Вместо боли – полёт?

      Лето обещало быть солнечным и лёгким. Сплошная природа кругом, много-много бестолковых и доверчивых детей, полная свобода от технологий и соцсетей, заряженные на позитив товарищи-вожатые и вообще сплошная идиллия.       В принципе, всё это есть, даже в избытке. Не подкопаешься, и в суд за обманутые надежды тоже не подашь. Кто ж знал, что всё это ничуть не поможет провести лето легко и беспечально.       Беда в неучтённых факторах, всегда дело в них. Они вечно лезут, как крысы из-под половиц, всё расшатывают и подтачивают, никогда на них нельзя положиться. Дилану самому удивительно, что его это застаёт врасплох. Известно же: всё, что может пойти не так, обязательно пойдёт не так. Почти что на скрижалях выбито. Нужно это держать в уме, а дальше, как истинному бойскауту, быть всегда готовым.       Но как можно было предвидеть Райана, мать его, Эрзалера. Быть готовым к Райану, мать его, Эрзалеру.       Тем более, бойскаут из Дилана тот ещё.       Его летняя работа Дилану поначалу нравится. Из всех возможных должностей в лагере ему достаётся почётная обязанность ковыряться в радиорубке — все остальные слиняли, поджав хвост, едва завидев захламлённый домик и старенькую технику, которую надо как-то поддерживать в добром здравии. Дилан на них за такой фортель совершенно не в обиде. Напротив, даже благодарен: ему в целом уютно сычевать в радиорубке. Следить, чтобы над лагерем весь день плыла лёгкая летняя музыка, беречь динамик, чтобы не перегрелся и не сдох, и разбираться, какое ещё чудо можно выжать из потрёпанной техники. Плюс, в целом он вроде как ладит с остальными вожатыми. Легко ладить, когда он пересыпает свою речь шутками, поддерживает любую тему, перепрыгивая по верхам, и никогда не копает вглубь, чтобы не вляпаться в серьёзный и неловкий разговор. Чудо удобное, а не собеседник.       Потом, правда, выясняется, что не ко всем вожатым можно на такой телеге подъехать.       Райан вообще из тех людей, которые если не плывут тёмными каналами, то как минимум передвигаются сплошь мрачными тенями, не выходя на солнечный свет без крайней на то нужды. Он неохотно позволяет втянуть себя в разговор, фразы часто короткие и рубленые, и вообще он как будто старается не отсвечивать. Может, на то он и любимый вожатый мистера Хэ — приятно, наверное, положиться на человека, который хер позволит втянуть себя в какую-нибудь херню. Дилан думает об этом; потом, проанализировав свой жалкий словарный запас, — о том, что такое стремительное отупение не к добру. Должно же у него в голове быть ещё что-то, кроме херов?       Ну, очевидно, не когда Райан рядом. Мрачный, нелюдимый и жутко сексуальный. Хорошо, что первой это вслух произносит Кейтлин: из её уст подобные открытия звучат естественно и ничуть не странно. Плохо, что она вообще произносит это вслух. У Дилана и без того мозги подтекают и плавятся. А теперь, когда ясно, что мрачная, готическая почти сексуальность Райана — не личная шиза Дилана, а плюс-минус объективная реальность, крыша и вовсе отрывается от чердака, разбрасывая черепицу. Тяжело жить без крыши. Особенно когда Дилан пытается всё-таки сделать вид, что черепица вся при нём. Что он не выискивает Райана глазами, не оглядывается на него чаще, чем это имеет смысл, не выставляет себя дураком, пытаясь вытянуть из нелюдимого парня хоть слово лишнее (лучше ласковое). Не-а, ничего подобного не происходит.       Какой позор, Боже, блин. Это ж надо было так втрескаться. И нашёл ведь ещё в кого.       Дилан включает в вечерние плейлисты треки с бодрым ритмом, но с затаённым флёром грусти в незатейливых текстах. Он может позволить себе изливать романтические сопли на весь лагерь разом и оставаться незамеченным. В работе ди-джея обнаруживается всё больше прелестей.       Поначалу Дилан полагает, что всю смену он так и проведёт, заливая лагерь сопливыми песенками. Потом в один условно-прекрасный день возле радиорубки объявляется Райан Эрзалер собственной персоной, внезапный, как смерть с косой. И, конечно же, он не может войти, как все нормальные люди ходят, а стучит в окно. Дилан, наоборот, удивился бы, увидев Райана в дверях. Было бы в этом что-то плебейское, что сильно подорвало бы мрачное обаяние.       