Омега Альбинос

Однажды на зелёной полянке, окруженной могучими деревьями, отдыхала волчица, вылизывая жалобно-пищащий комок под боком. Было это место священно для нее, породила она здесь недавно волчонка лунно-белого окраса. Никто не смел потревожить момент первой встречи. Да и дела до них никому не было. Покинула стаю волчица. Теперь некуда ей податься в этом большом мире. Одна осталась с кутенком на руках. Так ещё с каким, с альбиносом! Нет, нельзя показывать никому свое сердце, нужно сберечь, спрятать глубоко в лесу, чтобы его не нашли, не отобрали, не навредили. Волчица на всю жизнь запомнила слова старейшины: «Выживает сильнейший, слабым не место в нашем мире — таковы законы природы». Но материнское сердце не способно избавиться от нежеланного детёныша. Волчонок-омега, мальчишка-омега. Немыслимая редкость. Омега с чисто белой шерсткой. Оборотень-альбинос. Неслыханная редкость, что на этих землях никогда не встречалась. Волчицу в стае не любили с самого детства. Родилась она в холодную ночь, в день зимнего солнцестояния. Лунной ночью холод собирался в мириады голубых крупинок и рассыпался ярким светом. Тускло белеющий снег на местности изредка светлел, светлело и небо. Все вокруг было покрыто серебристой краской. В этот магический день оборотни напевали песни и ждали. Ждали, когда придет счастье в их дом. Сколько надежд было на роженицу. Волки собрались всей стаей возле небольшого деревянного домика. Ждали рождения первенца доминантного альфы и доминантной омеги. Верили оборотни, что альфа, рождённый у такой сильной пары в полнолуние, сможет спасти огромную стаю от засухи и голодания. И наконец-то принесет спокойствие и мир в жизнь волков. Счастье длилось недолго. Разродилась омега ближе к утру. И вместо ожидаемого альфы она родила омегу, обычную омегу. Волчицу. Оборотни посчитали это оскорбительным. Рождённая в ночь омега оскорбила мать Луну. Непростительно. Отвратительно. Ошибка природы. Оборотни негодовали и проклинали дитя. Зимой холодно, запасы заканчиваются, урожая не было весь год. От голодания спасала только охота, но напуганная дичь была начеку, понимала, что, чтобы выжить, необходимо постоянно оглядываться по сторонам и быть внимательной, не то можно легко попасться в лапы хищников. Еще один такой год без урожая, и они умрут. В стае была паника, поэтому вожак решил собрать совет. Вокруг первенца было много споров и разногласий, которые так ни к чему хорошему и не привели. Доминантный альфа, лучший боец в стае, не смог смириться с тем, что его омега породила себе подобного, поэтому решил избавиться от проблемы и скинуть кутенка со скалы. Омега слёзно умоляла и просила не делать этого. Проклинала и умоляла не слушать жрицу, что настраивала всех против ее ребенка. И за нелестные высказывания поплатилась. Взамен на жизнь малышки она отдала собственную. Волк убил свою пару и погиб сам. Таковы законы истинных. Так маленькая волчица осиротела. Осталась одна, совершенно одна в безжалостном мире. Не было человека, который смог бы ей подарить ласку и хоть немножечко любви. Не к кому обратиться или попросить совета. Она была полноправным, но безликим членом в стае. Всегда существовала отдельно ото всех. Одиночество ходило за ней по пятам. Друзей не было, семьи тоже. Воспитывала ее нянька, что принимала роды, но и она нежных чувств к омеге не питала, порой ненавидела так, что срывалась на волчицу, оставляя неизгладимые шрамы не только на теле, но и на чистой душе. Однако шло время, малышка росла, и первая течка была на подходе. От незнания того, что ее ждет, омега убежала в лес, чтобы не нервировать альф в деревне. Но и там покоя ей не нашлось. Выйдя неосознанно за территорию стаи, она прибежала на цветущую поляну, усеянную полевыми ромашками. Волчица нежилась на траве под палящим солнцем, светило дарило тепло, и боль притуплялась. Шорох в кустах заставил ее напрячься и обернуться. Встретившись с хищными глазами альфы, она невольно испугалась, ведь волка с таким окрасом видела впервые. Тот внимательно наблюдал за каждым наполненным страхом мимолетным движением течной самки. Когда омега его заметила, он зарычал. Одурманенный сладким запахом цветущих орхидей, что разнесся по всему лесу, альфа медленной поступью двинулся поближе. Обнюхать хотелось до ломоты. Омега прижалась к ближайшему дереву, тихо поскуливая от боли и невольно принюхиваясь. Альфа выглядел внушительным. Сильные лапы, вытянутая мощная шея, огромное тело, что закрывало весь обзор и саму омегу. Жёлтые внимательные глаза из-под черной шерсти наводили страх и ужас. Увидев испуг в чужом взгляде, альфа выпустил свой успокаивающий феромон. Он подошёл вплотную, чтобы лизнуть волчицу за ухом в утешающем жесте. Ласка со стороны незнакомца не успокаивала, лишь больше пугала. Еще ни одно живое существо не обходилось с ней с такой нежностью. Доселе до омеги никому дела не было, ни ласки она не знала, ни утешения не испытывала. Тихий скулеж вырывается из груди, новый приступ боли накрывает сильнее предыдущего. Волчица чувствует, как внизу намокает ее ярко-рыжий хвост, ведь смазка хлынула мощным потоком из маленькой нетронутой дырочки. Внутренняя омега, почувствовав альфу рядом, инстинктивно подчиняется сильному существу. Пока она не получит этого волка — не успокоится. Волчица ослабла, совершенно нет сил сопротивляться природе. Оборотень, встретивший на своей территории ничейную омегу в течке, не сдержится. Инстинкты встанут во главе и будут управлять сознанием, а на помощь придет гон, вызванный первой течкой. Альфа будет заполнять каждую клеточку омеги полностью собой, три дня в поволоке пройдут в страсти двух волков, которые сдерживаться не в силах. На шестой день сумасшествие заканчивается, и черный оборотень уходит туда, откуда пришел, оставляя после себя неизгладимый след и теплые в холодные ночи воспоминания. Рыжая волчица, почувствовав, что внутри нее развивается жизнь, наконец решается покинуть место, где родилась, разрушив с оборотнями стайную связь. Чтобы спасти и сохранить жизнь своему еще не родившемуся ребенку, она уходит в самые дебри этого леса в поисках уединенного места. И находит. Раньше между горами протекала быстротечная река, пока в годы засухи она полностью не высохла. Дождь не проливался, будто специально обходил проклятые земли. На том месте сформировалось глубокое ущелье, в которое ни одно живое существо не спускается. Ходить там опасно, а жить еще опаснее. Ни еды, ни воды — полная засуха. Омега посчитала это место самым безопасным для малыша. Перевоплотившись в человека, она добирается до конца ущелья. Беременная волчица находит небольшую пещеру, окруженную высокими лиственными деревьями, которые полностью закрывают обзор на тайный проход между камней. Скинув небольшой мешочек с вещами, что волком несла всю дорогу в пасти, омега осматривает местность, где будет растить дитя. Удивительно: в ущелье засуха, а деревья тут такие яркие, с пышной листвой, и небольшая полянка вокруг пещеры покрыта зеленой высокой травой. Ответы на все вопросы находятся мгновенно. Чудесным образом небольшой ручеек стекает со скалы, пропитывая сухую землю около пещеры. Природа здесь будто готовилась к ее приходу. Обживаясь на новом месте и приводя жилище в порядок, она желала как можно скорее увидеться со своим волчонком. Он не такой как все. И нигде в этом мире ему не будет места. Волчица понимает и принимает тяжёлую правду. Она выносила под сердцем свою частичку, свою кровь, и чего бы ей это ни стоило она будет защищать, охранять и беречь. Омега сделает все, чтобы ее дитя росло здоровым и ни о чем не печалилось. Она отгородит кроху от опасности окружающего мира, заперев его в ущелье на долгие года.

☆ ╬🌖╬ ☆

— Мама! — навстречу матери бежит вприпрыжку белокурый мальчишка семи лет. На лице его играет яркая улыбка, а бледная кожа, как у фарфоровой куклы, светится в темном логове. — Сынок, — ногой рыжеволосая женщина быстро закрывает небольшую деревянную дверцу, чтобы ни один лучик не проник в пещеру и не повредил чувствительные глаза альбиноса. Она расслабленно выдыхает, подхватывая маленький ураганчик на руки и крепко прижимая к себе. — Соскучился? — Да, мамочка, почему так долго? — ворочаясь в руках, скулит волчонок. — Прости меня, малыш, что оставила тебя здесь одного. Я принесла новый выпуск твоего любимого журнала и немного еды. Пойдем обедать? Каждый раз, когда Нара выходит из ущелья, ее сердце обливается кровью. Она оставляет своего малыша одного, приказывая сидеть тише воды ниже травы и не высовываться. Снаружи подпирает дверь камнем, чтобы никто не пробрался внутрь или Юнги случайно не вышел на поиски матери. Но делать нечего, волчонку необходимо хорошо питаться, чтобы расти и развиваться, как все остальные оборотни. Теплая одежда, подушки, спички для разжигания костра, инструменты для рубки дров и другие немаловажные предметы, без которых невозможно выжить холодной зимой, тоже приходиться где-то искать. Добыть их сложнее, чем еду. Поэтому волчица стала выбираться ненадолго на волю, как только малыш хоть немного подрос. Благо в тридцати километрах от ущелья располагалась небольшая деревушка, где жили очень добрые и понимающие люди, что прониклись жалостью к женщине и иногда помогали с вещами. Однажды к Мин Наре повернулась удача лицом, она принесла несколько учебников и журналов для её дитя. Одной из книг был букварь, но в темноте видно плохо, а обучать грамоте ребенка необходимо. У оборотней ближе к подростковому возрасту начинает развиваться ночное зрение, что позволяет спокойно видеть в темноте, но Юнги еще малыш, поэтому в следующую вылазку она достала свечи, которые зажигала за своей спиной, не разрешая сыну поворачиваться на свет, дабы не повредить чувствительные глаза. Так буквы освещал тусклый свет и не раздражал сетчатку альбиноса. Но время шло, времена года в спешке сменяли друг друга. Мин Юнги рос не по дням, а по часам. Книг и журналов стало не хватать для любопытного оборотня. Для своих лет он отличался блестящим умом и запоминал все, что рассказывала ему мать. Как и любому оборотню, ему хотелось резвиться на улице, играть с листвой и бегать по полю в ипостаси волка. Размять косточки и показать себя миру. Увидеть солнечный свет, с которым он знаком со слов Нары, и глянуть мир за пределами каменной пещеры. Причины, почему его не выпускали наружу, Юнги так и не нашел, а заговорить с матушкой об этом не решался. Довольствоваться приходится картинками из журналов, где редко попадаются соплеменники. Омега прекрасно знал, что он и его мама — оборотни, но ни в одном из изданий не видел изображение волка с таким же белым окрасом, как у него. Даже матушка была рыжей. Мальчишка часто задавал вопросы Мин Наре о своей внешности в человеческом обличье, и она с удовольствием описывала небывалую красоту сына, называя его снежным принцем. Каждый раз, уходя на охоту, мама обещала принести ребенку зеркало и каждый раз возвращалась без него. Сидя за небольшим каменным столом, Юнги дожидался обеда, заодно расспрашивая маму о вылазке. Слушать истории волчонку нравилось больше всего, ведь узнать подробности о неизведанном мире он мог только с уст Нары. — Мама, когда ты принесешь зеркало? — вопрос, волнующий маленького снежного принца довольно давно. Мин Нара молчит, да и говорить нечего. Она ставит тарелку с мясом, которое недавно прожарила на улице, перед волчонком на стол с громким стуком. Наблюдая, как ест сын, у самой в животе все скрутило. Кушать хотелось неимоверно, но ее дитя слишком долго ждало и скорее всего сильно проголодалось. Она кушала вчера, если будет невмоготу, то завтра на охоте съест первого пойманного зайца. Нара за последнее время привыкла недоедать. Вопрос, интересующий волчонка, остается проигнорирован. Давать надежды сыну Мин Нара не собирается. В сердце живет страх. Страх того, что если Юнги увидит лицо в зеркале, то возненавидит себя таким, отличающимся от всех остальных оборотней на картинках. Белоснежные ресницы, брови и волосы, бледные губы и ярко-голубые глаза, что тоже встречаются у оборотней крайне редко. Если сын себя не примет, Мин Нара будет еще больше винить себя за то, что не смогла подарить сыну жизнь с обыкновенными генами. Тогда существовать в бренном мире было бы намного проще. Поэтому она отсрочивает Юнги время до неизбежного, принятие себя — важный этап, к которому юный омега совсем не готов. Скоро зима, пора заготавливать запасы. Волчица чувствует, что в этот раз грядут сильные заморозки. Чтобы согреться и не высовываться наружу на охоту долгие три месяца, придется оставить малыша одного на несколько дней, а то и на неделю. Но чем старше становится Юнги, тем опаснее оставлять любопытного сына одного. Придется прибегнуть к старому способу и запереть дверь снаружи, а сверху возложить несколько крупных камней, через которые ни один звук не проскочит. Юнги не умеет готовить, да и спички опасны для его глаз. Обычно в конце осени Нара уходила из пещеры на два дня и уверяла сына, что она скоро вернется, просила сильно не переживать. Откармливала Мина мясом и оставляла сладости с печеньями, которые, унижаясь, выпрашивала у людей из деревни. Это время года всегда было непростым, не только для волчицы, но и для ребенка, находящегося в постоянной неизвестности о том, как там его мама. Но делать было нечего, умный для своих лет малыш все понимал. Видел, как сложно матери с ним, поэтому не перечил и слушался Нару беспрекословно.

☆ ╬🌖╬ ☆

А время идет, холодные зимы отступают, и первые деньки весны уже начали командовать, заставляя снег убираться прочь. Долгие три месяца зимы послушно уходили, являя красоту природы этого места. Малышу Юнги уже десять, на улице весна, а значит наступило время вычёсывания всех волков. Линьку снежный принц не любил больше всего, потому что в этот период все тело в облике волка чешется, а в некоторых местах даже лысеет. — Мой ангел, подойти ко мне, пора вычесать твою белоснежную шерстку, — а вот вычесываться расчёской омега любил. Ласка была не только приятна, но и избавляла раздраженную кожу от ненужной длинной шерсти. Когда он бы маленьким, Нара вычесывала шерсть языком, но сейчас в такой большой тушке языком комки не вытащишь, поэтому пришлось создавать расческу из подручных материалов. Чесотка отступала и не приходила к волчонку несколько дней, а затем процедура повторялась вновь. Так проходил весь март. — «Мама, а скоро мой день рождения?» — под нежной рукой Нары волчонок ненадолго задремал. Но он так хотел поговорить о желанном подарке, что было уже не до сна. Юнги дату своего рождения помнил, но сейчас такой подходящий момент, чтобы попросить у матери исполнение самой заветной мечты. Мин Нара ненадолго замерла, феромоны сгустились и расческа перестала дарить приятные ощущения, чем и привлекла внимание сына. Она прекрасно понимала, к чему омега задал этот вопрос. — Первого июня, — хмыкнула женщина, продолжая с осторожностью вычесывать сына. Заминку Юнги игнорировать не стала и спросила. — Ты хочешь что-то попросить в подарок? Как правило, на день рождения Юнги получал все, чего бы не пожелал. Мама исполняла все прихоти, стараясь скрасить ту жизнь, на которую обрекла собственно сына. Безопасность ее ангела превыше всего. Но даже здесь были исключения, о которых она всегда предупреждала Юнги. Зеркало и выход из пещеры были под запретом, под большим каменным замком. И разговаривать с матушкой было бесполезно, но Мин не терял надежду и всякий раз старался выпросить две долгожданные вещи у Нары. Мин Нара чувствует, что и сегодня придется разрушить все надежды сына, увидеть разочарование в его глазах. А это еще один шрам на ее и так измученном сердце. Каждый раз отказывая Юнги, она тихо плакала по ночам от бездыханности и незнания того, что делать дальше. Позднее Мин подрастет, и откладывать выход в свет не получится, ведь его внутренняя омега будет требовать свободы. — Да, — мальчик перевоплощается на глазах, без одежды в пещере холодно, поэтому он начинает дрожать. — Мама, могу ли я…в-вы-йти на улицу в свой д-день рождения, пожа-а-алуйста, — омега так жалобно просит, зубы стучат друг об друга, белоснежные длинные волосы прикрывают грудь и ягодицы, а умоляющий кристаллически-голубой взгляд направлен на жмурящуюся от душевной боли мать. Ей сына жаль. За что ему уготована такая судьба? Почему именно он должен был родиться омегой-альбиносом? Где в мире справедливость? Она закутывает Юнги в плед и прижимает продрогшего волчонка к груди. Нара задыхается от плача, маленькие ручейки текут по нежному лицу, что скривилось от душевной боли за кроху. Она скулит и сильнее сдавливает ребенка в объятьях, что впервые видит маму в таком состоянии. Неосознанно слезы начинают катиться с голубых глаз. Неужели это он довел матушку до такого состояния? Если она расстраивается из-за него, то Юнги больше никогда не посмеет попросить у нее выйти наружу, чтобы никогда не видеть слез на прекрасном лице.

