день, когда я тебя люблю

Шаст просыпается, когда под боком никого рядом нет. Он чувствует запах кофе, потягивается и идёт на кухню. Арсений что-то готовит, пританцовывая. На маленькой громкости, наверное, чтобы его не разбудить, включён музыкальный канал. Он уже, должно быть, пришёл с утренней пробежки и сходил в душ. Антон каждый раз поражается его выдержке. Встать в самую рань, чтобы заняться спортом? Увольте. Лучше уж пивное пузо. Арсению он говорил много раз, что тот и так слишком худой, и так спортивный и мускулистый, и Антон не разлюбит его из-за лишнего веса, которого даже и не может быть, но тот лишь сопит, отнекивается и продолжает заниматься собой. То, что он взвешивается каждое утро — уму непостижимо. На Арса дунь — упадёт, и никакие мышцы ему не помогут. Считать килограммы и калории кажется ему ещё большим бредом, но он никогда ему об этом не скажет. Наоборот поддерживает, целует, иногда они вместе считают, сколько съели за день. Следит, чтобы Попов исправно питался. Ест рядом с ним, когда они на совместных съёмках, и заказывает ему еду, когда тот один где-то. Ответам по телефону и в телеге «да, поел» он больше не верит, поэтому берёт дело в свои руки. Антон прижимается сзади, чувствуя грудью идеально прямую спину Арсения, обнимает его за талию, тычется носом в затылок, втягивая запах кожи. Арс пахнет вкусно — гелем для душа и собой. Не до конца высохшие прядки отдают ментолом. Мужчина вздрагивает, но улыбается. Оборачивается, целует в висок и желает доброго утра. Он делает яичницу. Походу, только для себя, потому что яиц два. — Будешь горячие бутеры с сыром и колбасой? — а Антон ведёт носом от затылка к уху, кусает за мочку, лижет и мычит согласно. Арсению щекотно, однако выдыхает он всё равно тяжело. Сколько бы раз они не обнимались, сколько бы раз у них не было секса, каждого из них будет ебашить от прикосновений. От таких вкрадчивых и точечных — тем более. Антон знает, что уши — одна из его эрогенных зон и умело этим пользуется. — Чай? — Антоновы руки перемещаются на бока и поднимают халат выше, опускаясь на ягодицы. Арс резко втягивает воздух носом, пока половинки мнут под большими ладонями. Сжимают, оттягивают и отпускают. Снова и снова. Голова опускается на чужое родное плечо, открывая доступ к шее, чем Шаст и пользуется, выцеловывая места, до которых может дотянуться, лижет ярёмную впадину. Кожа у Арса тонкая, любой укус виден сразу, поэтому зубы, к их обоюдному сожалению, он не использует сейчас. А так хотелось бы Арсения сожрать. Потому что он такой целовательный, красивый, мягкий, хороший и улыбающийся, что мозг Антона реагирует на него как на любимую кошку или собаку. Когда хочется заобнимать и залюбить до смерти. Антон залюбливает. Во всех смыслах. Он утопает каждый раз в синеве глаз, пушистых ресницах, обрывочном носе, клычковатой улыбке и рассыпанных повсюду крошках родинок, которые будто созданы для того, чтобы Шастун их подушечками пальцев собирал. При виде Арсения его топит невероятной нежностью. Нежность свою он отдаёт в постоянных прикосновениях, крепких объятьях, невесомых поцелуях, во взгляде глаза-в-глаза и непривычно для него мягком тоне, с которым он с Арсом разговаривает. Ничего не может с собой поделать, тело само так на него реагирует, не успевая отправить предупредительные сигналы в мозг. Не то чтобы Шаст против — наоборот, но такое происходит и на людях, а он не так быстро ловится, поэтому и заметна иногда его реакция. «Тяй» тонет во рту Арсения, потому что тот его целует, разворачиваясь и сразу же углубляя поцелуй, врывается языком, вылизывая чужой. Антон сажает Арса на столешницу, проходясь ладонями по бёдрам, гладя и сжимая ногтями. Ведёт выше, к косточкам и поджавшемуся поджарому животу. Отстраняется, когда чувствует локтём, что член начинает привставать. Арс цокает. Не додалИ. — Я в душ, — и чмокает в нос, убегая и хихикая. Козёл. Арсений зажимает его в ванной, когда Антон собирается бриться. Он убирает его руку с машинкой и качает головой, целуя в подбородок. На