Но Райан в этом плане, конечно же, следует образу идеально.       — Ты можешь сделать объявление? — спрашивает он, едва Дилан открывает окно. Забрасывает локоть на подоконник, смотрит снизу вверх и терпеливо ждёт ответа. Дилан впервые смотрит на него вот так, чуть сверху. При таком взгляде видно, что у Райана, оказывается, очень длинные ресницы. И тёмные глаза кажутся совсем бархатными, в них словно солнечный свет не отражается. Дилан вязнет в этих глазах, как заблудшая лошадь в болоте. И не сразу заставляет себя перестать пялиться и начать привычно болтать.       — Чувак, я здесь для того и сижу. Прикован, как джинн к лампе, чтобы давать любые объявления по твоему желанию двадцать-четыре-на-семь, — усмехается Дилан, пытаясь за усмешкой скрыть жгучее смущение. Караул. Краш почти в периметре радиорубки, нарушает последние границы. И с просьбой ещё пришёл. К нему, к Дилану. Немыслимо. Ну как тут не порвать задницу в попытке угодить. — Просто диктуй, что нужно. Понесу твои слова, как ветер, по всему лагерю — нет, я лучше ветра. Потому что ничего не теряю, а ещё меня не пропускают мимо ушей. Так что у тебя за объявление?       Райан красиво щурится на солнце.       — Занятие по виндсёрфингу надо перенести, — неторопливо говорит он. — С трёх часов дня на четыре.       На всякий случай Дилан немного выжидает. Райану свойственны долгие паузы между фразами, такие, что порой невозможно понять, он уже договорил или ещё просто перебирается к следующему предложению. Но на этот раз, похоже, реально точка, без постскриптумов.       — А если просто повесить им бумажку? — предлагает Дилан — впрочем, сугубо из желания потрындеть ещё. — Знаешь, возле главного корпуса есть древняя такая доска, как в «Ведьмаке». Можно на неё лепить записки, чтоб читали. Пробовал?       Райан с сомнением вздрагивает углом рта.       — Я налепил, — хмуро говорит он. — Но не знаю, поможет ли. Это ж читать, много букв… Найти ещё эту записку на доске… Так что? Ты сделаешь громко?       Дилан вспыхивает. Он машинально улавливает сперва неприличную двусмысленность, а потом только основное значение просьбы. И преувеличенно бодро заявляет: — Не вопрос! Могу сделать так громко, как только выдержит динамик. Деревья, пожалуй, не закачаются, но до детей должно будет дойти. Момент! — он почти прыжком бросается к микрофону, стремясь спрятать в глубине радиорубки свои пунцовые уши. И несколько секунд просто собирает слова внутри головы, сгребает их в кучу. Так. Виндсёрфинг в четыре часа. Не четыре часа виндсёрфинга. Дилан делает глубокий вдох и включает микрофон.       — Хэ-э-эй, и ещё раз всем добрейшего, потрясающего дня, никогда не устану вам этого желать! — восклицает он, настраиваясь на привычную волну, жизнерадостную и бестолковую. — С вами всё так же ваш верный и преданный ди-джей Дилан, и перед тем, как мы снова окунёмся в волны потрясной летней музыки, у меня есть небольшая, но чертовски важная новость для любителей виндсёрфинга. Готовьте свои доски, но будьте внимательны, не совершите фальстарт. Ваш потрясный инструктор Райан будет ждать вас на занятие сегодня в четыре часа дня, повторяю: в ч-е-т-ы-р-е, с большой буквы «Ч». Не путайте, не опаздывайте — и развлекайтесь!       Он выключает микрофон, выдыхает, выбрасывает в эфир первый подвернувшийся под руку плейлист и оборачивается к Райану: — Ну, как? Было достаточно громко?       — Слов до жопы, — лаконично предъявляет Райан. Дилан хихикает и возвращается к окну.       — Насчёт количества слов мы не договаривались. Я мог хоть «Балладу Рэдингской тюрьмы» читать в проброс, — заявляет он — блин, почему из него выскакивает именно это название? других длинных стихов что, нет? — и уточняет: — Суть же я донёс? Техническое задание выполнил?       Райан недолго думает, склонив голову к плечу.       — Суть донёс. Спасибо, — соглашается он. И без малейшего перехода спрашивает: — Почему «потрясный инструктор»?       — А?       Дилан сперва даже не понимает вопроса. Потом до него медленно, как до длинношеего жирафа, доходит, что, видимо, он что-то такое сболтнул в микрофон. Как будто он в тот момент следил за языком. Язык, как известно, без костей, на то он и мышца. В любые стороны гнётся и скручивается. Вот, получается, скрутился.       — Ты назвал меня «потрясным инструктором», — терпеливо разжёвывает Райан. — С чего бы? Ты понятия не имеешь, как я веду занятия. Ни на одном не был.       Да ладно, как будто этот шикарный парень может хоть в чём-то быть не потрясным! Какова вообще вероятность?       — То, что ты не видел меня ни на одном занятии, не значит, что я ни одного твоего занятия не видел, — пытается выкрутиться Дилан. Получается откровенно неубедительно. Райан хмыкает.       — Слежка из кустов не считается, — беспощадно припечатывает он. И вдруг дарит: — Приходи хоть на одно. Научу на доске стоять, а ты хотя бы разберёшься, о чём ляпаешь.       — Только если тебе интересно всё занятие доставать моё тонущее тело со дна озера, — неловко отшучивается Дилан, снова отступая вглубь рубки. Райан качает головой и уходит. Дилан же остаётся наедине с собой, ощупывать свои горящие румянцем щёки.       Мда. Гвардейца красит алый цвет, да только не такой.       Конечно, приглашением надо пользоваться. Тонуть по поводу и без, как угрожал, нарываться на искусственное дыхание и непрямой массаж сердца — ну, или искать другие, менее дебильные способы оказаться к Райану поближе. По ситуации. Но Дилан слишком много думает. Много думать вредно, особенно когда дело требует просто взять и решиться. Вот, прямая иллюстрация: пока Дилан позорно тупит, приглашением вместо него ловко пользуется Кейтлин.       Конечно. У неё-то нет проблем с тем, чтобы взять и решиться. Она из тех женщин, что тяжело гружёную фуру на полном ходу остановят и дальнобойщику зубы выбьют, если тот возражать вздумает. Влезть на доску для виндсёрфинга ей просто, как раз чихнуть. Нет, чихнуть ей даже сложнее: Кейтлин — не женщина, а кремень, у неё не бывает ни простуды, ни аллергии на дурацкую пыльцу.       Сам виноват. Нельзя такой сопернице ни шагу уступать, а он почти что красную ковровую дорожку постелил.       Дилан продолжает держаться слежки из кустов. Смотрит, как Райан учит Кейтлин обращаться с доской и парусом. С большим успехом учит. Ну вот и как после этого он может не быть потрясным инструктором. Потом Кейтлин берёт дело в свои руки и в ответ учит Райана стрелять. Тоже с успехом. У Райана не просто хорошо получается: его имя появляется на доске рекордсменов лагеря и понемногу движется от низов к верхам.       Естественно, у Дилана бы так эффектно не вышло. Он в ответ мог максимум бы научить Райана ковыряться отвёрткой в радиоприёмнике. Звучит тухло. Как вообще не аргумент. А у Кейтлин получается как красивая завязка романа.       Что ж. Сирень цветёт и вянет в свой черёд — и с шансами такая же карусель. Они тоже подыхают в определённый момент, если ими не воспользоваться. Дилан вот явно свой прохлопал. Он отмечает эту потерю, добавляя в вечерние плейлисты трагическую Лану дель Рей. Прикидывает, можно ли всё-таки сгрызть локти, если от досады на себя глодать их до конца летней смены, и вяло надеется, что, может быть, Райану понадобится ещё какое-нибудь объявление, а вместе с этим появится и ещё один шанс. Подкат через виндсёрфинг, если он и мог сработать, уже явно заняла Кейтлин. Глупо теперь пытаться повторять за ней.       Объявлений больше не требуется, но Райан всё-таки этим летом возникает в окне у Дилана ещё раз. Точно так же стучит в стекло и смотрит тёмными глазами снизу вверх. Дилан украдкой щипает себя за бедро — точно не снится? Слишком уж это… один в один.       Больно. Значит, вроде не снится.       — Мистер Хэ просил передать, что ему нужно перенести сюда коробки с вещами. Старые детали, пока не перевезут на утилизацию. Чтобы ты освободил место, — выдаёт Райан слитной скороговоркой. Только когда речь идёт о его многоуважаемом и многолюбимом мистере Хэ, в нём просыпается красноречие.       