☆ ╬🌖╬ ☆

Несколько лет незаметно убегают в прорубь. Юнги сегодня исполняется четырнадцать, и Мин Нара решается на то, к чему готовилась долгие годы, пока рос сын. Когда зайдет солнце, глубокой ночью, она покажет ему мир за пределами пещеры и наконец исполнит самую заветную мечту снежного принца. На очередной вылазке Нара решилась сходить к одной знакомой ведьме, которую случайно повстречала в лесу перед родами. Она еще тогда предупреждала о необычной сущности сына, который должен проживать свою жизнь подальше от солнечных лучей, не то ослепнет. «Милочка, послушай внимательно то, что я сейчас тебе скажу. Твой сын послан самой луной на эти земли, чтобы защитить их от злых духов, которые пожирают все добро, заготовленное матушкой природой. Поэтому здесь так редко идут дожди, а зимы самые холодные и голодные. Живность убегает в поисках лучшего места для жизни, но с приходом течки Мин Юнги все встанет на свои места. И Луна убережет твоего сына от всех несчастий, а взамен за священный дар зрения лишит. Это неизбежно, как бы ты сына не прятала, какие потайные места не нашла, все бесполезно. От судьбы не убежишь. В твоих глазах я вижу безысходность, дорогая, не печалься. Я подарю Юнги амулет, который защитит голубые глаза альбиноса от нежеланного света. Но действует он только в случае постоянной носки. Снимешь амулет, и все магические свойства испарятся, а Мин Юнги тут же начнет терять зрение. И тогда я ничем не смогу помочь» — слова ведьмы порадовали Нару и подарили веру в то, что Юнги сможет жить полноценно, как и все ничем не ограниченные оборотни. Сжимая в руках голубой амулет, она бежит к сыну, чтобы радостью своей поделиться. Перед входом в пещеру останавливается. Нельзя. А что, если амулет порвется? Выпускать Юнги и давать полную свободу опасно. Судьба все разрешит, а пока до течки полно времени, и он останется для Нары все тем же маленьким ангелом, живущим в безопасном темном логове. Нара неуверенно подходит к сыну и заглядывает в очередной яркий журнал, который Юнги с интересом разглядывает. Она не решалась заговорить, но уже предвкушала радость на лице сына. — Мам, ты что-то хотела? — юноша закрывает и откладывает красивый журнал подальше, обращая внимание на Мин Нару, что неуверенно мнётся на месте. — Юнги, ангел, сегодня твой день рождения. Я хочу сделать тебе подарок и поведать об очень важной вещи, — волчонок кивает, приготовившись внимательно слушать. — Ты необычный омега, Юнги. Ты редкость среди оборотней. — Почему? — шепчет удивленно. То, что он омега, для него не новость. Из учебников про оборотней Юнги научился различать волков по физиологии, а уж определить свой пол не составило для Мина никакого труда. Единственное, что его смутило, — то, что он мальчик. Мальчик—омега в мире, где существуют только девушки—омеги, как матушка. И, к большому разочарованию, про омегу мужского пола в книгах ни слова не сказано. — Дело в том, что альбиносы редко рождаются среди волков, чаще их можно встретить у людей, — Мин Нару, только настроившуюся на рассказ, перебивает Юнги. Про альбиносов снежный принц никогда не слышал, естественно мало что понял со слов родителя. — Мама, кто такие альбиносы? — омега заинтересованно спрашивает и ноги под себя поджимает. — Я все тебе расскажу, только не перебивай и выслушай, хорошо? — Мгм, — согласно кивает. — Но перед этим я хочу подарить тебе зеркало, чтобы ты осознал весь смысл и важность моих слов, — женщина наблюдает, как от шока у сына округлились глаза и голубой зрачок можно было рассмотреть вблизи. Юнги завораживает своей красотой. — З-зеркало? — он так долго ждал, что поверить сейчас Наре было сложно. Матушка кивает, и перед ним появляется небольшое зеркальце, в котором отображается незнакомый мальчишка с белоснежной копной волос, перетекающих волной до каменного пола пещеры. — Кто это? — разглядывает молодого парня в зеркале и рукой тянется, чтобы прикоснуться к отражению. Миловидный, необычной внешности юноша, который завлекает Мина взором. — Ты, — улыбается Мин Нара, кивая на удивленный взгляд сына, направленный на нее. — Ты омега с наследственным заболеванием под названием «Альбинизм», посланным самой Луной на эти земли, чтобы спасти земли от засухи. — Мама, почему я белый? Мои глаза голубые, это и есть альбинизм? — Мин страшиться собственного отражения, хотя минуту назад восхищался красотой молодого омеги. — Да, ты таким родился. В организме не хватает пигмента — меланина, который отвечает за цвет волос, кожи и глаз. Поэтому я не выпускаю тебя наружу, любой свет губителен для тебя, волчонок. Но солнечный опаснее всего, создается риск заболеть кожными заболеваниями или вообще ослепнуть. И правда настоящий снежный принц. Слезы от безысходности наворачиваются на глаза. Получается, что из-за своей особенности он всю жизнь просидит в пещере, не видя ничего, кроме темноты. — Если Луна наделила меня диковинной внешность, которая ограничивает мою жизнь, тогда пусть забирает обратно! Она мне не нужна, я хочу быть как все! — злостно выговаривает Юнги, захлебываясь в соплях и прозрачных слезах, что катятся тонкими ручейками по фарфоровым щекам подростка. — Не плачь, — мамино сердце разрывается. Нара как знала, что Юнги не примет себя таким. Прижимая сына к себе, она обещает: — Я исполню твое желание. Знаю, как сильно хочешь вырваться на свободу и как сильно волк проситься размять косточки. Я нашла выход. — Какой? — всхлипывая, Юнги поднимает взгляд полный надежды на маму. Слова Нары не пусты, она не может попросту обнадежить сына, который и так наказан судьбой. — Клянусь, сегодня ночью мы ненадолго выйдем из логова. Но попрошу тебя об одном. Не задавай лишних вопросов. Сделай, как я прошу. Хорошо? — Хорошо, — хрустальные кристаллики в очах мальчика радостно заблестели. Мин Нара нерешительно раскрывает руку перед сыном, показывая амулет, который красиво переливается в темноте небесным цветом. Завороженный волчонок наблюдает за нежными движениями матери, что вешает магическое украшение ему на шею. — Никогда не снимай, ни при каких обстоятельствах. Ты меня слышишь? Обещай. — Обещаю. Той же ночью Мин Юнги впервые увидела Луна, что породила на свет чудо природы. А мальчишка, под захлестнувшими эмоциями и пристальным наблюдением за передвижением живых существ, с глубоким любопытством поглощал все, что видел в ущелье. Он сохранял воспоминания и откладывал в самую дальнюю часть головы, чтобы потом прокручивать их несколько раз в особо тяжелые времена. Волк впервые почувствовал свободу.

☆ ╬🌖╬ ☆

После изнурительной и заснеженной зимы весна приносит радость в жизни всего живого. Совсем скоро растают остатки снега и повылазят подснежники. Голые деревья начнут приобретать зеленые краски, а птицы с громкими приветственными криками вернуться с юга домой. После зимы всегда наступает весна, после дождя всегда приходит радуга, а после слёз — счастье. Последний год показался Мин Юнги самым сложным. Два года назад мальчишка впервые вырвался на улицу. Он увидел иную жизнь и возвращаться в старую не имел никакого желания. Но мама ни под каким предлогом не разрешала сыну выходить на улицу, и снежного принца ломило на части. Именно тогда Юнги познал и испытал на себе нещадную тоску. Ужас и глубокая тревога охватила волка, он не собирался проживать свои годы в темном логове, испытывая страх за чувствительные к свету глаза. У мальчишки созрел план. Мама каждый раз уходила на длительную охоту после зимы, чтобы пополнить запасы еды и достать новые книжки сыну. И это идеальное время для побега на некоторое время из дома. С ним за короткое время ничего не случиться. Одним глазком посмотрит и вернется. Из разговоров с матерью он узнал, как обезопасить себя, чтобы не обжечься яркими лучами. Поможет плотная накидка с капюшоном на голову, чтобы прикрыть глаза альбиноса. После вычёсывания, Нара предложила ему подстричься. Длинные волосы мешались и лезли в глаза, и Юнги не стал противится, наоборот, поддержал идею матери. Спрятать их за одеждой практически невозможно, а светить белыми волосами снаружи довольно опасно. План из-за этого мог рухнуть, но благодаря Мин Наре, что еще в том году принесла в пещеру ножницы, долго планируя грандиозную стрижку сына, все складывалось как нельзя удачно. Правда волосы было действительно жаль. Длинные локоны чистого белого цвета красиво переливались в темноте, восхищая женщину, и дарили уверенность Юнги в собственной красоте. И сейчас смотреть на себя в зеркале было непривычно, но прическа определенно ему шла, подчеркивая лисий разрез глаз и холодный оттенок зрачков. А дни шли, и Мин Нара потихоньку собиралась на запланированную охоту. Юнги внимательно наблюдал за суетой и переживаниями матери и хитренько улыбался, заверив, что с ним все будет нормально, он справится один. Готовить она его научила, правда в пещере это делать довольно опасно, поэтому Мин вдобавок несколько часов выслушивал утреннюю лекцию матушки, как не спалить все к чертям и не обжечься, перед тем, как захлопнулась дверь. Подпирать дверь камнями Нара перестала, когда Юнги исполнилось тринадцать. Пользоваться доверием матери не хотелось, но, чтобы осуществить свою мечту, приходится чем-то жертвовать. Он отсчитывает про себя пять минут, и, убедившись, что женщина окончательно ушла до следующего дня, мальчишка подрывается с места. Сверху накидывает на себя заранее заготовленную накидку серого цвета и натягивает капюшон на голову. Снежный принц подходит к деревянному выходу. Страх окутывает его с головой, но это ещё один повод идти вперёд. Омега медленно приоткрывает дверь, прячет руки в плотной ткани, делая первый шаг и переступая через порог логова. Юнги хмурится из-за ярких лучей солнца, которые никогда не видел в своей жизни. Он сильнее кутается в ткани и вдыхает полной грудью свежий воздух, открывая глаза и осматривая местность вокруг. Неужели мир всегда был таким красочным? Эмоции захлестнули снежного принца, он радостно подпрыгивает на месте. Перед тем, как сделать шаг вперед, Юнги кончиком голой ножки проверяет грунт, а уже потом осторожно ступает на землю. Понимая, что природа ему не опасна, омега бросается подальше от дома, весело хохоча.

Свобода — это приключение, которому нет конца, в котором мы рискуем жизнью и даже большим, чем жизнь, во имя нескольких мгновений чего-то превыше слов, мыслей и чувств.

Карлос Кастанеда

☆ ╬🌖╬ ☆

На самом краю леса существовала дружная и могущественная стая оборотней, которой все было нипочем. Засухи, холода и голод им были не страшны. Рядом с поселением протекала обширная река, что никогда не высыхала и благодаря ей урожай процветал круглый год. Стая славилась своими сильными добытчиками. Охота на этих землях процветала, ведь вся животина сбежалась на территорию волков. Только зимы были холодными, и на период снежных бурь приходилось заранее запасаться безмерным количеством дров, который уже не помещался в ангаре, поэтому жилые дома забивались под завязку. Здесь радовались ушедшим морозным дням. По традиции в первые весенние дни омеги устраивали грандиозную уборку в стае и занимались волчатами, пока все альфы деревни уходили на охоту. А вечером готовили добычу, что приносили после долгих походов мужья, братья и сыновья. Ночью принимали облик волка, образовывали круг в сердцевине стаи, в центре которого садился вожак, и завывали на луну. Вой звучал как молитва. Они песней благодарили мать Луну, просили прислушаться к их просьбам и подарить теплый плодородный год, а также здоровье и счастье для такой большой семьи. Сегодня тот самый праздник весны, который ждала вся стая. Альфы собирались отправится на охоту, чтобы преподнести дань олицетворению Луны — прекрасным и нежным омегам. Уважение к тем, кто приносит в этот мир новую жизнь, всегда стояло превыше всех обязанностей и законов. При нынешнем вожаке, Чон Хенсоле, царил порядок, который нарушать было только себе во вред. Получить по шее не хотелось никому, поэтому следовали прописанным законам. Он хоть и был строгим и требовательным в соблюдении порядков вожаком, но доминантный альфа никогда не использовал подарок природы во вред кому-то. Прекрасный лидер и не менее прекрасный альфа всегда помогал своей стае в любой мелочи, в просьбе не отказывал. Его уважали за мудрость и непоколебимую силу духа, интуитивно передающуюся всем остальным оборотням. Наверное, поэтому стая до сих пор оставалась сплочённой и дружной. Оборотни — альфы не только хорошие охотники, они также примерные семьянины. В стае не принято ставить свои интересы выше интересов семьи. Волки по своей сути моногамны, любят один раз и на всю жизнь, а если пара вдруг погибает, то оборотень последует за своей любовью. Иногда случается так, что истинных встречают мимолетно и не сразу могут распознать родную душу. Что и случилось с вожаком. Отчаянный волк, осознав, кого потерял, интуитивно пытался найти возлюбленную, но все попытки оказались тщетны. Сорокашестилетний Чон Хенсоль остался одинок — повстречав в молодости истинного, он больше не мог связать свою жизнь узами брака с другим омегой. Но до встречи с истинным у него была довольно бурная жизнь. Закончилась она рождением внебрачного сына и смертью омеги при родах. Его копия — Чон Чонгук, маленький вертихвост для своих двадцати четырех лет. Доминантный альфа, которому в будущем перейдут все полномочия отца по-наследству. Молодой мужчина, обожаемый всеми местными омегами, как и Хенсоль, встанет во главе стаи. Но пока отец жив и здоров, Чонгук, как может, отсрочивает момент неизбежности. Он еще ни морально, ни физически не готов брать ответственность за огромное поселение. На то она и молодость. Сыну хочется погулять, и Чон Хенсоль его понимает. Не давит обязанностями, только предупреждает, что гулькам рано или поздно придет конец и нужно будет браться за голову. Он уверен, что воспитал сына прекрасным альфой, который в любой трудной ситуации сможет встать на защиту общины. Без доблестного волка поселению не обойтись, без верного друга и соратника Чон Хенсолю не справиться. На его счету бесчисленное количество жизней, за которые он ответственен. И не меньше обязанностей, как у главы огромного семейства волков. По закону следить за порядком в стае должна омега вожака, но так как ее нет, этим занимается сам Хенсоль. А звание главного охотника он передал своей доверенной правой руке, лучшему другу единственного сына — Ким Намджуну. Ким Намджуну доверяют и уважают наравне с вожаком. Сколько войн он предотвратил, сколько раз жертвовал собой, чтобы спасти чужие жизни, сколько еды притаскивал из лесу в холодные зимы, скольким помог. Этими и многими другими заслугами он заслужил почитание среди оборотней. У местных есть маленькое поверье, которое несет в себе гордость за доблестного юношу. Луна, перед тем, как послать на землю человека, обласкала его волка в серебристом сиянии и спустила альфу на землю в подарок этим лесам, чье благородство и добродетель не имеет границ. — Ну что? Настроены на сегодняшнюю охоту? — вожак незаметно подкрался к Чонгуку и рядом стоящему Намджуну, отвлекая их от важного разговора. — Конечно, обсуждаем действующий на сегодняшний день план, — не смотря на Хенсоля, отвечает Ким. Лицо Намджуна задумчиво хмурится, когда он пристально рассматривает на небольшой карте построенные им вчера маршруты до лучших мест охоты. Взгляд вожака опускается с сосредоточенного лица Намджуна на раскрытую карту леса, которую тот держит в руках. Намджун, сколько мужчину знает вожак, всегда подходил к делу со всей серьезностью и ответственностью, как и его почивший отец. Доверить Киму самых сильных оборотней никогда не было проблемой. Хенсоль всегда знал, что они вернуться домой живыми и невредимыми. — Альфы уже распределены по группам? — интересуется, прекрасно зная ответ на свой вопрос. Намджун, конечно же, позаботился о такой важной вещи. — Еще вчера, — сказано чётко и без сомнений. Вожак не удивлён. Действия альфы сложно предсказать, и по сосредоточенному взгляду Хенсоль понимает, что альфа задумал вершить новые подвиги. Звания «Первый альфа на стаю, после Чон Чонгука» ему уже не хватает. Глава хмыкает от собственных мыслей. — Так чего ты дырку в бумаге сверлишь? — спрашивает, но и слова вставить не дает. — Все выделенные точки — это лучшие расположения на нашей территории для охоты. Травоядных много, после зимы повылезали, как жуки. Найдете их даже в поселении. Позавчера волчонок семьи Ли поймал одного такого безумного. Будущий охотник! Подрастет и покажет тебе, где раки зимуют, — смешок, похожий на рык, вырывается из уст вожака. — Думаю пойти в сторону севера, — признаться, Ким слушал Хенсоля в пол-уха. Отвечать предельно честно на вопросы и осознавать важность своих слов — первостепенные правила, которые необходимо знать каждому охотнику. Вожак и Чонгук непонимающе смотрят на Намджуна, но опять же — удивляться нечему. Он в своем репертуаре. Никто не комментирует, и Ким продолжает, наглядно показывая рукой на карте путь и место, куда собирается пойти: — Необходимо проверить эту местность. — Один пойдешь? — довольно опасно идти на неизведанные земли группой альф, не то что одному. Но Намджун осознает, что творит, и все последствия берет на себя. — Со мной, — торопливо в разговор влезает Чонгук. Намджун недоуменно поворачивается к молодому альфе и качает головой в отрицании, запоздало отвечая на вопрос вожака: — Один. — Хэй, почему? Я хочу с тобой, — не понимает Чонгук. Бросать лучшего друга на растерзание неизвестности хуже, чем разгневанному медведю. Какой же он тогда названный брат. — Территории никому не принадлежат. Мы никогда не охотились там, поэтому мне интересно посмотреть, сколько живности обитает на нейтральных землях, и стоит ли в следующий раз строить маршрут в ту сторону. Но я не знаю, какая опасность может меня поджидать, Чонгук, идти вместе смертельно опасно. Не хочу рисковать твоей жизнью. Намджун говорит правильные вещи, но не учитывает, что малейшая трудность, с которой он столкнется на пути, будет иметь печальные последствия. Опасность может поджидать на каждом шагу, даже такого сильного и смелого альфу, как Ким. — Хочешь повторить историю отца? — Намджун тяжело вздыхает и проводит рукой по серым волосам, зачесывая их назад. Тема семьи болезненна для него, и вожак прекрасно знает, на что надавить. Когда-то его отец задумал расширить территорию стаи, но запамятовал о диких волках, которые человеческий облик давно потеряли и погрузились в пучину собственных убеждений и страхов. Он цели достиг, но жизнь свою отдал, оставляя маленького сына на вожака. Вот только не предусмотрел Чон Хенсоль, что Ким Намджун ни перед чем не остановится. Неизвестная сила тянет его изведать ничейные земли и причем довольно давно. Жить спокойно не дают кристаллически-голубые глаза, что снятся каждую ночь. Кому они принадлежат? Он собирается это разузнать. — Отец — мой пример для подражания. — Рэиль был мне близким другом. Он попросил позаботиться о тебе. А ты что делаешь? Хочешь угробить себя? — голос остается все тем же, безразличным или даже отстранённым. Но кому, как не Намджуну, знать, что это блеф, маска главы, которая уже давно раскололась. Хенсоль беспокоится. — Пожалуй, тема закрыта, — перечить вожаку никто не имеет права, кроме Кима из семьи истинных охотников, которая поколениями служила стае. Чон Хенсолю он как родной сын. Раз так хочется приключений на волчью задницу, то пусть идет, на привязи держать не будет. Уже взрослый и должен понимать, что делает. Где-то в закромах горячего сердца, вместе с беспокойством и толикой возмущения, плескается гордость за альфу. — Хорошо, — неожиданно для Намджуна, вожак дал добро. Хенсоль кладет руку на плечо мужественного альфы и просит, нет, умоляет: — Иди, только возвращайся таким же здоровым и вольным, каким и уйдешь отсюда. — Папа? — возмущенный Чонгук переводит удивленный взгляд на спокойного Хенсоля. И отец туда же! Но никто не обращает внимания на насупившегося младшего Чона, потому что вожак, смотря пронзительно в серые глаза, произносит два незначительных предложения, которые заставляют сердце Намджуна учащенно забиться. Дороже слов альфа никогда не слышал: — Я горжусь тобой. Твои родители, смотря на сына с небес, гордятся. У Намджуна заслезились глаза, но давать им полную свободу не смел, показывать слабость главному охотнику никак нельзя. Он должен быть самым стойким примером для других оборотней. К ним навстречу бежит Чхве Ушик — миловидный альфа, что состоит в четвертой из десяти группе охотников. Он что-то кричит, но все так отдаленно звучит, расслышать невозможно. Запыхавшись, он подбегает к трем уважаемым мужчинам поселения, приветствует вожака и доминантных альф рядом с ним. — Ким Намджун, Чон Чонгук. Все собрались, мы можем выдвигаться? — альфы кивают. Намджун быстрыми движениями сворачивает карту и передает Чонгуку, который отнесет ее на повторное изучение хищникам. — Как нехорошо опаздывать, — улыбается Хенсоль, выпроваживая рукой своих детей. — Идите-идите уже. Пусть удача будет на вашей стороне!

