяния или грусти — он привык. Привык есть доширак за несколько сотен вон, который почти всегда валялся в каком-то из шкафчиков, привык отказывать себе в своих желаниях, как бы ни хотелось позволить себе лишнюю покупку, привык стрелять сигареты у прохожих, когда свои заканчивались, просто привык к своей жизни. Через три месяца он закончит девятый и попробует куда-то поступить. Мысль о переезде — единственное, что ему осталось в этой серой многоквартирной хрущёвке. Вынув из заднего кармана джинсов самсунг с паутиной трещин на экране, он втыкает в разъём штекер от наушников, минуту крутит его во все стороны, с точностью до миллиметра подбирая положение, в котором они работают оба и не шипят, и включает на полную громкость песню PSY . Под музыку идти как-то веселее, интереснее. Она как будто преображает мир вокруг. В подъезде дома, около лестницы, сидит в зажатой позе знакомый Феликса. Парень явно не в себе и его всего трясет, а под глазами залегли глубокие синяки, особенно явно контрастирующие с его болезненно-серой кожей. Кван из двадцать второй квартиры. Снова достал где-то наркотики и, видимо, вставило достаточно сильно, чтоб он не смог дойти домой. Его имя значит "тот, кто силен", но по нему не скажешь, что он сильно- то силен. Феликс его не трогает, проходит мимо, взглянув почти без жалости. Не всем хватало мотивации, чтоб начать новую жизнь. Кван, видимо, решил закончить её здесь, а с его образом жизни он даже не успеет закончить школу, — думает парень, поднимаясь по ступенькам. Каждый справляется со своим стрессом, как может. Ликс, например, зарекался самому себе дальше сигарет не заходить. В квартире, как всегда, стоит неприятный душок, потому что помещение никогда не проветривается, разве что Феликс не психанёт и не откроет пару окон в доме. На полу грязные следы от обуви — не его и не мамины, а, значит, остались от «гостей». Ликс, неприязненно оттолкнув от себя пару маминых ботинок, стоящих посреди коридора, отправился в свою комнату. Ближе к ночи к ним приходит очередной мамин "друг" - он даже не пытался запомнить его имени. Один, без компании. Он зачастил приходить один. Мама ему рада, утаскивает сразу на кухню, обхаживает, наливает большую кружку крепкого пива и ему, и себе. Феликс неприязненно скалится в ответ на его «Привет, сынок», не понимая, в чём прикол называть сыном неродного человека, и хочет поскорее уйти куда-то — погулять где-то по округе пару часов, но мама крепко сжимает его руку и просит никуда не уходить сегодня, она видела патрульную машину час назад, а если несовершеннолетнего поймают одного на улице так поздно — будут проблемы. — Да, садись с нами, — ржёт мужик, весело улюлюкая, пародируя мамин настоятельный тон. — Маленьким мальчикам нельзя так поздно шароёбиться по улочкам, их там могут убить и изнасиловать плохие дядечки, — продолжает хохотать он с одному ему понятного юмора. Мама вдруг тоже заходится неприятным смешком, легонько ударяя того по плечу. «Но ты ведь уже здесь», — думает про себя Феликс, произнося эту фразу в своей голове раздражённо-саркастичным тоном. — Иди к себе, малыш, — машет руками «от себя» родительница, как-то не особо тактично прогоняя сына с кухни. — А я говорю, с нами пусть сядет, — уже жёстче, с давлением произносит "Друг" , выдвигая соседний стул. — Бон Хва, ну он мешать будет… — с неясным намёком говорит мама. — Ладно, вали, — вяло согласился мужчина. Его мутные болотные глаза сфокусировались на маме, и он потерял интерес к школьнику. Его грубая большая рука легла на бедро женщины, и он бесцеремонно и резко откинул в сторону халат, закрывающий нижнее бельё. Ли в это время ещё не успел отвернуться. — Ну не при нём же! — возмущается громким шёпотом мама, мешая руке Бона, но тот и не слушает, резко хватаясь за