Мëд

Джетту было.. Страшно, противно, липко, мокро. Джетту было хорошо. Конечно, ещё лучше было бы без мёда, но что есть. Возможно, стоило следить за руками и не лезть к Эдварду обниматься, как только приехал. Возможно, стоило следить за словами и не шутить над принцем. Возможно, стоило вообще не пересекаться с Эдвардом. Но нет. Даже будь у него возможность сейчас изменить прошлое, он бы отказался. Потому что, несмотря ни на что, ему хорошо. Эдвард стоял перед ним в одной рубашке, до одури красивый. Джетт хотел бы пошутить насчёт его члена, который совершенно точно стоял на него, — это было видно по топорщению брюк, так что Джетт даже не выдумал — но он все же учится на ошибках. На его предыдущую шутку Эдвард с улыбкой вылил не него мёд. Его, конечно, было чуть-чуть, небольшая струйка, которая, однако, противно текла от яремной впадины вниз, к пупку. И которая совершенно противно чувствовалась на коже. Эдвард что-то говорил о том, что надо следить за языком, Джетт его не сильно слушал. Он наблюдал за его руками. Пальцы у Эдварда аристократичные: длинные, тонкие — они совершенно точно красиво смотрелись в его заднице. И Джетт совершенно точно был уверен, что и сегодня они окажутся там. Но, учитывая, что Эдвард все продолжал говорить, ему не стоит сильно надеяться. — Ты меня понял? — Эдвард нависал сверху, и от этого Джетта в какой-то момент даже пробрал страх, он хотел сделать то, о чем пожалеет. И особенно он ощутил это сейчас, когда Эдвард наклонил к нему голову. Он поерзал на коленях. Впрочем, была не была: — Дадада, давай быстрее, я.. — ещё одна струйка полилась. Этого следовало ожидать, но, о Странник, как же это противно. И как же это хорошо. — Вот же! — затем последовали длинные и витиеватые ругательства. Джетт усмехнулся, не зря говорят «не плюй в колодец». Эдвард посмотрел на свои пальцы, испачканные в мёде, что вытек из графина. А потом вдруг протянул их ко рту Джетта. Джетт улыбнулся, оперся на руки, заметил улыбку Эдварда и разглядел в ней немое разрешение. Его губы плотно обхватили столь желанные пальцы, испачканные ненавистным мёдом. Но отстраняться из-за таких мелочей слишком глупо. Хотелось, конечно, чтобы на их месте был член Эдварда, но даже пальцы — уже хорошо. Джетт разочарованно выдохнул, когда Эдвард убрал руку. Это было совершено ожидаемо, но от того не менее грустно. Ещё грустнее было, когда Эдвард, приспустив штаны, стал водить рукой по своему члену. Не от того что его парень дрочит на него. Джетт представлял, как он выглядит: обнажённый, сидящий на коленях, со стекающим по груди мёдом. И не от того что Джетту было жаль мёд. Привычка, сохранившаяся ещё с детсва, когда они с матушкой буквально выживали — не переводить продукты. Нет, грустно стало от того, что Эдвард не собирался останавливаться. А значит и секса как такого не будет. Конечно, он не против, это была простая человеская обида. Джетт знал, что одна просьба, и Эдвард все прекратит. Но он не собирался заканчивать. В конце концов, если их принц был садистом, то сам он был человеком, добровольно ложившимся под этого садиста. Своего садиста.