Дилан и так в этой радиорубке обитает как на складе, а ещё только сегодня он об одну из плотно набитых коробок стесал ногу, чудом не сломал. Поэтому энтузиазма в нём и на ломаный грош не набирается.       — Передай мистеру Хэ, что освободить здесь место можно, только если вынести отсюда мою жопу, — защищается Дилан. — И чтоб совесть имел. В моральном смысле — в сексуальном он её и так имеет во все дыры, как я погляжу. Здесь радиорубка, а не чёртов склад! — Его вообще-то именно на таких птичьих правах сюда и пустили, с условием, что радиорубка будет по совместительству ещё и чёртовым складом. Но всему же положен предел.       Райан явно ждёт не такого ответа. Он хмурится, тяжело поджимает губы, а взгляд становится колким.       — Значит, нет?       — Чел, ну я же не могу взять и родить пристройку к радиорубке, чтоб побольше всякого влезало! — убеждает Дилан, меняя тактику на лету. Он непростительно поздно соображает: ай-яй-яй, взял и наехал на мистера Хэ, на святая святых, сейчас его за это запишут в еретики и кровные враги. — Серьёзно, если бы здесь ещё было место, я бы принял мистера Хэ со всеми его сундуками с распростёртыми объятиями, ноль вопросов. Но тут последнее свободное место — у меня на голове. Честное слово.       Но объяснения, похоже, ничего не меняют — Райан продолжает буравить Дилана тяжёлым взглядом.       — А если подумать? — с нажимом спрашивает он.       Дилан вздыхает, чувствуя, что ему эти коробки так или иначе запихают в зубы. Брыкаться как будто бесполезно, нужно соображать, как самому не оказаться вышвырнутым за порог — возможно, даже без тапок.       — Ну, только если ради тебя, — томно отвечает Дилан, пытаясь за игривостью скрыть нервы. Куда ему, блин, деть то, что мистер Хэ уже и так напихал в радиорубку? Неужели взаправду начинать в муках рожать пристройку? — Что ж, дай-ка прикинуть… В целом, если я стряхну пыль со своего чемпионского пояса по тетрису — то, может, и смогу каким-нибудь чудом разгрести немного места. Но явно не в ближайшие пять минут. Слой пыли очень толстый — если ты понимаешь, о чём я. — Он болтает без особой надежды на успех, а потом замечает, как морщины на лбу Райана понемногу разглаживаются.       О Боже, это что, похоже на хрупкое взаимопонимание?       — Ладно. Я скажу мистеру Хэ, что ты дашь ему знать, когда можно будет перенести вещи. Что ты работаешь над этим, — кивает Райан. И исчезает из виду — словно тает в нагретом воздухе, под стать призракам, о которых он всё рассказывает детям по вечерам у костра.       С одной стороны, Дилан получает уступку — явно стараниями Райана, иначе мистера Хэ вообще не тронуло бы, что у него ди-джей вот-вот вывалится из радиорубки. Мистер Хэ вообще держится мнения, что ди-джей в летнем лагере — как нахер не нужный девайс и упраздняется легко и без потерь. Но с другой стороны, от этой уступки не особо легче. Дилан всё равно вынужден корячиться, перетаскивая с места на место коробки и пытаясь втиснуть в ограниченный квадрат домика всё, что мистер Хэ жаждет туда впихнуть. Что совой об пень, что пнём об сову, а сове всё одно невесело.       Ладно. Райан в любом случае заступился за него перед мистером Хэ как сумел — Дилану тепло об этом думать. Это похоже на разгорающуюся внутри трепетную искру, которая может однажды стать большим костром. А может выжрать весь кислород и выгореть сама, да. Дилану гораздо приятнее держать за правду первый вариант. Он всё думает, что надо бы как минимум сказать Райану «спасибо», а ещё лучше — в какой-нибудь красивой форме. Продолжает думать, когда ему поручают подготовить и провести последнюю дискотеку по случаю закрытия смены. И наконец развивает кипучую деятельность, без разбора расспрашивая детей и вожатых о музыкальных предпочтениях. Естественно, с тем, чтобы и Райана тоже зацепить.       — Последняя дискотека этого лета, чувак! Самая эпическая из всех! — убеждает он и вьётся вокруг Райана, пока тот предсказуемо затыкает уши наушниками и не рвётся в беседу. — Дальше будут только слёзы, сопли и разбитые сердца. Неужели ты пропустишь последнюю яркую вспышку летнего лагеря? Да ладно! Для кого я пластаюсь вообще?       — Для детей. Ты их развлекаешь, — урчит Райан, не оставляя попыток увернуться.       — Ответ неверный, — спорит Дилан. — Я пластаюсь для всех в лагере. Включая тебя. А ты шарахаешься! Нельзя же так жестоко. Ты мне сердце разбиваешь — причём досрочно, раньше конца смены даже! За что ты так со мной? Не может же быть такого, чтобы я ненароком увёл у тебя девушку! Или мистера Хэ — не-е-е, это вообще невозможный вариант, я максимально не в его вкусе. Тут мне совсем нечего ловить. Ноль. Дырка от дохлого бублика. Так в чём дело?       Райан улыбается углом рта, осторожно и как будто бы несмело.       — Не, в тебе проблем нет, — говорит он, и сердце Дилана непроизвольно делает сальто в груди. — Вот музыка… ну, я не очень понимаю всё это «тыц-тыц». Мне бы что-то более… не знаю, классическое?       — Сразу бы так! — восклицает Дилан, тщетно пытаясь сдержать широченную улыбку. — Учту, приму, сделаю. Для того и мечусь весь день, у всех выясняю, кто что слушает. Видишь, как просто? Достаточно сказать словами через рот, и жизнь сразу налаживается! Классическое так классическое. Будет. Ты приходи, ладно?       Он, правда, нечётко понимает, что именно Райан имеет в виду под «классическим» — ну не Вивальди же? — и заканчивает тем, что пихает в плейлист ремиксы на «Аббу». «Аббой» ни одной дискотеки не испортишь. И трюк вроде как срабатывает. Дети колбасятся под музыку, не замечая подвоха, вожатые тоже. Вопрос только в Райане — Дилан замечает его среди танцующих, продирается к нему под Knowing Me Knowing You и вопросительно заглядывает в лицо.       — Ну что? Как бит? Сегодня качает? — спрашивает он. И мысленно и запоздало хлещет себя по ушам: ремиксы, это ж в каком-то смысле то самое нелюбимое Райаном «тыц-тыц». Вот же идиотский прокол.       Но Райан едва заметно покачивает головой в такт музыке. И показывает оттопыренный большой палец: — Сегодня лучше. Зачёт. Давно бы так.       — Если бы ты обращал на меня больше внимания, мы бы выяснили это ещё месяц назад, — игриво пеняет ему Дилан. Кровь кипит как шампанское, и — ах, чёрт! Если бы они действительно начали больше выяснять друг о друге ещё месяц назад, возможно, сейчас было бы всё по-другому. А так, получается, месяц был бездарно потерян. Дилан злится на себя за свою пассивность. Он тащит Райана в гущу танцев, вместе с детьми они на прощание учат какой-то тренд из тик-тока, и Райан вроде оттаивает — во всяком случае, не уворачивается и не бежит. Ох, ещё один бы день! Дилан уверен, что он наконец нашёл нужный склон, по которому можно вскарабкаться и всё-таки прокрасться Райану в сердце. Понятно, что если склон форсировать, то можно с него просто скатиться кубарем и все камни рёбрами пересчитать, а то и сломать шею, и вообще разбиться вдребезги. Но за один день можно было бы столько пройти! И расстаться на совершенно другой ноте, помнить друг о друге гораздо лучше!       Адски жаль, что завтра уже отъезд.       Перед отъездом они с Ником торчат на балконе центрального корпуса. Лениво обсуждают несбывшиеся надежды — Ник вздыхает о том, что они с Эби так и не решились никуда шагнуть, Дилан обходится без имён, но, в целом, мается примерно тем же, — и смотрят, как Джейкоб копается под капотом автомобиля.       — Что он там ищет? Машина не там заводится. Надеюсь, Кейтлин сможет донести до него эту истину, — мягко и неуклюже шутит Ник.       Дилану кажется, что он видит, как Джейкоб что-то вытаскивает из-под капота и прячет в карман. В мозгу вспыхивает неприятная догадка — сломал машину? — но надежда тут же окрашивает её совершенно в другие тона — чтобы никто не смог сегодня уехать? чтобы остаться ещё на одну ночь? Это ведь и правда мысль. Подлая, отвратительная, ужасная в своей восхитительности мысль.       Дилан не произносит ни слова, когда позже автомобиль и впрямь не заводится.