☆ ╬🌖╬ ☆

Оборотни, попрощавшись с семьей, отправляются на охоту под командованием Ким Намджуна. Весенний лес наполнен множеством звуков и запахов. Все просыпается после зимней спячки. Воздух наполнен прохладой, и зябкая погода не предсказывает ничего хорошего завтрашнему дню. Скорее всего будут заморозки. Март — разгрузочный месяц, только дарит всем надежду на теплые дни в ближайшем будущем. Хруст тонкого слоя снега сдает добычу с поличным, и обманутые белые пушистики легко попадаются в сети волков. — Чонгук, ты чего лицо скривил? — интересуется Намджун, прицеливаясь луком в жирного зайчонка. — Сегодня на ужин омеги снова рагу приготовят. Ненавижу крольчатину, — буркнул альфа. — Ух ты, какие мы избалованные. Ты сам иногда смахиваешь на маленького кролика, — с полуулыбкой на лице ехидно просвещает Ким. — Смотри, случайно подстрелят, и не успеешь оглянуться, как в рагу окажешься, — прищуривается и метко выстреливает в брюхо жертвы для сегодняшнего ужина. — Я начинаю сомневаться, что ты мой лучший друг. Я по-твоему вкусный? Они подходят к добыче, Намджун проверяет жив ли этот крошечный малыш, и, убедившись в обратном, вынимает стрелу, убирая теплую тушку в небольшой мешочек к сородичам. — А кто его знает, спроси у своих омег, гуляка. Они лучше меня знают, какой ты на вкус. — Завидуешь? — хмыкает Чонгук. — Было бы чему. Вот, держи, отнесешь на точку, — Намджун передает младшему Чону мешок, полный добычи, и на недоумение желтых глаз поясняет: — Здесь разделимся. Передаю контроль над альфами тебе. Пусть вторая группа направляется на южную границу, там должно быть много кабанов. — Окей, — оборотень с неохотой соглашается. Уговаривать Намджуна взять его на неизведанные территории бесполезно. Решения главного охотника несгибаемы, и на уговоры тот не поддаётся. Ким Намджун подтягивает колчан и, вдохнув свежего воздуха весеннего леса, направляется на изучение ничейных земель. По дороге ему попадаются ручьи, образованные подтаявшим снегом, они наполняют лесной мир тихим журчанием. Голые деревья тянутся к солнцу, совсем скоро начнут набухать почки и наполнять лес полезными ароматами смолы. Весна — это самое любимое время года для волков. Весна — время начала нового жизненного цикла, как новый рассвет после темной ночи. У Ким Намджуна весна ассоциируется с рождением новых жизней и приобретением семьи. Многие оборотни в период гона, который проходит летом и весной, находят истинных. Волки, идя на поводу у инстинктов, легко могут найти возлюбленных, даже если в этой жизни с парой ни разу не сталкивались. Внутренняя сущность обменивается с истинным запахами и таким способом подает ей сигналы. У Намджуна не гон, но он чувствует, как волк омеги тянется к его волку. Альфа рычит и негодует, тянет человека в неизвестность. Ким замечает на холме человеческие следы и медленно наступает на чужие отпечатки, в глазах загорается восторг и предвкушение. На небольшой полянке, покрытой подтаявшей ковровой дорожкой, расцвели первые робкие цветы — подснежники. Галантусы показывают нежные и белоснежные лепестки, что так естественно сливаются со снегом. Совсем скоро они подадут сигнал другим растениям о приходе долгожданного тепла. Но не только это заставило альфу застыть пораженно. Запах. Подснежники пахнут талым снегом и промёрзшей весенней землей. Слышится еще одна нотка — мягкая, тягучая. Обычному человеку ее не услышать. А оборотень смог. Смог почувствовать отголоски сладкого аромата, что на языке отдает привкусом меда. Намджун судорожно мотает головой в поисках источника сладкого запаха и судорожно вдыхает любимые медовые нотки. Он ускоряется, нюхает, рыщет, как истинный волк, который боится потерять нечто очень важное и ценное. И находит. Недалеко от альфы на корточках сидит юный омега, закутанный в плотную накидку, через которую совершенно ничего не разглядеть. Ким уверен, что именно от загадочного незнакомца исходит этот волшебный запах, который взбудоражил нутро альфы. Намджун остается незамеченным и, пользуясь моментом, прячется за мощным деревом, со стороны наблюдая за нежными движениями омеги, который в руке перебирает хлипкие лепестки. Хрупкий мальчишка сюсюкается с весенним цветком, разговаривает и искренне ждет, когда же ему ответят. Его тихий и мягкий голос навсегда засел в голове Кима. Альфа думает, что омега хорошо бы смотрелся в его крепких объятиях. На неизведанной территории Намджун нашел то, что искал всю жизнь. Ничего уже не будет, как прежде. Доминантный альфа наконец успокоился, переставая метаться и волновать человека. Он нашел свое место у ног незнакомого омеги, чей запах и голубые глаза периодически приходили к нему во сне. Стоит только убедиться в собственных догадках, и Намджуна ничего уже не остановит перед тем, как он сдавит судьбу в крепких объятиях. Он двадцать шесть лет ждал истинного и, честно, уже потерял всякую надежду на счастливое совместное будущее. Думал, что все сны — лишь игра его фантазии, что он сошел с ума от одиночества. О, Луна! Случилось чудо. Не отталкивает даже то, что омега совсем не девушка, а мальчик. Совсем маленький и хрупкий для такого сильного и большого альфы, как Намджун, но уже такой любимый. Чуткий слух оборотня улавливает судорожный вздох и ничем неприкрытую панику. Его заметили за подглядыванием. Какой стыд. Мальчишка быстро поднимается на ноги, еще сильнее закутываясь в накидку. Он уже готовится рвануть со всех ног, чтобы избежать нежелательной встречи. Юнги даже не подозревал, что может встретить здесь альфу. Альфу, чье присутствие не предвещает ничего хорошего. От него разит опасностью и невероятной силой. Лук за пазухой мужчины усугубляет положение, наводит страх и ужас с удвоенной силой. Говорила же мама: «Не выходи, сынок, из пещеры, опасность поджидает омег на каждом шагу». Если бы он только прислушался к словам Нары, сидел бы сейчас в темном логове и бед не знал. — Постой! — останавливает омегу Намджун, что медленными шагами пятится назад. Очевидно, его боятся, а это совершенно не то первое впечатление, которое он мечтал оказать на возлюбленного. Мин не слушается, еще больше тянет на голову серую накидку, чтобы скрыть нетипичный цвет глаз и волос, и продолжает отступать назад. Он чуть ли не падает, когда спотыкается о корягу дерева, но его успевает поймать доминантный альфа, который успел быстро среагировать и поймать неуклюжего истинного, прижимая одной рукой к своей груди. Накидка спадает и открывает перед альфой божественную красоту омеги, которую парнишка скрывал за серой тряпкой. Он трогательно уткнулся ему в грудь, и только белоснежная макушка предстала во всей красе перед Кимом. — Я же говорил остановиться, неуклюжий, — по-доброму причитает Ким, нежно гладя дрожащего омегу по спине. Юнги испугался, когда неожиданно оступился, не удержав равновесия, повалился назад. Неуклюжесть у него в крови, но приятный запах, исходящий от альфы, подсознательно успокаивает. Голос, прозвучавший так неожиданно, заставил его дернуться в объятьях незнакомца. Он отшатывается от дурманящего запаха, выставив бледные руки в защитном жесте. — Ты невозможно красив, — пораженно вздыхает альфа. Намджун ничего подобного за прожитую жизнь не видел. Настолько необычная внешность у этого незнакомца, что ни одна омега из его стаи и близко с ним не стоит. Какому виду принадлежит этот омега? Мин ужасается, когда понимает, о чем говорит незнакомец. С головы упала накидка, и теперь он совершенно ничем не прикрыт. Омега чувствует себя абсолютно голым под завороженным взглядом, которым одаривал его альфа. Он совершенно беззащитен перед ним. Подняв оторопелый взгляд на мужчину, что не смог подавить в себе вздох восхищения, Мин пораженно отдаляется все дальше от незнакомца. Луна, только не это! Мин Юнги оборачивается в белоснежного волка на глазах у ничего не соображающего охотника и убегает как можно дальше. Не оглядываясь, добегает до ущелья. Второй раз за день он убеждается, что пещера — определенно, самое безопасное место на свете. Юнги обращается в человека совершенно нагим. Молится, чтобы хотя бы амулет выжил и не порвался, и, когда нащупывает его в целости и сохранности, облегченно выдыхает. Увидел мир на свою голову. Чтобы он еще раз… Обескураженный, Намджун еще долго стоит на одном месте, вглядываясь в даль, куда только что убежал его истинный. Он не горит желанием преследовать омегу, которую и так знатно напугал неожиданным появлением. Пусть убегает, все равно уже никуда от него не денется. Где бы омега ни находился, Ким Намджун обязательно найдет, а если поиски окажутся безрезультатными, в чем он сильно сомневается, то будет приходить на эту поляну каждый день, надеясь на новую встречу с возлюбленным. Намджун подбирает порванные вещи омеги и складывает себе за пазуху. Обещает, что в следующую встречу сделает малышу подарок в виде новой теплой одежды. Его совершенно не предназначена для такой погоды. Альфе нужно было изведать ничейные земли, но он благополучно забыл о своих обязанностях, повстречав такую красоту с запахом первых весенних цветов. Возвращаться в стаю без добычи постыдно для любого альфы, а для главного охотника деревни — позор. Обычно живность не суется в северные зоны и уж тем более не обитает здесь на постоянной основе. Холод страшный настолько, что половина даже не переносит зимы и умирает в голодных и морозных муках. Но везде есть исключения, например, олени, которым холод на этих территориях не страшен. Намджун, как профессионал своего дела, подстреливает по дороге в поселение одного, что сегодня окажется главным блюдом на пиру оборотней.

☆ ╬🌖╬ ☆

Ближе к вечеру вернулась с охоты мама и, слава Луне, ничего не заподозрила. Юнги переживал до трясучки, что Нара заметит вдруг пропавший комплект одежды или красные, неестественно застуженные щеки сына. Но матушка сильно устала и по приходе в логово, заметив, что сын опять читает свои журналы, легла спать, чтобы восстановить затраченные силы. Ночью Юнги не смог заснуть. Ворочался и искал удобное положение, чтобы хоть ненадолго вздремнуть, но все попытки были тщетны. Чего он только не делал: и в подушку зарывался лицом, и в мягкое одеяло, как в кокон бабочка, заворачивался. Бесполезно. Перед глазами стоял образ незнакомца с насыщенным приятным запахом чего-то легкого и сладкого. Запах не едкий, совершенно не раздражает слизистую Мина, наоборот, тянет вдыхать сладкий цветочный аромат и желательно на постоянной основе. Но четко определить, чем пахнет этот альфа, Юнги не может. Небольшие знания в области ботаники у него имеются, а опыта, к сожалению, нет. Впервые омега услышал приятный аромат, который будоражит все его естество. Мама иногда приносила в пещеру цветы разных видов, но такого цветка среди них не было. Сам незнакомый мужчина показался Мину совершенно не страшным. По крайней мере, он не желал ему зла. Да, Юнги испугался и сбежал, как трус, ведь отродясь альф не встречал. Они попадались лишь на картинках в журнале или в учебниках по анатомии. Мощное тело и нежные объятия незнакомца, который спас его от нежелательного падения, Юнги находит противоречивыми, но не менее приятными. Что с ним? Неужели тело инстинктивно реагирует на альфу, или приближающая первая течка уже дает о себе знать? Небольшое приключение хоть и напугало Мин Юнги, но пережитые эмоции дали почувствовать себя хоть чуточку живым. Он столкнулся с оборотнем, который оставил после себя неизгладимые впечатления. Его феромоны столь необычны, что вызывали приятную тяжесть в животе, а образ альфы оставил на сердце неизгладимый отпечаток печали и невиданной тревоги. Мир снаружи фантастический, и не любить его — кощунство. Он наполнен яркими красками природы, что завораживают и восхищают своей необычностью и в тоже время опасностью. Множественные ароматы, сливающиеся вместе в единый запах леса, не смогут оставить никого равнодушным. Путешествие омеги-альбиноса только начинается. Он собирается изучить необъятные просторы этих земель вдоль и поперёк. Страшно не умереть и не ослепнуть, страшно находится в темноте всю жизнь. … доверился разуму, а не сердцу.