секунду Шаст удивляется, но думает, что если походит ещё один день с щетиной, то ничего не случится. Тем более, если Арсу так нравится его небритость. Он разворачивается, опираясь на раковину и медленно поднимает голову, давая больший обзор на шею, аккуратные уши и вздёрнутый нос. Кудряшки подпрыгивают от движений, так и маня прикоснуться, и Арс не отказывает себе в удовольствии пропустить мягкие волнушки через пальцы. Выцеловывает линию челюсти, плавно опускаясь на кадык. Кусает, улыбаясь, ладонями блуждая по молочной коже тела. Они такие красивые в отражении зеркала — раскрасневшиеся и взъерошенные. Вплотную прижимающиеся друг к другу. — Знаешь, какой сегодня день? — Арсений поднимает голубые глаза, чтобы посмотреть в зелёные. Накрывает щёки руками. — Какой? — День, когда я тебя люблю, — нежно, тихо, с придыханием. Говорить такое, когда Шастун смотрит прямо в душу — до сих пор сложно. У Антона спирает дыхание. — А это разве не каждый день? — будничным тоном спрашивает, будто бы Попов своими словами не заставил его сердце ёкнуть. — Каждый, но сегодня день открытого признания любви. — Не знал, что такой вообще есть. Красивое. — Я тоже, по телевизору сказали, это в США только, — и Шаст его целует, обнимая до хруста в костях. Вкладывает все свои чувства по отношению к его мужчине в касаниях губ, ладоней и тела. Они завтракают не спеша, потому что обоим на работу только к обеду. Залипают в телефоны и иногда перебрасываются новостями. Антон вдруг громко смеётся. — Арс, сегодня ещё и международный день друзей, — пауза, и, — Люблю тебя, бро. Арсений хмыкает. — Бро. И я. Ноу хомо. Ржут, складываясь пополам, уже вместе. Собираются, бегая по квартире и иногда сталкиваясь, хватают друг друга за руки, прижимают к стенке и встречаются губами. Такого утра у них двоих не было уже давно. В офис обычно надо с утра, у Арсения фотосеты и съёмки тоже начинаются рано. А тут прямо всё перенесли на вторую половину дня, давая им возможность провести утренние часы вместе. Арс убегал, быстро одевшись и хватая лишь хлебец с кофе. Антон не успевал даже выпить чаю и ехал на работу на пустой желудок. — Спасибо за завтрак, — Антон надевает кеды и клюёт Попова в щёку. — Не за что. — С меня ужин. — Забились. — До вечера. — Люблю. — Обожаю, — и опять убегает, не давая возможности среагировать. Машина уже ждёт его у подъезда. Сообщение на канале Арса он видит в такси. Восемь лет разницы в их возрасте? Восемь лет, как импровизация на телевизоре? Арсений в сообщении отвечает, что это разница в сантиметрах между их шагами. Пиздун. Не восемь там. Не такая уж у них и огромная разница в росте, чтобы шаг Шастуна настолько отличался от Арсового. На радио включается Уитни Хьюстон и это идеальная возможность ответить. Он дожидается припева и записывает кружочек, отправляя его в свой канал. Открытое признание — done. Похуй, что вне контекста, он надеется, что это посчитают обычным липсингом. О любви к Арсению хочется кричать. Хотя бы так — тихо, не обращаясь напрямую, но на сто шестьдесят тысяч человек. Пока он может сделать это только так. Арсений отвечает всевозможными плачущими стикерами, эмодзи с сердечками и «я тоже всегда». Днём они почти не списываются, посвящая себя съёмкам. Антон очень долго думает, куда сводить Арса. Готовить самому слишком тривиально, в такой день (друзей!) хочется максимально удивить мужчину. В какой-то известный ресторан идти не хочется, потому что шанс, что их узнают — слишком велик. Не хотелось бы, чтобы фотки с их романтического (а это он и будет) ужина слили в сеть. Шаст вспоминает, что кто-то из знакомых в ленте инстаграма выкладывал фотку с нового грузинского ресторана в центре, находящегося прямо в здании галереи искусств. Он находит пост, благо, что поставили месторасположение, и звонит в «Багеби», узнавая о возможности заказа столика в отдельном ото всех зале. Цена за приватность, по его меркам, небольшая, и он соглашается, забронировав зал на девять вечера. Арсений будет в восторге. Я за тобой заеду в восемь. 16:45