пояс на халате, развязывая его и продолжая оголять тело. Она заливается краской, но всё равно сопротивляется как будто нехотя, для вида. Феликс выбегает нахуй из комнаты, закрывается у себя и поплотнее приставляет стул к дверной ручке. Его живот сводит спазмом тошноты от отвращения из-за увиденного. Мама, похоже, любит Бон Хва. Ликсу хочется рыдать и пинать мебель в комнате от осознания этой простой вещи. Он Хва ненавидит. За стенкой смесь из пыхтения и покрикиваний и ритмичные звуки удара кухонного стола об стену. Феликс до боли затыкает уши руками. Он давно осознал, что у мамы кто-то есть, и, скорее всего, это разные мужчины, но её личная жизнь никогда не касалась его настолько близко. Прямо сейчас мужик, которого он во снах видит, как сбрасывает со своего пятого этажа, долбит маму на столе, за которым он не раз и не два обедал, и он вынужден это выслушивать. Феликса изнутри разрывает от непринятия происходящего. Только не он, не он, не он. Парень хватает свой телефон, наскоро пихает его в карман, набрасывает на плечи куртку, потому что ночь сегодня холодная, и пулей вылетает из квартиры, не забыв громко хлопнуть дверью. Он выбегает во двор, его всего трясёт от кипящей внутри ненависти, а перед лицом — рука Хва, бесцеремонно раздевающая маму на его глазах. Смотри, мол, она — моя, и я с ней могу делать, что хочу, а ты иди, Феликс, иди к себе, не мешай. Удар, удар, удар — с ненавистью он колотит руками по бетонной колонне, подпирающей козырёк здания. Белая штукатурка идёт трещинами и летит под ноги. Красные отпечатки крови наслаиваются один на другой. Ликс упирается раскрытыми ладонями в колонну, тяжело дышит, приникает к ней лбом, и с губ срываются беспорядочные ругательства. Он разворачивается на месте, теперь упираясь в бетон затылком, и тяжело дышит. Вытягивает руки, смотрит на них и убирает в карманы, потому что кровь на холоде начинает застывать коркой, и ставшие липкими пальцы сводит судорогой. Феликс сидит на детской площадке, кусает губы до крови и курит последнюю сигарету, а красно-чёрная пачка сигар валяется где-то под ногами. Он залез на качели, сел на спинку, а ноги поставил на сидение. От ветра качели чуть покачиваются, и картинка перед глазами немного плывет в такт этим колебаниям. Он думает о том, что ему стыдно за маму, он-то верил, что у неё ещё есть гордость, что хоть её она не пропила. Думает, что жалко, что отец ушёл из семьи до того, как он родился, всё сложилось бы по-другому, задержись он в их жизни. И ещё думает о том, что, может быть, он и вправду мог бы скинуть Хва с балкона? Он ведь алкаш, это все знают. А ментам расскажет, что сам выпал в пьяном угаре… А потом ни о чём не думает. Курит просто и смотрит, как дурак, на свой дом. Замечает свет в одном из окон и смутно угадывает, чья квартира может там располагаться. А потом на балкон выходит знакомый мужской силуэт. Феликс узнаёт в нём Хёнджина. Феликс думает о том, что ему завидует. А ещё хочет к нему в квартиру обратно — сложиться калачиком на диване, подоткнуть под себя одеяло со всех сторон, а утром проснуться от бьющего в глаза солнца. И никого в квартире, кроме них двоих. Феликс думает, что Хёнджин его отсюда не видит. Хёнджин с пятого этажа смотрит на красный огонёк от сигареты в темноте площадки и почему-то уверен, что там сидит Ликс. Кто ещё будет сидеть в одиночестве в такой поздний час, да и в такой холод?.. Хван слышал, как кто-то хлопнул дверью десятью минутами ранее в квартире снизу. Хван думает спуститься к парню, не знает даже, зачем, хотя бы просто спросить, что произошло, но оборачивается на шорох за спиной. Там его милая собачка поедает пакет, который так нравился учителю. Феликс замерзает окончательно через два часа и возвращается домой. В квартире тихо. Хва ушёл. Мама спит.