☆ ╬🌖╬ ☆

На следующий день погода неожиданно портится. Солнышко перестает радовать своими теплыми лучами. С чистого, как слеза, неба мерно сыпется мокрый снег, а прохладный ветерок задает направление белоснежным пушистым комочкам. Оборотни рано радовались. Намджун смотрит в окно, сложив руки за спиной, и, задумавшись, наблюдает за падением мягких снежинок, что опять покрывают землю белым ковром. Каждый год история повторяется. Грустно, что Луне совершенно все равно на молитвы и просьбы волков. В том году пошел снег в начале апреля, когда оборотни начали высаживать рассаду. Надеялись на благосклонность чародейки-зимы, что она отступила и ближайшие девять месяцев не посетит их земли. К сожалению, вся рассада замерзла, и они остались без щавеля и репы. Не такие страшные потери, но все же обидно. В этом году они не собираются повторять столь глупых ошибок. Намджуна посещают иногда мысли, что Луна таким способом пытается донести им что-то важное. Аномалия в природе неспроста. Летом и осенью неимоверная жара, и дождик не капнет, солнце сжигает все на своем пути, а зимой и весной ледниковый период, который сопровождается голодом. Так быть не должно. Хлопает входная дверь, отвлекая альфу от мрачных мыслей. Он косо поглядывает на неожиданно гостя, а в глубине души появилось предчувствие, что визит Чонгука сулит неприятности. Лучший друг часто заходит к нему обсудить сплетни, ей богу, похуже некоторых омег в поселении. Тот тихо бубнит себе под нос, даже Киму с чутким слухом не расслышать. Чон снимает куртку и вешает ее на крючок, голову поворачивает, замечая на себе пристальный взгляд Намджуна. — Что делаешь? — спрашивает альфа. Он проходит в гостиную и устало разваливается на диване, прикрывая глаза. — Думаю, — отвечает Намджун, отрываясь от разглядывания пейзажа в окне. — О чем? — О жизни. Как-то холодно в доме. Ким подходит к камину и надевает перчатки, чтобы не обжечься. Осторожно открывает стеклянную дверцу и быстрыми движениями подкидывает дрова, которые сразу же воспламеняются. Поленья в камине потрескивают, создавая уютную атмосферу. Пламя, переливающееся разнообразными оттенками, освещало его румяное лицо. Стало вдруг слишком жарко, так можно легко обжечься. Намджун также быстро закрывает дверцу и снимает плотные перчатки с рук, садясь на кресло рядом с расслабленным гостем. — Ммм, понятно, — тянет обессиленный Чонгук. Он только недавно проснулся и сразу поспешил к другу — похвастаться вчерашними успехами, которые перекинулись на сегодняшнее утро. — И что надумал? Все хорошо в твоей жизни? — альфа открывает веки и впивается предвкушающим взглядом в Намджуна. — Не особо, погода совсем не радует. — Это да. Слушай, я че пришел. У второй группы произошли небольшие технические шоколадки. Вчера тебе не сказал, ты загруженный какой-то был, — по крайней мере, Чонгук не выглядит особо печальным, наоборот, ухмылка не сходит с лица, а значит не все так трагично, как Намджуну пытаются донести. — Что уже случилось? — вздыхает Ким. — Как ты и просил, альфы направились на южную границу, и оказалось, что среди них была омега. Они застали волчицу врасплох, когда у нее началась предтечка, — не скрывает в голосе удивления Чонгук. — Прикинь, наелась травы, подавляющей запах, и организм дал сбой, ведь рано еще для течки. — Хочешь сказать?.. — в ужасе глядит он на Чона. Если омегу тронут без согласия, то наказание неизбежно. И вожак не смилуется, вышвырнет из стаи альфу без всяких сожалений. Намджуну, как главному охотнику, что на время оставил пост, тоже несдобровать. Он сам себя не простит, что не углядел за боевой волчицей, которая решилась пойти на охоту вместе с опытными волками. В стае омегам не запрещалось охотиться, напротив, даже поощрялось, но для этого собираются отдельные группы, состоящие только из омег. Обычно весной они сами не желают уходить далеко от стаи. В этот период женщины-оборотни набираются сил для нового потомства или предстоящей течки, а уже летом снаряжаются всем необходимым и уходят в лес выгулять волка и заодно поохотиться на глупых травоядных. Поэтому услышать, что омега в тайне ото всех решилась пойти в отряд к альфам, было чем-то удивительным, нет, даже шокирующим. — О чем ты подумал? Нет. Альфы повели себя достойно, затолкнули свои инстинкты далеко и надолго. Один из них отвел ее на нашу общую базу, где, конечно же, находился я, — Чонгук оживляется. Его глаза поблескивают золотым свечением, и язык проходится по нижней губе. Намджун теперь понимает, зачем лучший друг приперся в такую рань. — Ну а потом я решил применить все свое очарован… — Я понял, можешь не продолжать, — смешок вырывается с уст Кима. — Ты себе не изменяешь. И что в тебе находят соблазнительного… — Мою милую мордашку, — улыбается Чонгук, строя умилительное лицо перед другом. Эта фразочка заставила Намджуна чуть ли не задохнуться от искреннего смеха. Грозный альфа на вид, но невинный ребенок в душе. Прелесть. — Чего смеешься? Ну точно завидуешь, — улыбается Чон, пытаясь поддеть друга, зная, что таким Намджуна не обидеть. — Никто не дает, потому что ты душнила, с омегами нужно обращаться, как с лепестками роз. Нежно и аккуратно. Они любят внимание, особенно от таких мужланов, как ты. Ким задумывается, вспоминая хрупкий стан своего истинного. Необычная внешность омеги до сих пор не дает ему покоя. С какой сказки он вышел? — Что еще любят омеги? — альфе действительно интересно. В ближайшее время, когда погода наладится, он собирается посетить те земли еще раз, надеясь встретить там белоснежку. Кто, как не Чонгук, сможет поведать ему об интересах омег. Ким Намджун в свои двадцать шесть лет никогда не состоял в полноценных отношениях, но без мимолетных связей не обошлось. Он хоть и мечтал встретить истинную пару, природа периодически требовала удовлетворить внутреннее желание. Приходилось искать в стае волчицу, которая добровольно согласились бы на постоянный секс без обязательств. И такая омега нашлась. Мерикса, у которой течки проходили очень болезненно, и проводить их одной было опасно для собственного здоровья. Она первая пришла к Намджуну с такой интимной просьбой. Обсудив все немаловажные моменты, любовники договорились, что если кто-то из них повстречает истинного, то все связи моментально прекращаются и забываются. Неужели это время настало? — Много чего. Подарки, внимание, заигрывания, а также собственническое поведение альф. Когда альфа не давит, но занимает главенствующую роль в паре, — перечисляет Чонгук. — А зачем тебе? Неужели тебя можно поздравить с лишением статуса «волк-одиночка»? — ухмыляясь, загадочно поводит бровями. — Вот же засранец. — щелкает языком Ким, поднимая взгляд к потолку. Намджуну опять мерещатся голубые глаза, которые не покидали его ни на минуту. — Ну так что? — Можно. Вчера истинного встретил. Чонгук пораженно выдыхает. Его тело напряжено, и он поднимает ошарашенный взгляд на друга. О, Луна, сегодняшний день нужно пометить в календаре красным кружком. — А вот сейчас поподробнее, — просит Чонгук и опирается руками на колени, приготовившись внимательно слушать. И Намджун рассказывает, описывая события вчерашнего дня, только без подробностей. Он пока не говорит, что омега необычен своей внешностью, откладывая секрет на потом. Сначала узнает, желает ли белоснежка раскрывать свой вид. Может, он и его вид обитают на ничейных землях не просто так. Прячутся? — Вау, — Чонгук на время потерял дар речи. Альфа знает Намджуна с пеленок, и все это время Ким находился в поисках, которые не принесли ему успеха. В начале прохладной весны случилось чудо. — Что собираешься делать с перепуганной омегой? — Любить.

☆ ╬🌖╬ ☆

На протяжении нескольких мучительно-долгих дней Юнги не мог найти себе места. Не мог перестать думать о сильных руках, что сжимали в объятиях, и великолепном запахе, исходящем от альфы. Он так хотел выйти на улицу еще раз, но, как назло, мама логова не покидала ни на минуту. И Юнги решил отправится к матери на разведку. — Мам, когда у тебя следующая вылазка намечается? — мимолетно интересуется Мин и всем своим видом показывает отстраненность и малую заинтересованность в собственном вопросе. Если играть, то уж до конца. Нара, разводившая в углу костер, чтобы приготовить обед, странно посмотрела на сына. Он редко спрашивал её о вылазках, потому что этот вопрос для него был довольно болезненным. Перед тем, как покинуть пещеру на несколько дней, она всякий раз успокаивала маленького Юнги, который тихо плакал и просил не уходить надолго, не оставлять его одного. Может, и сейчас волнуется по этому поводу. — Скоро, запасы закончатся на днях, — отвечает рыжеволосая женщина, пожимая плечами. Она отворачивает к будущему костру, который никак не хотел разжигаться. Нара переводит взгляд на две сырые рыбки, хранившиеся в холоде несколько дней, там же лежат пять небольших кусочков оленины. Нет, запасы закончатся быстрее, чем она предполагала. — Мне придется уйти на недельку. Прости, сын, что опять оставляю тебя здесь одного, — печальные нотки в голосе не скрыть. Ей искренне жаль за все, что пришлось испытать Юнги с самого рождения. За скрытную и ограниченную жизнь, за не всегда свежую еду, за временами лютый холод, который проникал в пещеру через щель, за потертую одежду, за постоянное отсутствие, за одиночество, за жизнь в потемках и за то, что не смогла дать ему здоровых генов. — Не извиняйся, я понимаю. Ты все делаешь для меня, а я ничем не могу тебе отплатить, — Юнги мысленно просит прощения у матери за побег, но вовсе не сожалеет о своем поступке. Доверие дорого стоит, и сказочный принц сразу забывает об этом, когда перед глазами предстает красивый альфа. — Мой сын — мой самый дорогой подарок в мире. Юнги растрогался, и, чтобы не дать слезам вытечь из-под напряженных век, он закрывает глаза, вспоминая рассказы матери из детства. Ему часто снятся сны, где рыжеволосая женщина поёт ему песни из сказок. Он помнит каждую мелодию наизусть и, только их напевая, успокаивается. Атмосфера собственного комфорта и счастья гложет его. «Виновен» — звучит в голове, как приговор.

У каждого из нас своя история, своя реальность. Взрослые вырастают на детских страхах и сожалениях. Без страсти, которая окрыляет наше существование, мы бессильны.