Заедешь? 16:59

Да 17:30

Зачем? 17:40 Антон 18:00 Я никуда не поеду, у меня нет что-то приличного с собой 18:22

Не ссы, я привезу 18:27

Ты не знаешь, что взять 18:27 Я потный буду 18:28

Арсений. 18:30

Хуений 18:35 Надо предупреждать заранее 18:36

Не бухти, я только щас придумал кое-че 18:39

Че 18:40

Не скажу 18:40

Хуй с тобой 18:41

Всегда 18:42 Арс больше ничего не пишет, и Антон принимает молчание за согласие. Он заканчивает со всеми оставшимися по работе вопросами и едет домой переодеваться. Берёт Арсу белую рубашку и узкие джинсы с дыркой на коленях. Заезжает за ним. — Интересный выбор, Шаст, — выходящий Арсений в выбранной им одежде безумно красивый. Блузка облегает одновременно худое и спортивное тело, брюки выигрышно подчёркивают округлые бёдра и тонкие ноги. Кроссовки позволяют увидеть изящные щиколотки. Небрежная причёска делает из Арса подростка. — Ты такой красивый у меня. У меня. Он столько раз слышал первые три слова, что это уже набило оскомину. Но эти последние два слова. От Антона. Как «люблю тебя». Это как неозвученное «ты мой». Любое слово от Антона в адрес Арсения заставляют его сердце трепетать. Когда-нибудь он привыкнет. Сейчас он только немного краснеет ушами и, отвернувшись к окну, пристёгивается. Окидывает взглядом Антона, отмечая и чёрную рубашку, и чёрные приталенные брюки. — Тотал блэк. Тебе идёт. — Спасибо, Арс, — Шаст поворачивается к нему и мягко улыбается, такую же мягкость вкладывая и в его имя. Увешанные кольцами пальцы настолько органично смотрятся на руле тахи. Антон вообще органичен в этой машине. И по росту, и по стилю. — Куда мы едем? — Арсений не успокаивается. — Не скажу. — Я не люблю сюрпризы. — Любишь. — Нет. — Арс. — Шаст, — Арсений хмурится. — Арс, — Антон кладёт правую руку ему на бедро, поглаживая. — Увидишь скоро. Арсений ему не скажет, но он в предвкушении. Шаст часто дарит ему подарки сюрпризом, но о совместных визитах куда-то они договариваются заранее. Он не сомневается в Шастуне, просто не терпится увидеть, что ему приготовил Антон. Заходит в ресторан Арс с глазами-блюдцами. Их проводят через чёрный вход в отдельный зал, чтобы никто не увидел. На стенах и потолке изображены две картины Амброджо Лоренцетти: «Аллегория доброго правления» и «Плоды доброго правления». Двухместных столиков в помещении несколько, и они выбирают стол у окна. Заказывают хинкали, чахохбили и чанахи. Вино берут красное, грузинское. Разговаривают обо всём на свете, смеются, кормят друг друга с вилок, пока официантов нет в поле зрения и касаются мимолётно пальцами, то невзначай, то специально. В закатном солнце глаза Антона становятся ещё зеленее. Его кольца поблёскивают на свету. Арсений любуется. Антон вытягивает руку под столом и касается голой кожи на коленке Арсения, залезает под дырку, гладит и согревает своей большой ладонью. Арс смотрит на него, чуть-чуть повернув голову набок, как делают кошки, и его глаза лучатся и искрятся. Он накрывает руку Шаста, лежащую на столе и шепчет «спасибо» с самой красивой улыбкой на Земле. Антон сводил бы его ещё в тысячу ресторанов, чтобы Арсений так ему улыбался. И он сводит. Шаст улыбается, когда Арс убегает один рассматривать «Багеби», прося проходящих посетителей и персонал сфотографировать его и с фресками, и с картинами, и в главном большом зале с зеленью, мозаикой и лестницей. Антон просит щёлкнуть его только в «их» зале с бокалом вина, чтобы не светиться. Как-нибудь он выложит это фото, и кто-нибудь сложит 1+1, узнав локацию и сопоставив факты, но это уже совершенно не его проблема. Антон целует Арсения в щёку, беря его за руку и уводя в машину, шепчет «день, когда я люблю тебя — каждый день». У Арсения мурашки танцуют что-то невероятное по всему телу. Дома Антон берёт лицо Арса в свои большие ладони за щеки, притягивая к себе, целует в нос, гладя большими пальцами кожу ямочек, дует на подрагивающие ресницы и отпечатывает где-то на сетчатке и глубоко в сердце широкую улыбку счастливого Арсения прежде чем прихватить нижнюю губу в поцелуе. Прикасается мизинчиками к кончикам эльфийских ушей. Арс натурально мурлычет в поцелуй и отвечает, приподнимаясь на носочках и обхватывая Шастуна за шею, прижимаясь к горячему телу. Арсений в благодарность зацеловывает всё тело Шаста. Залюбливает до скулящих стонов и подрагивающих ног. Гладит ладонями, прикусывает зубами и шепчет в кожу его имя срывающимся голосом. Антон вторит и закатывает глаза от удовольствия. Растворяется в любимых руках и губах. Доверяет и выгибается. На следующее утро Антон просыпается с Арсом под боком.