Франсуаза Бурден

☆ ╬🌖╬ ☆

Сегодня Мин Нара с утра на ногах. Собирается с мыслями о том, что на охоту выходить нужно сейчас, ибо в обед уже будет поздно. Снежный принц еще сладко спит, будить его нет никакого желания. Да и смысла она в этом не видит, уйдет по-тихому, без сопровождения печальных очей, и на сердце спокойней будет. Женщина оставляет небольшую записку на каменном столе и покидает ущелье на долгую неделю. Мин Юнги же просыпается отлично отдохнувший и с замечательным настроением. Он заметил отсутствие матери по запаху, что стал значительно более тусклым. Уже позже альбинос находит записку от Нары, где черным по белому написано, чтобы омега не ждал ее дома на этой неделе и сильно не переживал. Она обязательно вернется. День обещает быть насыщенным. Юнги быстро перекусывает печеньем, не имея желания тратить драгоценное время на обед, и воодушевлённо переодевается в более теплую одежду. Накидки больше нет, но есть белая пушистая толстовка с глубоким на завязках капюшоном, который справится со своей задачей на ура и не спадет в неожиданный момент с головы. Омега выбегает из пещеры и несется, не разбирая дороги, в сказочное место с не менее прекрасными цветами, что имеют запах в точности, как и у него. Он желает всем сердце встретить человека, к которому так неописуемо тянется все тело. Юнги прибегает на поляну, всю покрытую снегом. Подснежников не видно, резкие морозы ударили и по ним. Цветы не могли выжить после ночных холодов и сумасшедшего ветра, завывающего получше волков. Он грустно вздыхает, но терять последнюю надежду не собирается. Мин присаживается на корточки возле дерева, где в прошлый раз находились подснежниками. Он принимается раскапывать небольшой сугроб голыми руками. Через какое-то время пальцы коченеют от холода, а подснежников так и не видать. Мин Юнги так увлекся своей идеей, что не заметил человека поблизости. Намджун принял позицию, как и в прошлый раз, просто наблюдая за омегой. Намджун, после того знаменательного дня, под предлогом, что он не все ничейные земли обошел, стал каждый день приходить сюда, надеясь встретить истинного еще раз. Погода его не волновала, ее он не страшился. Желание увидеть омегу было настолько велико, что Киму пришлось соврать вожаку и передать на время пост Чонгуку. Хорошо, что друг оказался понимающим и сразу же согласился помочь Киму в таком незначительном деле. Каждый день Намджун прибегал с подарком в руках, завернутым в красивые ткани с разнообразными орнаментами. И каждый раз печальным возвращался в стаю. По ночам он тихо завывал на Луну, разделяя с ней свое отчаяние, но не сдавался. Так бы продолжалось и дальше, если бы сегодня до боли знакомый омега не появился на белоснежной поляне. Упускать шанс, подаренный судьбой, альфа не собирается. Хватит прятаться, пора брать судьбу в свои руки. Он выходит из-за дерева и направляется прямиком к омеге, что скоро задубеет от холода. На полпути альфу заметили. Страха в глаза не было, наоборот, предвкушение. Его будто… ждали? — Долго собираешься вошкаться в снегу и мерзнуть от холода? — подает голос альфа, опять заворожённый небесными глазами, что так внимательно и неуверенно смотрят на него. Юнги дергается от грудного голоса альфы и с дрожью в голосе, ни то от холода, ни то от неожиданности, произносит: — Зд-р-авствуйте. Ким недовольно поджимает губы. Омеге холодно, и Намджуну совесть не позволит дать предназначенному окончательно заледенеть. — Позволишь? — он тянется к маленьким ладошкам и, дождавшись кивка, берет их в свои шерстяные перчатки. Ким подходит поближе и наклоняется, чтобы подуть на ледяные руки и таким образом согреть. Ничего не выходит. Юнги продолжает дрожать. Ким снимает теплые перчатки и натягивает их на ладошки омеги. Мин внимательно и с интересом в глаза наблюдает за действиями альфы, пока тот расстёгивает свою накидку из шерсти лисы, а потом накидывает ее на плечи истинного, застегивая на несколько пуговиц. — Спасибо. — Не за что, — между ними стоит неловкое молчание, нарушаемое щебетом воробьев, что скорее всего не рады неожиданному проявлению зимы. О чем говорить с омегой? Что спросить такого, чтобы ненароком не напугать? У Намджуна туго выходит общаться с противоположным полом. Он не может найти общих тем для разговора или банально его поддержать. Как главный охотник стаи, Ким умеет только раздавать приказы и следовать готовому плану. Но с предназначенным так нельзя, навряд ли мальчишке понравится командный тон. — Скажешь, как тебя зовут? — нарушает первым тишину альфа. — Юнги, — доносится до слуха оборотня нежный шепот бледных губ. — Мин. Мин Юнги. Его волосы красивого белоснежного оттенка так изящно поблескивают на свету яркого солнышка, что наконец вышло после снежных бурь и осветило все вокруг. Хочется зарыться в них рукой, касаться кожи головы и перебирать локоны пальцами, каждый раз восхищаясь неестественным цветом. Стоит немного приложить усилий и подождать разрешения из уст омеги. — Мин Юнги, — смакует на языке Намджун, произнося про себя имя омеги еще несколько раз. — Имя под стать облику. Твоя внешность необычайна для этих земель, Юнги. — Я знаю, — кому, как не Юнги, знать о своей фантастической внешности. Приятно получать комплименты, которых кроме матери никто и никогда ему в жизни не делал. Он опускает смущенный взгляд вниз и так же робко интересуется: — А Вас как зовут? — Ким Намджун. Ты с какой стаи? Ваш вид обитает здесь? — ну вот, хотел узнать мальчишку, но опять напугал своим чрезмерным любопытством. Юнги хмурится и, смотря прямо на альфу, сверкает голубыми очами, что на солнце так великолепно переливались разными оттенками: — Почему вы спрашиваете? — Нет-нет, ты не подумай… У меня нет цели запугать тебя и уж тем более обидеть. Если это секрет, то лучше не говори, — грудной голос Намджуна приобретает нотки паники. Вдруг сейчас Юнги решит, как в прошлый раз, обернуться в волка и убежать от него подальше. А потом еще и на неделю пропадет. Жуть какая. Эти дни и так дались Киму очень сложно. Особенно в начале, когда внутренний волк пытался найти омегу и бился головой, желая, чтобы его выпустили на волю. Нет уж, еще раз он такого не переживет. — Пойдем лучше прогуляемся. Мы замерзнем, если будем стоять на одном месте. — Хорошо, — спокойно соглашается Мин. Это не плохая идея, учитывая, что Ким лишился теплой одежды из-за него и, скорее всего, мёрзнет, хоть виду и не подает. — Только вернете меня на эту поляну. Я плохо знаю лес. Намджун кивает, молча соглашаясь. И тянется за рукой Юнги, что сначала недоуменно смотрел на протянутую руку альфы, а затем, поразмыслив, сжал своей маленькой ладошкой большую. Юнги представился шанс отблагодарить Намджуна за отданные ему шерстяные перчатки. Они идут по заснеженной тропинке леса, который пахнет сегодня как-то по-особенному. Это запах снега и морозных хвой, что опять стоят закутанные в пушистые белоснежные шапки. В тишине все звуки природы стали в крат громче. Юнги было необычно слышать хруст снега у себя под ногами, он прислушивался к каждому шороху и шелесту, восхищаясь мимолетным пением птиц и стучащим где-то в глубине леса о дерево дятлом. Ким не мешал парнишке познавать мир и тихонько наблюдал со стороны. Вздернутый нос-кнопочка покраснел, бледные щеки приобрели неестественный для себя оттенок. И, весь такой крохотный, Юнги смотрелся в его одеждах превосходно. Намджун чувствовал удовлетворение своего волка, который впервые за все эти дни затих рядом с омегой. — Я хочу показать тебе одно место. Мы почти к нему пришли, — привлекает внимание омеги Намджун. Он покрепче перехватывает руку Юнги и помогает тому переступить через сугробы, чтобы мальчишка не намочил себе ноги. Заболеет ведь. Они проходят к дереву с торчащими голыми ветками. На вид ничем не примечательное, обычное, такое же, как и все деревья в округе. Но на одной из веток Юнги замечает маленький деревянный домик, что повис, как елочная игрушка в последний Новый год Мина над кроватью. — Что это? — разглядывает сооружение со всех сторон и переводит заинтересованный взгляд на альфу. — Кормушка, — отвечает Намджун, продолжая посвящать незнайку таких элементарных вещей. Неужели и правда омега жил в отдаленной глуши, не видя белого света? — Если внимательно смотреть по сторонам, то можно заметить, что таких по всему лесу предостаточно. Она для того, чтобы птицы и белочки не голодали зимой. Люди, которые забредают неоднократно в лес, и оборотни часто оставляют здесь угощения для них. — Мы можем тоже оставить угощения? — строит молящие голубые глазки Юнги. — Я тоже хочу угостить белочек и птичек. — Конечно, — улыбается по-доброму Намджун. И тянется к шубке Юнги, отстёгивая несколько пуговиц, и достает из внутреннего кармана небольшой пакетик. — Я всегда ношу с собой орешки и семечки. Юнги по указаниям Намджуна складывает руки в форме лодочки и ждет, когда альфа насыплет ему в руки небольшую горстку угощений. Затем поднимается на носочки и высыпает в приоткрытую Намджуном кормушку. Киму кажется, или лицо омеги сейчас треснет от широкой улыбки, что навсегда останется в его памяти, как самая яркая картинка? — Почему? Почему вы добры ко мне? — искренне не понимает Юнги. Почему Намджун заботится о том, чтобы он вдруг не замерз и не покалечился? Почему кормит, по факту, с незнакомым омегой птиц и белок? Мин читал в одном романе, как альфа перед тем, как сделать омегу своей, долго ухаживал, дарил подарки и сильно переживал, когда возлюбленная болела. Юнги на основе прочитанного сделал выводы, что таким способом альфы проявляют симпатию. Неужели Намджун тоже… — А почему я должен не быть таковым? Есть весомый повод? — хмурится. Он сделал или сказал что-то не то? — Нет, — краснеет еще больше Юнги, сжимая ладошками тёплую накидку под изучающим взглядом альфы. Намджун выпускает еще больше своих феромонов, чтобы дать омеге прочувствовать истинность, но, кажется, Мин, либо не слышит их, либо у него еще не было течки. Стоп, Намджун прекрасно понимал, что мальчишка младше его, но, чтобы настолько… Да уж, если поразмышлять, то рядом с ним он выглядел ну совсем крошечным и беззащитным. Вообще, истинность — штука непредсказуемая. Сначала ты ждешь предназначенного годами, а, встретив, не всегда можешь определить вашу связь. Одной из главных причин является течка у омег. Если ее еще не было, ибо особь слишком юна, тогда до первой течки омега не сможет распознать в альфе истинного. Человек, может, и не почувствует, но внутренние волки не глупые. Обдурить слабым или полным отсутствием запаха невозможно, они все равно будут тянуться к предназначенному и докучать уже его волку с просьбами найти. — А ты случаем… — Намджун делает паузу, спросить на прямую будет как-то неловко. Но он уже привлек внимание омеги. — Что? — хлопает длинными ресницами Юнги. — Не чувствуешь мой запах? — Мгм, запах приятный, но я не могу понять, чем именно Вы пахнете. Лесом с нотками чего-то сладкого, — перед ответом Мин хорошенько подумал и носом потянул аромат, блаженно закатывая глаза. — Нет, не просто приятный, я бы даже сказал изумительно вкусный. — Вкусный? Я пахну древесной смолой, — смеется альфа. Знакомое для него чувство. Омегу перед ним хочется съесть, но стоит для начала убедится в догадках. — Юнги, ты мой истинный, — решает признаться, потому что оттягивать этот момент бесполезно. А узнать, может ли омега определить истинность, стоит заранее, чтобы в будущем не совершить ошибку. — Серьезно? — округлив глаза, ошарашено уставился на альфу Юнги. Теперь его лисий прищур превратился в олений взгляд. Намджун в сердцах умиляется, но снаружи остается таким же серьезным, потому что опасения подтвердились. — Почему я ничего не чувствую? Обманываете? — Зачем мне обманывать? — выставляет руки в защитном жесте. — Ты выглядишь юным, скорее всего, в течке проблема. Сколько тебе лет? — разговоры про течку кажутся Юнги интимными, что делает ситуацию еще более неловкой. — Мне шестнадцать, — почему-то омеге не по себе. Юнги, мягко говоря, в шоке, что первый встречный альфа является его истинным. — Течки еще не было, но я читал в книге, что в этом возрасте она должна прийти ко мне. — Луна, такой малыш, — не сильно удивляется альфа, он предполагал и страшился, но это не значит, что он отступит от омеги. — Это не я маленький, а Вы слишком взрослый для меня, — Намджун на реплику, брошенную Юнги, только ласково усмехается. Юный цветок, который необходимо беречь, как хрусталь. В лесу заметно похолодало. Скоро наступит вечер, и Намджун совсем не хочет расставаться с омегой, но придется, ведь останься они еще немного на улице, и Юнги точно заболеет. Да и омегу, наверное, все уже обыскались. — Становится холоднее, пойдем, я проведу тебя домой? — Нет, проведите меня до той поляны, а дальше я пойду сам, — Юнги ненароком пугается. Нельзя, чтобы альфа прознал, где он живет, и оставил свой запах в ущелье, который мама почувствует сразу же. — Хорошо, — Ким не настаивает. Вопросов в голове становится еще больше. Возвращались обратно они намного быстрее, чем шли вперед. На заснеженной дорожке видно их следы, огромной ноги Намджуна и маленькой Юнги. Намджуну представился прекрасный вид на предназначенного сзади. Омега прыгал по гигантским следам альфы, пытаясь наступить именно во вмятину в снегу. Улыбка с лица не спадала, а задорный взгляд иногда оборачивался на Кима, убеждаясь, что Намджун следует за ним. На одной из таких дорожек омега увидел заячьи следы. И, восхищенно вздохнув, он подходит рассмотреть их поближе и потрогать пальцем необычный отпечаток в снегу. Намджун же останавливается за спиной Юнги. — Чьи следы? — заинтересовано оборачивается омега. — Зайца. — О, мама часто приносит в пещеру зайцев, чтобы приготовить какое-нибудь блюдо. Никогда не думал, что они оставляют своими лапками такие красивые цветочки, — восторженно оповещает омега, раскрывая факты из своей жизни. Намджун улавливает каждое слово из уст истинного, но интересующие его вопросы откладывает на потом. — Цветочки? — Ким очаровательно улыбается. — Ага, только их легко убрать, — показывает альфе Юнги, проводя рукой по следу, из-за чего тот пропадает, сливаясь с мокрым снегом. — Не возись в снегу, перчатки уже мокрые, а губы синюшные. Пойдем дальше, — просит охотник. Омега слушается, соглашаясь, ведь действительно — руки и лицо очень сильно замерзли. Он послушно продолжает идти вперед. Доходя до знакомой поляны, они останавливаются, и Юнги смущенно переводит взгляд. Он так хочет поговорить об истинности с Намджуном. И чтобы не показывать своего стеснения, поворачивается к альфе спиной и говорит: — Что мы будем делать с истинностью? Я ничего не знаю и не понимаю в этом. Я всего лишь второй раз в жизни увидел мир. — Второй раз увидел мир? Из твоих слов могу предположить, что ты жил взаперти все свои годы, — но в ответ слышит лишь молчание, в воздухе витает поникшее состояние омеги, что делает ситуацию напряжённой. — Юнги? Почему ты молчишь? — Намджун кладет руку на плечо и останавливает истинного, он хочет повернуть его лицом к себе, но не решается, отдергивает руку и шумно выдыхает. Ким не будет вести себя с омегой, как грубый дикарь. Он сейчас не охотников тренирует на поле. Он все еще помнит слова Чонгука. — Я не уверен, что стоит говорить об этом, — Юнги сам поворачивается к альфе и впервые так долго задерживает взгляд на волчьих глаза, будто и вовсе ничего не боится. Намджун с вопросом в глазах смотрит прямо в голубые кристаллы, что так красиво поблескивают на свету вместе с белоснежными волосами. Если уж предельно честно, то он расстроен, что омега ему не доверяет. Но в то же время оборотень понимает, что стоит подождать, ведь это их первая прогулка вместе. — Хорошо. У меня есть для тебя подарок, который я чуть не забыл отдать. — Мне? Зачем? — Ты же порвал одежду, когда превращался в волка, — Юнги, раззявив рот в изумлении, таращился на Намджуна, который из-за пазухи достал подарок, обрамлённый в ткани. Он передал его в руки омеги со словами: — Как придешь домой, обязательно посмотри, что в нем. — Спасибо. Кроме матери, мне еще никто не дарил подарки, — Намджун облегченно выдохнул. Ким переживал, что Юнги подарок придется не по вкусу, и он отвергнет первое ухаживание. Но оборотень ошибся, ведь омежьи глаза горят искорками и благодарностью. Мин счастлив, а значит, счастлив и он сам. Намджун вдруг осознает, как же мало слов в его родном языке, чтобы описать весь ураган испытываемых им чувств. Юнги наглаживал дорогие ткани, ему было безумно любопытно, что там находится. — Как я могу отблагодарить Вас? — Просто перестань мне выкать. Я, вроде, не настолько стар, чтобы моя будущая пара придерживалась напускной вежливости, — усмехается Намджун, пристально смотря на мальчишку напротив и не сводя с него серых глаз. — А насчёт истинности не волнуйся. Ни к чему принуждать тебя я не буду, лишь любить всем сердцем и защищать своим телом. Я уже влюблен, мой волк без ума от тебя. Что еще нужно? Под всеми пунктами кровью распишусь. — Этого вполне достаточно, — пищит Юнги, звуча суматошно. Он перехватывает подарок покрепче и срывается с места, чтобы поскорее скрыться от проницательного взгляда альфы. Омега, перед тем, как исчезнуть за деревьями, слышит грудной голос Намджуна, что отдается в голове набатом: — Я буду приходить сюда каждый день и с нетерпением ждать новой встречи.

☆ ╬🌖╬ ☆

Взбудораженный, Юнги забегает в пещеру и громко хлопает деревянной дверцей, закрывая ее. Он несется к мягкой кровати и присаживается на постель, задумываясь о том, как всё-таки глупо поступил. Зачем сбежал? Еще и верхнюю одежду забыл вернуть, так растерялся. Глупый дурак. Юнги тяжело вздыхает и шустро переодевается, складывая чужие вещи в огромную коробку под кровать. Он, конечно, успеет вернуть одежду Намджуну до прихода матери, но вдруг она вернется раньше положенного срока. Как оправдываться перед ней? Никак, Юнги не умеет врать, омегу сразу же сжигает стыд, и бледные щеки покрываются красными пятнами, сдавая его с поличным. Омега жует печенье и сверлит взглядом подарок, который положил на середину каменного стола. Он разглядывал, щупал и трогал его со всех сторон. Жутко интересно, какая одежда прячется за небольшой коробочкой, обернутой тканями. Собираясь с мыслями, Юнги берет подарок в руки и с предвкушением развязывает узел. Открыв сиреневую коробку, омега пораженно прикрывает ладошкой рот. Внутри находится длинная черная юбка с кожаным ремнем, что идеально будет смотреться на осиной талии Юнги, и черная толстовка с выделенными спереди желтыми буквами, обозначения которых он не знает. Стоило омеге вспомнить каждое сказанное Намджуном слово, и сердце его забилось о ребра загнанной птицей. Влюблен? Как можно так сильно утонуть в одном непримечательном оборотне, чтобы говорить ему такие серьезные слова? Возможно ли, что главную роль во влюбленности альфы играет истинность? Вероятно, но Юнги не слепой, он замечал долгие нежные взгляды, которые кидал ему вслед Намджун, и то, как тот заботился о нем, переживал — все это наталкивало на определенные мысли, что Ким видит в нем своего возлюбленного, свою будущую пару. И внутренняя омега чувствует решительный настрой его волка. И вдруг слова Намджуна возымели значительный вес. В сознании Юнги что-то щёлкнуло, он вдруг понял, что никому не хочет принадлежать, кроме этого альфы с будоражащим глубоким голосом и самым приятным запахом во вселенной. В этот особый момент принятия Юнги даже не задумывался о матери и ее последующей реакции. Следующего дня омега ждал с предвкушающей улыбкой на лице. И, проснувшись рано утром, отсчитывал на пальцах, сколько осталось до встречи с альфой. Когда на часах стукнуло ровно одиннадцать, Юнги шустро засобирался, чтобы ни на минуту не опоздать. Надел на себя подаренную толстовку, а под нее светлую водолазку, чтобы прикрыть голые участки кожи и не окоченеть на улице. Снизу, как и вчера, натянул теплые брюки и меховую мамину обувь. Ну а сверху набросил шубу Намджуна, перчатки положил в карман. Смотрелось нелепо, но зато тепло. Омега идет на поляну, радуясь, как малое дитя. Солнце бьет в чувствительные глаза, и снежный принц на несколько минут останавливается передохнуть. Он поднимает глаза к небу и с восторгом в глазах наблюдает за облаками, медленно проплывающими куда-то вдаль. Стоит ли ему точно так же спокойно плыть по течению, довериться своему сердцу и ощущениям? Намджун пришел, как и обещал. Смотрит на него, не отрываясь. Юнги подбегает к альфе с яркой улыбкой на лице. Он так счастлив. — Привет, — тянет маленькую ладошку, чтобы поздороваться с понравившимся оборотнем. Но Намджун неожиданно хватает его за руку и притягивает к себе, сжимая в нежных объятиях. Юнги еще не сообразил, что произошло, уткнувшись носом в грудь альфы. Омега глубоко вдыхает феромон волка и расслабляется в крепких руках, обнимает в ответ. — Привет, белоснежка. — Белоснежка? Почему? — Твои волосы белые, тело бледное, а глаза голубые-голубые, отражают в себе чистоту души, — откровенничает Намджун, не выпуская мальчишку из хищных лапищ. Мое. — Ты воплощение красоты. Могу ли я называть тебя так? — Я не против, — смущенный откровениями, тихо бормочет Юнги. — Мама нарекла меня снежным принцем. И Намджун прекрасно понимает мать Мина. Он благодарен ей за такую красоту, которую та на свет родила. Благодарен Луне за истинность, что свела их вместе. Божество, сошедшее с небес на землю. Принц ледяного царства. Альфа никогда бы не выпускал возлюбленного из своих рук. На постоянной основе носил бы на руках, поклонялся одному единственному омеге. — Ты так мило выглядишь в подаренных одеждах, — не описать словами, как довольно волк от счастья скулит. — Я хотел отдать… — через не хочу, но Юнги приходится отлипнуть от приятно-пахнущей груди. Задохнется. — Нет, не нужно. Мой волк с ума сходит, когда видит тебя в моих вещах. Древесная смола окутала тебя с ног до головы, белоснежка, — признается. Юнги краснеет, руками лицо прикрывает. — Что такое? — из уст Намджуна вырывается смешок. Смущать омегу ему нравится безумно, наблюдать, как он стесняется от честных и искренних слов. Юнги настоящий, живой, не пытающийся скрыться за лживыми масками добродетели. — Я глупый. — Почему ты так думаешь? — недоумевает альфа. Он сжимает руку мальчишки в своих ладонях, всеми силами пытаясь не разрывать телесный контакт. — Ты честен со мной, а я вчера поступил, как трус, — Юнги действительно чувствует себя виноватым. Но эмоции тогда накрыли его лавиной, в тот момент ничего другого не приходило на ум, как просто избежать ситуации, убежать или провалиться сквозь землю. Последнее, к сожалению, не было возможным. — Прости. — Тебе не за что извиняться. Я все понимаю, — он и правда мог понять Юнги. Все последние события в жизни омеги происходили впервые. Неразбериха в голове не покидала и его, что уж там про белоснежку говорить. Скрасить неловкую паузу у Намджуна получилось чудесной идеей, что неожиданно пришла на ум. — Слепим снеговика? — Снеговика? А кто… — Снеговик — это трёхъярусная фигура, которую лепят из мокрого снега. Еще ее называют снежной бабой, — по взгляду омеги Намджун понял, что лучше перейти сразу к практике. — Давай я лучше просто покажу? — Угу, — кивает. — Смотри внимательно, — просит Намджун и присаживается на корточки, натягивая перчатки повыше. Он берет снег и лепит из него небольшой шарик, а потом начинает правой рукой катать его по кругу. Юнги наблюдает, как ком разрастается у него на глазах до среднего размера и становится таким гладким и идеально круглым. — Понимаешь, что нужно делать? — омега еще раз кивает. — Тогда пробуй. На первый взгляд процесс катания снежных шаров показался Юнги несложным, но это только на первый взгляд. Когда омега начал возить по белоснежному ковру первый шар, цеплялось очень много веток и листьев, из-за чего он расстраивался, ведь снеговик получался грязным. Намджун пришел на помощь и рассказал, как правильно катать, ведь если елозить ком по кругу, то снега на этом месте не останется, поэтому необходимо ту же махинацию проводить по всему полю и параллельно сглаживать выступающие неровности на туловище снеговика. Катали они очень долго. Сначала каждый свой шар, но со временем Намджун стал помогать Юнги, ведь ему тяжело двигать такие габариты. Когда они начали работать вдвоем, дело пошло куда быстрее. Юнги радовался, как ребенок. Резвился, громко смеялся, хоть и замерз наверняка. Щеки и нос кусал мороз, перчатки были мокрыми и не согревали больше руки, наоборот, неприятно кололи. Намджун просил перерыв, чтобы отогреть омегу горячим чаем, но Юнги продолжал, предвкушая результат. Вместе они сделали три белоснежных шара, один больше другого. Намджун затащил их друг на друга, и с победоносной улыбкой Мин вставил снеговику нос в виде шишки. Морковки не было, приходилось брать из подручных средств. — Молодец, — хвалит омегу Намджун. — Теперь этот снежный охранник будет следить за этой территорией, чтобы ни один оборотень или человек не смог пробраться на наше секретное место. Идём, тебе нужно согреться. — Куда? — Туда, где я оставил мешок с вещами, — говорит Намджун, направляясь к дереву, где на ветке весела ткань. Юнги идет следом и останавливается, когда альфа достает из мешочка непонятную горячую штуку. В журнале омега не встречал что-то подобное. — По твоим глазам все мысли можно прочитать. Это термос, и он нужен для того, чтобы напиток всегда был горячим. Держи, — передает омеге кружку и наливает чай. Намджун свободную руку Юнги переодевает в сухие перчатки, белоснежка перехватывает чай на другую сторону, и Ким быстрыми движениями натягивает вторую. Юнги тихо благодарит и серпает из кружки горячий чай, что разливается по продрогшему телу приятным теплом. Он мило шмыгает вздернутым красным носом, чем умиляет Намджуна ещё больше. — Белоснежка, могу ли я задать тебе вопрос? — Можешь, — Юнги напрягается, прекрасно понимая, что вопросы будут касаться его жизни, которую он не видел. — Ты живёшь один или со стаей? — Намджун не хочет давить на омегу, но абсолютного ничего не знать о жизни предназначенного тоже неправильно. — С мамой. Она моя стая, — предельно честно отвечает на поставленный вопрос. Без лишней информации, которую придется раскрыть альфе в любом случае. Страшно, что он отвернется, когда узнает, что Юнги — альбинос. — Я понимаю, что ты хочешь узнать обо мне все. Я размышлял над твоими словами, Намджун. Меня тянет к тебе, может, я даже влюбился, не могу этого отрицать. Прошу, дай мне время, альфа. Я отвечу на все волнующие тебя вопросы.

☆ ╬🌖╬ ☆

Намджун возвращается домой опустошённый и обессиленный, после встречи с белоснежкой на душе остался осадок. Неизвестность начинает раздражать, но Мин попросил подождать, и кто он такой, чтобы оспаривать волю своего омеги. Любовь мучает, сжирает каждый день. Хочется ближе, теснее, так, чтобы и в голове, и в сердце, и на теле оставить свой отпечаток. Намджун этого омегу желает забрать, украсть и любить до конца жизни. Но пока это все невозможно осуществить, он терпеливо подождет. Мин Юнги не просто омега из какой-то стаи, ведь иначе знал бы о таких элементарных вещах, как снеговик, смог бы сразу разобрать феромоны Намджуна, не косился бы на термос подозрительно, и не выглядел бы настолько восхищенным окружающим миром. Если подвести итоги, то белоснежка живет с матерью в пещере и явно не припеваючи. Он говорил, что находился взаперти долгое время. Значит сбегает из дома, чтобы встретиться с ним. Все очень странно и запутанно. Конца и края нет в этих обрывках. Гадать не имеет смысла, нужно просто дождаться, когда омега перестанет бояться и начнет доверять. Утро порадовало оборотней в стае, ведь погода наконец образумилось. Солнце греет лучами их земли, и уже подтаявший и надоевший всех снег скоро растает и покинет эти земли на долгие месяцы. Ранним утром Ким Намджун снова засобирался навстречу с истинным, не забывая предупредить Чонгука о длительном отсутствии. Он решил взять сани и покатать на них Юнги, чувствуя, что тот ни разу не видел их в глаза и уж тем более не катался. Пока снег не растаял, нужно успеть показать белоснежке всю красоту настоящей зимы. Они встречаются на той же поляне, что и в прошлые разы. Снеговик немного просел, но стойко держит пост, охраняя территорию от нежеланных гостей. Юнги сегодня выглядит краше обычного. Белоснежные волосы распушились, создавая нимб над головой, выделяя лицо парня. — Как ты себя чувствуешь? Не заболел после вчерашнего? — спрашивает Намджун, волнительного тона не скрывая. И не мог не переживать. Вчера они после лепки играли в снежки и так заигрались, что один случайно попал за шиворот белоснежки. Если здоровье слабое, то и этого маленького снежка вполне достаточно, чтобы простудиться. — Все хорошо, чувствую себя прекрасно, — отвечает Юнги и замечает сзади альфы что-то интересное. — А это… Ким отрывается от разглядывания голубых глаз, прослеживая за тем, куда он направлен. — Санки. Сегодня я на них тебя прокачу. — Правда? — хлопает в ладоши, радость на лице Юнги затмевает своей улыбкой горячее солнце. — Хочу-хочу. Правда покатаешь? — Конечно. Давай помогу тебе удобнее усесться, — Мин часто кивает головой, следуя всем указаниям Кима. На металлические сани альфа уже постелил для него плед, чтобы в случае падения он случайно не ударился. Намджун помог сесть Юнги, укутывая ноги того в теплый кокон из пледа. — Готов? — Да, — Юнги выкрикивает, потому что Намджун резко и неожиданно разгоняется, набирая скорость. Он, хватаясь за веревку от саней, несется вокруг поляны, снег летит в разные стороны, попадая в лицо счастливого омеги и тая от жара тела. Ким аккуратно пробегает мимо деревьев, иногда оборачиваясь назад, чтобы проверить, в порядке ли его возлюбленный. Если бы сейчас у Намджуна спросили, что такое счастье, он бы, не думая, ответил: смех Юнги, что подобен звону колокольчиков, отдающийся в самом сердце. Его голубые глаза, которые переливаются, как чистое безоблачное небо, как драгоценно чистые сапфиры. Когда он улыбается, все тело Намджуна покрывается мурашками, а в глазах взрываются яркие вспышки сладостного удовольствия. В общем-то весь Юнги состоит из маленьких частичек счастья, что делает из омеги такого светлого и настоящего человека. Как же сильно он влюблен. — Тебе не тяжело? — доносится тихий, продрогший голос Юнги. — Белоснежка, — ласково начинает. — Ты пушинка, поверь. Мне ничего не стоит прокатить свою омегу. Видеть тебя таким лучезарным приносит мне неимоверное удовольствие, — хитро улыбается, и, не успевает Юнги обработать речь Намджуна, как тот начинает по новой разгоняться, оставляя на небольших сугробах следы от саней. Через время Юнги устает и просит Намджуна остановиться, потому что голова с непривычки начинает кружиться. Омегу подташнивает, и переживающий альфа наворачивает круги вокруг своей пары, пытаясь узнать о его самочувствии. Внутреннему волку передаются чувства и озабоченность человека, и он порывается к волку омеги, мысленно успокаивает своим присутствием и ласково облизывает уши, выражая всю поддержку. Когда Мину стало полегче, Намджун угощает омегу сладостями, которые в последний момент прихватил из дома, вместе с горячим чаем. Взгляд привлекает кулон на шее белоснежки, который светится ярко-голубым цветом под стать его глазам. Обычно простым смертным не по силам получить предметы, обладающие магическими свойствами. Но оборотни далеко не люди, поэтому ведьмы и маги всегда готовы помочь существам, отличающимся от человека. Когда-то люди специально истребляли их через жестокие пытки, потому что боялись. И желание помогать отпало, а такие светящиеся штучки получить стало можно только у них, и то, если проблема довольно серьезная. — Откуда у тебя этот кулон? — интересуется Ким. — Это амулет. Мама подарила и наказала, чтобы я никогда его не снимал со своей шеи, — мягко отвечает Юнги, трогая руками светящий голубым амулет. — Он имеет магические отголоски, — задумчиво комментирует оборотень, разглядывая на серебряной цепочке горящий месяц луны, а внутри был красивый орнамент. Какой смысл в себе нес амулет? Альфа понятия не имел. Полумесяц окутывает серебряный кокон, внутри которого светился магический шар, ослепляя Кима. — Для чего тебе мать подарила магическую подвеску? — Не знаю, никогда не интересовался, но с помощью него я вышел на улицу. — Шутишь? Это очень важная вещь, мама не просто так дала тебе амулет, белоснежка, — удивляется Ким. — Знаю, он для меня дороже собственной жизни… Я обещал ей, что никогда не сниму, — Юнги с сожалением на лице разворачивает последнюю шоколадную конфету. Ничего вкуснее он не пробовал. Мама редко приносит сладкое, кроме печенья. Чтобы их найти, нужно выбираться в человеческий посёлок, а Нара не любит, когда люди смотрят на нее с жалостью на лице. Только ради сына она многое терпит, стиснув зубы. Намджун заметил резкую смену настроение Мина, и выяснить причину не составило труда. Омега так мило отгрызал последний кусочки конфеты, явно пытаясь замедлить время, чтобы полностью насладиться вкусом. — Кушай, я в следующий раз принесу побольше конфет, раз они так тебе понравились, — по-доброму смеется Намджун. Юнги переводит заинтересованный взгляд на Намджуна, не веря, что ему достался такой внимательный альфа. Он приподнимается с пенька и быстро целует продрогшими губами красную от мороза щечку оборотня. — Спасибо, — благодарит и отворачивается в противоположную сторону от Намджуна, что вздрогнул, с трудом выплывая из охватившей сознание сладости. Мягко говоря, охотник не ожидал приятного нападения от хрупкого мальчишки. Когда Юнги осознал, что произошло, к его лицу мгновенно прихлынула кровь, сделав пунцовым и до жути смущенным. — Белоснежка… — Ничего не говори, я просто захотел, поэтому поцеловал, — пищит Юнги, закрывая лицо руками. «‎Просто захотел» ‎— в голове бьет набатом. На улице холодно, а на сердце так необъяснимо тепло от двух слов, произнесенных омегой. Альфа выгибает бровь и озадаченно смотрит на омегу. В смысле просто захотел? А если вдруг захочет поцеловать какого-нибудь другого альфу? Это же страшный сон охотника. Намджун гонит нежелательные мысли подальше, для вида делая лицо хмурым, чтобы Мин серьезно воспринял то, что он сейчас ему скажет. — Белоснежка, поцелуи просто так не раздаются. Никого, кроме меня, не смей целовать. — Хорошо, — бубнит омега, смущаясь от слов альфы еще сильнее. Необходимо перевести разговор на другую тему, не то сгорит со стыда. — Расскажи лучше про свою стаю. — Про стаю? — удивляется неожиданной заинтересованности Юнги к его семье. Это радует, поэтому он с улыбкой на лице начинает описывать жизнь в нескольких десятках километров от неизведанных земель. — В нашей стае чтятся все законы, обычаи и традиции, которые складывались веками. Подчинение и уважение к старшим, предкам и омегам прививается с самого раннего возраста. Мы считаем, что умершие оборотни продолжают существовать и оказывать на нас влияние, охраняя и защищая стаю от всех невзгод. Оборотни — как одна большая семья, волчат с детства учат тому, что вожак нам и отец, и мать. Безусловно, от оборотней требуется почтительность и преданность Чон Хенсолю, — осекается, ведь омега не знает, кто такой Чон Хенсоль. — Он наш глава и руководитель, которого мы должны чтить. Мы сплоченный и сильный духом народ, а сильный дух рождается и воспитывается именно в семье. Для нас семья — это место жизненного спокойствия, а те, кто приносит в стаю новые жизни, то есть омеги, сравнимы с самой матушкой Луной. — С матушкой Луной? — пораженно выдыхает. Юнги нравится стая, в которой живет его истинный. Хочется хоть раз там побывать и посмотреть одним глазком, как вообще живут оборотни в больших семьях. Мама никогда не рассказывала таких интересных историй, как Ким Намджун. Неужели до появления Юнги она все время была одна? — Да, у нас есть два праздника, посвящённых Луне, — кивает Намджун, пряча ладошки омеги под свою меховую шубу. — Один праздник проходит в первых денечках весны. Альфы уходят на охоту, а омеги присматривают за стаей, наводят порядки после морозных месяцев, так мы встречаем теплое время года. Вечером того же дня воем на Луну и просим смиловаться над нами, прогнать коварную зиму и даровать нам счастья. — Она не услышала ваши искренние просьбы, — белоснежка пожимает плечами, оглядываясь по сторонам. Земля покрыта снегом. — Тогда в чем смысл второго праздника? — Оборотни называют этот праздник «Чжунцю». Этот день считается серединой осени и отмечается пятнадцатого числа восьмого месяца по лунному календарю. Омеги приносят жертву Луне на домашний алтарь и молятся за благополучие своей семьи, затем пекут выпечку и угощают ей соседей. Дома накрывают богатый стол, где должно быть обязательно много мясных блюд, длинная лапша и лунные лепёшки. За мясом идут охотиться либо сами омеги, либо их альфы. Разницы никакой. Луна в этот день особенно яркая и круглая, поэтому ближе к ночи омеги выходят на улицы, чтобы отдать ей дань уважения. Намджун заканчивает, и наступает тишина. Юнги не может произнести ни слова, потому что истории альфы всегда трогали в самое сердце. Омега, прижатый под конец рассказа к груди Намджуна, ощущал спёртое дыхание, прислушивался к ритму сердца и низкому голосу, что заставляло его задержать дыхание и слушать, слушать, слушать бесконечно долго. Похоже, он действительно влюблен. А все хорошее когда-нибудь заканчивается. Такова правда жизни.

☆ ╬🌖╬ ☆

Юнги на протяжении всей недели встречался с Намджуном на заснеженной поляне, с головой ныряя в неизведанные чувства. Он ощущал, как кончики пальцев покалывало от новой встречи каждый раз, когда он отправлялся на их место. Ему хорошо, неописуемо хорошо вместе с альфой. Тонкая ниточка доверия между ними стала прочнее, Юнги больше не поглядывал подозрительно и отвечал на вопросы Кима, правда без конкретики. Рядом с альфой, он забылся во времени и не считал дни до прихода матери, полностью уходя в чувства. Тугой узел внизу живота приятно ныл, разливаясь радостной истомой. Снежный принц счастливый возвращался домой после очередной встречи с оборотнем. Может быть, на улице еще утро, а, может, уже обед или вообще вечер. Юнги потерялся, рядом с альфой он не задумывался ни о чем и даже не представлял, что его ожидает в пещере. Он открывает круглую дверь и с яркой выразительной улыбкой забегает в каменный дом, который после стольких лет стал для альбиноса клеткой. Юнги не замечает никого вокруг, витая в своих мыслях. Но голос, доносящийся из угла пещеры, заставляет его вздрогнуть. — Где ты был, Мин Юнги? Строгий мамин голос отдается громким эхом в ушах. Омега замирает, с лица улыбка стирается. Он не готов, только не сейчас. — Почему ты молчишь, Юнги? — Мам… я не… нет… прости, я виноват, — запинается Мин. Ему нечего сказать в свое оправдание, потому что он не чувствует себя виноватым. По телу прошлась дрожь, страшно. И страх глубже, чем кажется. Он не боится гнева матери, он боится, что Нара разочаруется и перестанет доверять. — Я тебя спрашиваю, где ты был?! — контролировать свой тон она не в силах. Больнее, чем сейчас, ей никто за всю жизнь не делал. Чтобы собственный сын… — Не молчи! — срывается на крик. — Мам, прости, я просто ходил погулять, чтобы взглянуть одним глазком на снежные пейзажи, — тихо отвечает. Стыдно, врать единственному близкому человеку стыдно. В голове он извиняется перед ней в тысячный раз. — И поэтому у тебя под кроватью лежит несколько пар огромных перчаток, явно не наших! И поэтому на тебе сейчас шуба, вся пропитанная альфьими феромонами?! — Мин Нара пыхтит от гнева, который переполняет ее через край. Трясет от злости. Драгоценный сын ослушался, а сейчас нагло ей врет и глазом не ведет. Неужели она заслужила такое отношение к себе? — Ты рылась в моих вещах? — вопрос в пустоту. Его будто не хотят слышать, продолжая громко кричать. Юнги видит маму такой впервые, женщина никогда еще так сильно не была зла и очень редко повышала голос на омегу. Почему? Почему ему нельзя быть как все? Ничего опасного нет снаружи, наоборот, там намного лучше, чем в темной пещере. — Юнги, как ты не понимаешь! У тебя другой организм и свет опасен для тебя. В конце то концов, осознай, что ты альбинос! Омега не выдерживает. Да, альбинос, да, отличается от других представителей расы. Но он устал слышать о своей особенности, которая так или иначе, ограничивает его жизнь. Забота имеет свойство надоедать. — Ну и что с этого? Не уж то теперь света белого не видеть? — А что? Лучше ослепнуть? — вторит. — Да, лучше ослепнуть, чем жить взаперти всю жизнь и трястись от любого шороха! Я спустя столько времени наконец почувствовал себя живым, испытал столько эмоций, и даже встретил истинного! — омеге резко поплохело или просто стало жарко, в этой ситуации не разберешь. Он скидывает с себя шубу и кидает на свою кровать. — Наивный! Какой же ты наивный! Ты еще не можешь почувствовать истинность, а альфа пудрит тебе мозги, чтобы воспользоваться юным телом. А когда наиграется — бросит, — Нара устало падает на каменный стул, держась за разболевшуюся голову. В сыне шалят гормоны, его можно понять. Скоро придет первая течка, и необходимо оградить сына от хитрого оборотня, даже если придется подорвать их отношения. Она защитит омегу от любой опасности. — Мам, мне шестнадцать, — отчаянно скулит Юнги, пытаясь достучаться до матери, но все бестолку. Она даже не смотрит на него. — Я безумно люблю оборотня, который, как ты говоришь, бросит меня при первой возможности. Почему ты не хочешь меня понять?! — Почему не хочу? — рычит она, поднимаясь и смотря на сына волчьими глазами. — Да потому что я переживаю о тебе больше, чем кто-либо в этом безжалостном мире! Ты не понимаешь, потому что я ограждала тебя от ада всю жизнь! Ты не знаешь, какого быть презираемым всеми вокруг, когда стая готова в любую минуту отвернуться от тебя, когда первую течку ты проводишь с первым встречным! А потом от этого альфы рождается ребенок, не долгожданный, но не менее любимый! Но мало того, что он омега, так ещё и альбинос. Я прекрасно понимала, что тебя ждёт такая же участь, как и у меня, — с последующими предложениями голос её затихал, становясь еле слышным. — Вот она, одна из причин, почему я заперла тебя здесь, в бездушной каменной пещере. Ты у меня один единственный, сынок, понимаешь? Твои глаза боятся света, ты можешь ослепнуть от него в любой момент. Бледная кожа тоже боится солнечных лучей, ты можешь серьезно обжечься, и тогда никто тебя не спасет, пойми и прими это. Мама не запугивает, напротив, чувствует себя виноватой, потому что породила тебя с никудышными генами. И в этом виновата исключительно я. Мин Нара закрывает глаза, облегченно выдыхая и наконец чувствуя, как будто падает камень с ее плеч. Теперь Юнги знает всю правду. Теперь хотя бы кто-то знает, что хранится у нее на душе уже долгие годы. Она медленно подходит к сыну и обнимает за талию, слезы стекают по щекам, пропитывая свитер шокированного Юнги. Они стоят так некоторое время, не произнося ни слова, и сам Юнги поражено застыл, слова не произносит, давая матери выплакать все, что скопилось за все это время на душе. Ему искренне жаль. Когда же дыхание Нары успокаивается, она отрывается от плеча сына, утирая слезы руками. Снежный принц осторожно кладёт руку на рыжую макушку, помогая успокоить неожиданную истерику. Он заставляет женщину посмотреть в его серьёзные, полные решимости голубые глаза. — Пожалуйста, мам, — в заплаканных глазах напротив ищет отголоски сознания и полное восприятия последующих слов. — Понимаю все твои опасения и переживания, но не принимаю. Я люблю его, но любовь к тебе сильнее. Твое доверие и одобрение важно для меня. Я благодарен за воспитание и за всю любовь, которую ты в меня вложила. Но пусть хоть ослепну или обрету самые страшные ожоги, я никогда не смогу больше жить без света, без него. — Нет! — кричит Нара, вырываясь с бледных, таких хрупких ладошек. Последняя реплика Мина напугала ее до жути, заставляя вырваться из своих мыслей. — Нет, Юнги! Не смей со мной оспаривать все, что касается твоего здоровья! В следующую вылазку я буду подпирать дверь камнем! Ты будешь выходить только под моим присмотром. Это мое последнее слово! Нара нашла своё успокоение, своё утешение только в Юнги. Будто с появлением на свет омеги она начала по-настоящему дышать и ради кого-то жить. Нашла причину просыпаться по утрам и засыпать без кошмаров. Но когда-нибудь она поймет, что у сына совершенно другая судьба, наполненная яркими красками и реже — грустными эпизодами, и пора его отпустить со спокойной душой в свободное плаванье под названием «Жизнь».

☆ ╬🌖╬ ☆

— Намджун, постой! — кричит вожак, привлекая внимание главного охотника. Солнечная погода предвещала прекрасный день в объятьях истинного. Ким Намджун собирался на встречу, которая стала уже их общей традицией. Каждый день в одно и тоже время они встречались на поляне, и непогода для влюбленной пары была не страшна. Они жаждали встречи. Доминантный альфа направлялся в сторону леса, но его неожиданно окликнул Чон Хенсоль. Что могло так резко понадобиться вожаку? Он остановился и низко поклонился, поприветствовав главу. — Что-то случилось? — Да, случилось. Ты оставил свой пост Чонгуку и каждый день куда-то уходишь, а возвращаешься поздним вечером. Это не дело. Рассказывай, куда ранним утром направляешься? — возмущается Чон, пытаясь докопаться до причины каждодневного отсутствие альфы. Помощь стае никто не отменял, а после того, как снег растаял, она как никогда нужна сейчас. Необходимо подготовиться к будущему посеву, создать комфортные условия для будущего потомства, омег и волчат. — Исследую неизведанные земли, — говорить про омегу, когда он и сам мало что знает, опасно. — Неделю? Не вешай лапшу мне на уши. Ты два года назад ходил на разведку в восточную стаю, осмотр занял меньше трех дней! — взмахивает руками вожак, негодуя. — А сейчас главный охотник стаи изведывает небольшую территорию уже неделю? Я тебя знаю, как облупленного, потому что воспитывал, как своего. Не люблю, когда вы меня с Чонгуком обманываете. — К омеге, я встретил истинного, — честно отвечает пристыженный Намджун. — Серьезно? — вожак приятно удивлен. Неужели он скоро понянчит внуков? С непутевым Чонгуком волчат можно было и не ждать, пока нагуляется вдоволь! От Намджуна тоже было неожиданно услышать такие новости. Чон Хенсоль удивлен тем, что Ким первым приведет омегу в дом вожака. — Это же чудесные новости! Какой стае принадлежит омега? — Омега живет вместе с матерью на неизведанных землях. Он подробно ничего не рассказывает, — вздыхает. — Он? — озадачено переспрашивает. Хенсолю не послышалось. За всю свою жизнь глава встречал только одного омегу мужского пола, и он жил в их стае. Вожак выдыхает воздух со свистом. — Омега мужского пола… небывалая редкость. Когда приведешь познакомиться? — Пока еще рано. Его красота волшебна, нежный и хрупкий, как цветок. А запах подснежников просто не поддается объяснению. Если бы вы только видели… — лишь после ощутимого тычка Хенсоля Намджун словно оживает и быстро хлопает глазами, приходя в себя и каждой клеточкой ловя ускользающие картинки этих голубых, сверкающих на свету глаз, белоснежный волос и кукольного бледного лица с трогательными губами и носом. — Да ты влюблен! — утверждает очевидное. — Сегодня я решился признаться в любви, — признается в сокровенном Ким Намджун. Вожак всегда был для него, как отец. В любой ситуации поддержит и подбодрит. Альфа не боялся говорить откровенно, потому что совет, который он получит от вожака, ценен и важен для него. — Не волнуйтесь, я скоро вернусь на свой пост. Прошу прощение за отсутствие. — Хорошо, — по-доброму улыбается Хенсоль, кладя руку на плечо Намджуна. — Иди, не заставляй омегу ждать. Намджун улыбается и в последний раз заглядывает в добрые глаза вожака, тихо благодарит и разворачивается, скидывая руку, чтобы рвануть к своей судьбе. — Передай этой омеге, что я с нетерпением жду нашего знакомства! — вожак смотрит вслед главному охотнику, пока тень того не исчезает все дальше и дальше, скрываясь за деревьями. Намджун чувствует, что что-то не так, когда, прибегая на их место, не замечает Мин Юнги. Он не отчаивается, решая подождать, вдруг тот опаздывает или задерживается. Но ожидания оказались напрасными, потому что белоснежка так и не пришел. Альфа начинает переживать, не случилось ли что? Внутренний волк царапается, пытается вырваться и найти по запаху, но Ким не дает, ведь обещал подождать и раньше времени не искать. Мрачный альфа возвращается в стаю. Юнги не появился и на следующий день, когда Ким пришел на поляну с надеждой на то, что сегодня они наконец встретятся. Омега не в порядке, и альфа интуитивно это чувствует. Он советуется с вожаком, но тот советует просто подождать. И Намджун ждет. Проходит неделя, может быть две, все это время он не находит себе места. Наплевав на обещание, альфа рыщет, ищет, но поиски с каждым разом оборачивались полным провалом.

☆ ╬🌖╬ ☆

Юнги не находит себе места. Мама, как назло, не на минуту не выходит из логова, а если и покидает его, то подпирает дверь тяжелым камнем. Обещание выполняет. Даже если бы омега очень сильно хотел выбраться, не смог. Они не разговаривают, не пытаются разобраться и понять друг друга. Мин Нара после той ссоры даже не смотрит на сына, потому что больно видеть его таким. Омега ежедневно проливает слезы, вспоминая рассказы Намджуна о жизни в стае, о маленьких игривых волчатах и статных охотниках, что всегда помогали и обеспечивали поселение пищей круглый год. Мин вспоминает рассказы о самых красивых местах в лесу. В последнюю встречу они договаривались сходить туда вместе. Слезы сами катятся из его глаз: не встретился, не увидел, а так хотел. Юнги чувствует сердцем, что эта встреча была бы особенной. — Сынок, чего ты опять слезы льешь? — больно, будто тысячи осколков попали в самое сердце. Мин Нара на себе ощущает все переживания и глубокую печаль омеги. — Мам, отпусти… — жалобно скулит снежный принц. — Нет, — четкий, бескомпромиссный ответ. Ради сына приходится становиться жестокой злодейкой и брать весь удар на себя. На что он надеялся… Кожа ночами зудит, жаждущая нежных прикосновений предначертанного. А картинки счастливых воспоминаний, коих он десятками прокручивает в голове, посещают, словно кошмары, по ночам, заставляя просыпаться в холодном поту. Внутренняя омега паникует, пытается выйти на связь с истинным. Только вот истинный, кажется, забылся в собственном горе, так сильно хотел найти, что потерялся в собственных мыслях и ощущениях. Как же быстро потерял хватку главный охотник. Сердце омеги трепетало… Юнги хотел слышать его голос, хотел вдыхать его запах и ощущать ласковые объятия. Он хотел увидеть Намджуна, признаться в искренних и глубоких чувствах. Рассказать все, что скрывал от истинного так долго. Мин Нара была единственным человеком для него, который подарил безграничную теплоту и ласку, нежность и материнскую любовь. С ней Юнги впервые узнал, каково это — любить. Он благодарен за все своей матери, но, как и каждый подросший птенец, он горит желанием вылететь из материнского гнезда, чтобы создать собственную семью с любимым. Омега решается сбежать, пока родитель спит. Глубокой ночью Мин Юнги слышит протяжный вой, прекрасно понимая, кому он принадлежит. Его альфе, который преданно ждет, зовет к себе. Перед глазами пелена, он полон решимости и готовности преодолеть все преграды на пути. Юнги по несколько раз проверяет, спит ли мама, слух у нее чуткий. Спит, но внутри все натянуто, как струна. Омега тихонько дёргает дверь и внимательно оглядывается назад на сопящую Нару. Юнги скидывая пижамные штаны и футболку на землю и перевоплощается в белоснежного волка, едва успевая приземлиться на разъезжающиеся лапы. Мин навостряет уши, замирает посреди ущелья, когда прислушивается к долгому протяжному вою. Снежный принц срывается с места, следуя за отчаянными звуками. Добегая до поляны, он встречается кристально-голубыми с пронзительными глазами зверя. Юнги в свете луны восхищается звериной сущностью любимого оборотня, полной мощи и в то же время неизмеримой силы. Завороженно глядя в серые глаза, он подбегает ближе. Волна тепла и нежности пронизывает омегу. Он мордашкой трется об шерсть за ухом серого волка. Ластится и тихо мурчит. Как же он скучал! Юнги перевоплощается и абсолютно нагим предстает перед альфой. Лунный свет очерчивает лицо и тело омеги, делая мягким и таким желанным, а в глазах играет блеск мерцающих звёзд. В темноте они кажутся лампочками, что освещают путь души, прогоняя весь мрак прошедших в смятении дней. Маленькая ладошка поднимается к загривку доминантного альфы, и в эту же секунду Юнги опускает её на шерсть волка, зарываясь пальцами и легонько сжимая, а затем и вовсе наваливаясь все телом на оборотня, сжимая в объятиях. У Намджуна множество вопросов, на которых нет ответа. Но ему всё равно, получит он ответ или нет. Ничего не имеет значение, не имело. Его белоснежка спустя столько времени здесь, рядом стоит, ласкает волка, что наконец вырвался на свободу. И разве сейчас должно что-то другое иметь значение? Из уст мальчишки вырывается не то всхлип, не то скулёж. Он прижимается к волку и крепко-крепко обнимает, отпускать ни на минуту не хочет, перевоплотиться не дает. Намджун тянется мордой к шее мальчишки, тычась мокрым носом и не спеша вдыхая такой родной аромат подснежников, наполняя легкие до отказа. Скулит, утыкаясь мордой в оголённую шею, ведь он не меньше скучал по омеге. Как же он счастлив его видеть воочию, не во снах! Хрупкое тело дрожит, едва дыша. Альфа перевоплощается на глазах у омеги, резко притягивает за шею к себе и, не сдерживаясь, мокро целует. Дарит первый взрослый поцелуй, передавая через него всю свою любовь. Прикусив губу и оттянув её назад, Намджун проводит по хрупкому бледному стану рукой и останавливается на бедрах омеги. Кончиками пальцев ласково спускается ниже, ладонью подхватывает белоснежку за круглые и такие мягкие на ощупь ягодицы, притягивая мальчишку к себе вплотную, вжимаясь всем мощным телом в омегу, тем самым вызвав табун мурашек и тихий стон. Приятное тепло разлилось по телу Юнги, и он почувствовал, как завязывается узел внизу живота, из губ вырвалось судорожное дыхание. Мин рядом с ним задыхается от нехватки свежего воздуха и с судорожным вдохом возрождается вновь. Ему приятно ощущать руки альфы, которые блуждают по самым укромным уголкам его тела. Казалось, поцелуй длится вечность и против мощных прикосновений омега бессилен. Мысль о том, что это неправильно, настигает Намджуна. В мгновение он отрывается от губ омеги с громким чмоком, притягивая его к груди и окружая своими феромонами и теплом. Зарывается носом в белоснежную макушку и крепко держит в сильных руках, успокаивая дыхание и внутренний жар, который возбуждением заиграл в паху. Белоснежка в его руках замирает, цепляясь пальчиками за шею, и на мгновение перестаёт дышать. Альфа слышит, как их сердца бьются в унисон; необходимо выпустить из объятий и отдать одежду, чтобы омега не заболел, только сил на это не хватает. — Ты наконец-то пришёл, — хриплым голосом говорит Намджун. — Я так скучал, белоснежка, — ласково произносит, словно в руках держит маленького ребёнка. — Мы не виделись пару дней, — вешаясь на шею и утыкаясь носом в его макушку, нежным голосом произносит омега. Он мягко поглаживает альфу по спине, незаметно вдыхая смолянистый запах с чужих волос. — Я тоже безумно скучал. — За что ты мне достался, белоснежка? — обнимая омегу за щёки, шепчет Намджун. Ветер дунул им в спину, и он почувствовал всем телом дрожь Юнги. Он разрывает объятия и тянется к собственным вещам, которые оставил здесь, чтобы перевоплотиться. Альфа как чувствовал, что нужно брать больше одежды, он разворачивает сверток и достает оттуда теплый серый свитер и черную толстовку, две пары того же цвета штанов. Намджун протягивает вещи омеге и помогает подняться с холодной земли. Они быстро переоделись, и Намджун сел на ближайший пенек, притянув к себе на колени омегу. Снег уже давно растаял, поэтому из пропитанной влагой земли появляются зеленые ростки. Скоро вся поляна окрасится в разноцветные цвета, и их место приобретет магическую атмосферу. Взгляд Намджуна опускается на шею Юнги, амулет привлекает внимание своим ярко-голубым светом. Луна так красиво переливается ажурными рисунками, освещая лица парней. Альфа отрывается от разглядывания подвески и всматривается в голубые глаза, что под магическим светом отдавали фиолетовым оттенком. — Что? Моё лицо как-то изменилось? — смущаясь пристального взгляда, спрашивает снежный принц. Первый поцелуй и пухлые губы альфы до сих пор не хотят покидать его мысли. Искушают, ведь он не насытился. Хочется еще, больше, нежнее и плотнее. — Именно так, ты стал ещё более очаровательным. Прошло три недели с нашей последней встречи. Где ты был? — интересуется альфа. Он больше не может находиться в постоянном неведении. — Мама заперла меня в пещере. Мне нельзя было покидать пределы дома, но я ослушался, — печально выдыхает Юнги. Интересно, заметила ли Нара пропажу? — А сейчас? — спрашивает. Его не покидали мысли, что здесь что-то не так, и не ошибся. Сейчас омеге необходима поддержка, и альфа всю ее отдает, обнимает, к горячей груди прижимает, а большие и крепкие руки на продрогшие стопы перемещает, обхватывая, не дает замерзнуть. Не додумался носки или хотя бы обувь прихватить, мчался к омеге, забывая обо всем. — Я сбежал, — омега правду болезненную говорит. — Намджун, я готов ответить на все твои вопросы, но перед этим спрошу у тебя. Ты любишь меня? Скажи, что ты любишь меня, потому что я тоже люблю. — Безумно, я безумно люблю тебя, — альфа сверкает серыми глазами в ночи. — Разве не очевидно? Каждый раз схожу с ума, когда не вижу тебя, белоснежка. Эти недели для меня были мукой, все твои эмоции передавались мне по нашей связи. Я так ярко все ощущал, но ничем не мог помочь, поэтому корил себя и заодно ненавидел, потому что был не в силах исправить ситуацию и предотвратить бессмысленные страдания. Зря я не проследил за тобой в один из дней. Искренне сожалею, что послушал просьбы и мольбы любимой омеги, что дожидался, когда ты сам мне все расскажешь. — В какой момент ты понял, что полюбил меня? — пораженно застыв, любопытствует. Узнать ответ сейчас, спустя практически месяц их знакомства, страшно. Причин на страх нет, но сердце бешено бьется об грудь, не слышит только глухой. — В тот момент, как увидел… Юнги закусывает до боли губу и жмурится. Он сжимает альфу в объятиях, тает и умирает в заботливых руках. Пелена перед глазами не выдерживает, рвется со всхлипом омеги, пуская по щекам слёзы. Намджун такой теплый, хороший, надёжный. Скоро рассвет, расставаться совершенно не хочется, но придётся, и тогда Мин задохнется в слезах. Расслабленный Намджун напрягается, прикрытые глаза резко распахиваются, а руки поднимаются на уровень плеч, крепко сжимают, отодвигая мальчишку от себя. — Я тоже люблю тебя, — в слезах, в соплях, в холодной лихорадке признается омега. Ой, не так он себе это представлял. Ой, не так. — Я так скучал, не находил себе места. Но сейчас готов, — уверенный в собственных словах, с нажимом повторяет. — Правда, готов рассказать тебе все, что гложет меня долгие годы. — Хорошо, только успокойся, — альфа тянет рукав толстовки на ладонь и вытирает красное лицо белоснежки. Смущение, страх, неожиданная истерика — все смешалось и отобразилось на юном лице. — Давай начнем с простого, — омега кивает. — Какому виду ты принадлежишь? Почему твои волосы, ресницы, брови белые, кожа нездорово бледная, а глаза голубые? — Это самый трудный вопрос, Намджун, — вопросы Кима не могут быть простыми. Юнги, успокоившись и приведя дыхание в порядок, продолжает. — Я имею такую внешность не потому, что принадлежу какому-то определенному виду, все намного сложнее. Я — альбинос. — Что? — ответ определенно обескураживает. — Я никогда не слышал про волков альбиносов. Но читал про это в книге. В ней были собраны все человеческие болезни, но, если честно, я мало, что помню, — трет усталые глаза Намджун. — Хочешь сказать, что ты выглядишь так, потому что альбинос? — Да, — кивает, подтверждая и руки до побеления сжимая. — «Альбинизм» — так называется моя наследственная болезнь. При нем поражаются кожа, волосы и глаза, потому что в организме нехватка пигмента — меланина. Иногда он и вовсе не образуется. Солнечный свет губителен для меня, я могу заработать кожное заболевание или вообще ослепнуть. Поэтому меня не выпускают из пещеры, держат в темноте. — Тогда как солнечные лучи еще не поразили твои глаза? — спросил Намджун, наклоняясь и вдыхая запах омеги. От Юнги так сладко пахнет, он уткнулся носом в его шею, желая утонуть в этом приятном аромате. — Я не знаю, — он тоже задавался этим вопросом. Но ответ так и не нашел. Может быть, мама ему соврала? А книги…тот учебник, который принесла Мин Нара для изучения его болезни не мог соврать. Намджун поражен. Он обещает себе поподробнее изучить эту снежную болезнь. — Луна наградила тебя, но в то же время забрала свободу. — Я больше не виню Луну в своих несчастьях, она подарила мне тебя, альфа, — улыбается Юнги, вглядываясь в усталое лицо. Он прекрасно понимает состояния Кима, потому что сам не лучше. Три недели толком не спал, промучился в кошмарах. — Я думал, ты отвернешься от меня, когда узнаешь. — Я бы никогда так не сделал, — цепляет подбородок омеги пальцами и тянется к губам за по-детски невинным чмоком. Отрываясь, шепчет в самые уста: — Люблю тебя. — Верю. — Что насчет матери? Боится, что ты ослепнешь? — Да, я все шестнадцать лет жил взаперти. И, вырвавшись случайно на свободу, встретил любимого. Я боюсь потерять тебя и опять быть заточенным в каменных стенах, — самый большой страх — оказаться там, откуда начинал. — Хочешь, сбежим в мою стаю? Вожак уже знает, что я встретил истинного. Он искренне рад и желает познакомиться. — Правда? Но… Я не могу оставить маму одну, — на минуту задумывается, а потом отвешивает себе мысленную оплеуху за скверные мысли. — Она столько пережила за свою жизнь, поэтому не она плохая, не подумай, это я просто непутевый сын. — Хорошо, но как только ты решишься, дай мне знать. Мы вместе что-нибудь придумаем. За темной ночью всегда следует рассвет, предзнаменуя новый день, начало новой истории. Прижимаясь друг к другу, они смотрят, как звезды по одному исчезают с небосклона, а мутная дымка постепенно рассеивается, давая пробиться первым солнечным лучам. Небо окрашивается в нежно-розовый оттенок, и взору открывается неописуемая красота. Волк Намджуна радуется, хвостом виляет. Сердце не выдержит, остановится от такой красоты. Белоснежка в любимом свитере, который на несколько размеров больше миниатюрного мальчишки. Он в ней тонет, и альфе это нравится. Охотник прерывает тишину, пытаясь отвлечься от нарастающего возбуждения: — Что насчет отца? — У меня его нет. Мамой воспользовались в первую течку, так и появился я, — печальные очи смотрят в глаза альфе, делясь душевной болью. — Но она все равно любит и ценит меня. Я бы так не смог. — На то они и мамы, чтобы, несмотря ни на что, любить нас. Юнги наслаждается чистым и свежим воздухом на рассвете. Еле уловимый ветерок ласково обволакивает и касается голых участков тела. Маленькую каёмку солнышка уже видно сквозь деревья. Оно увеличивается в размерах и совсем скоро начнет согревать своим теплом обширные земли. Скоро проснется природа, первыми защебечут птицы, оповещая всех, что наступило утро. Омега никогда не любил темное время суток, потому что жил всю жизнь во мраке. Солнечное сияние добрее, приятнее, ласковее, намного лучше беспросветной тьмы. Но тело белоснежки боится любого света, чувствительные глаза иногда чешутся и отдают невыносимой пульсирующей болью в голове. Он не делится со своей болью ни с альфой, ни с мамой, потому что они беспромедлительно лишат его света, а это намного хуже, чем лишиться глаз. — А где твои родители? Ты никогда не рассказывал про них, — необходимо отвлечься и перестать думать о плохом. — Мне нечего рассказывать, они погибли, — невесело хмыкнул альфа. — Мать умерла, пока рожала меня, отец погиб, завоевывая новые территории. — Прости, — Мин судорожно вбирает воздух. Чтобы отвлечься, он ненароком затронул болезненную для любимого тему. — Ничего страшного. Ты доверился мне, а я тебе, — давит улыбку Намджун. — Уже рассвет, провести тебя домой? — А если мама проснулась? — озвучивает предположение в слух. — Ничего страшного, заодно познакомится с зятем, — спокойно говорит Намджун, будто только что не прямым текстом расписал их будущее. Ну что поделать, нравится ему наблюдать за смущением белоснежки. — Как зовут ее? — Мин Нара, — омега вспыхнул, как спичка. Что за бесстыдство! Как альфа смеет говорить такие вещи?! — Ну тогда, если можешь… — Юнги сглатывает и облизывает зацелованные губы. — Даже не обсуждается. Утро нового дня обещает быть веселым. Намджун помогает Мину встать со своих затекших колен, а потом идет за ним следом, запоминая дорогу до ущелья. Нельзя повторять тех же ошибок. Если понадобится, он без проблем найдет омегу и тогда уже не отпустит от себя. Вдалеке Намджун замечает небольшое озеро, полностью огороженное высокими соснами. На земле лежат маленькие еловые иголки, которые Юнги не замечает, ступая босыми ногами прям по ним. — Тебе не больно? — Нет, — Юнги засмеялся. — В моей пещере много выступов, если на них наступить, то будет намного больнее. Намджун нахмурился, но ничего на это не сказал. Они наконец вышли на ущелье. Здесь абсолютно другая жизнь, маленький смешанный лес, где все пестрит разными цветами, а зеленой травы чуть ли не по колено. Юнги радостно воскликнул, быстрыми шагами спускаясь вниз, прямо в гущу растений. Намджун остался стоять на месте, любуясь природой вокруг. Такого нет даже на территории их стаи. После снега деревья только начали пускать почки по ветвям, а трава стала подниматься из сырой земли. Магическое место. — Чего ты там стоишь? Пойдем, — зовет Юнги. Альфа, очнувшись, догоняет оторвавшуюся на такое большое расстояние омегу. Чуть дальше от них находится пещера с округлой деревянной дверью. Туда направляется Юнги, но резко останавливается, когда слышит строгий голос матери откуда-то сбоку. — Юнги? Почему ты опять вышел и кого привел?! — не сдерживается мать, кричит так, что эхо проходится по ущелью, заставляя землю сотрясаться. Она кидает убийственный взгляд на альфу, которого видит впервые, но по запаху понимает, что это так называемый истинный ее сына. — Здравствуйте, я Ким Намджун, — здоровается Ким, выпуская побольше подавляющих феромонов, чтобы успокоить нервного Юнги и его кричащую мать. — Вы Юнги?! — Нет, — чувствительный слух оборотня определенно не выдержит такого напора. — Тогда чего отвечаете? — Мама, пожалуйста. Он мой альфа, — умоляет Юнги. Мин Нара — очень красивая женщина, но с Юнги они совершенно разные. Рыжие волосы и темный взгляд идет в разрез с белоснежной внешностью омеги. Вспыльчивость матери противостоит мягкости снежного принца. Контраст убивает, Намджун не знает, как подступиться к женщине. Что сказать, чтобы успокоить и при этом вместе нормально сосуществовать? — Я тебе сейчас по жопе надаю! Я сказала, чтобы ты не выходил из дома, но ты посмел помимо того, что сбежать, так ещё и хвост привести в виде альфы. Я для тебя больше не авторитет? — гневно рычит. Она думала, что Юнги послушает ее и отбросит идею покинуть пещеру, но, видимо, он настроен решительно. — Зайди в дом! — Мам, — жалостливо тянет три самые дорогие буквы на свете. Намджун не может спокойно смотреть на то, как он становится причиной их ссоры. — Мин Нара, извиняюсь… — Быстро! — мать даже слушать не хочет, ни сына, ни неизвестного альфу. Она указывает пальцем на дверь и приказным тоном загоняет снежного принца в пещеру. Юнги льет слезы, умоляюще смотря на Мин Нару, но та беспристрастна. Белоснежка поворачивается к Намджуну и шепчет губами: — Прости, возвращайся в стаю. Я люблю тебя. — И я тебя, — кивает и шепчет в ответ. Расстроенный омега заметно тушуется и, бросая обиженный взгляд на мать, скрывается в пещере. Мин Нара, проследив за ушедшим сыном, недолго стоит в тишине и поглядывает на доминантного альфу. Сердце за сына не на месте, совесть съедает разум ложечкой. Но в голове крутятся события прожитой жизни, заставляя в минуту все вспомнить. Легкий ветерок обдувает стройный стан женщины, и рыжие волосы красиво сдуваются с лица, открывая утонченные черты. Она смотрит на Намджуна в последний раз и говорит то, что совершенно не вяжется с мыслями: — Чтобы даже не вздумал появляться! Приведешь ещё кого-то или придёшь сам, Юнги можешь здесь больше никогда не искать, — пока альфа размышляет над словами Нары, дверь громко хлопает. — Вот и познакомились, — тяжело вздыхает Намджун.

☆ ╬🌖╬ ☆

Словно в тумане, Намджун дошел до своей стаи. Совместная ночь не выходила из головы. Будь у него хотя бы шанс, чтобы повернуть время вспять… Альфа не стал бы ничего менять. Судьба предначертана ему самой Луной, и, встретив белоснежку, он больше не сможет спокойно существовать на этой земле, на этой планете. Все, что было до появления в его жизни омеги, — сплошная иллюзия. Ужасный сон. Потерять Юнги приравнено страшному кошмару. Ни один человек не может стоять между ними, даже если это женщина, породившая его истинного. Ким не даст забрать у него омегу. Вечером прибегает Чонгук и зовет на ужин в дом вожака. Намджун долго обдумывает, но отказать не смеет, как бы ни хотелось. На самом деле, он прекрасно знает причину, по которой его пригласили поужинать вместе за одним столом. Чон Хенсолю не терпится узнать об омеге побольше. На протяжении трех недель он допытывал альфу, но тот разумного ничего не мог сказать, потому что сам не знал, что происходит. Сейчас же все по-другому, обсудить, как поступить дальше, ему просто необходимо. К счастью или сожалению, кроме вожака, никто не сможет наставить на верные мысли. Хенсоль встречает их с теплыми объятьями и широкой улыбкой. Он приглашает их за стол, который полон разнообразной вкусной еды. Намджун присаживается и ждет, когда вся семья Чон соберется вместе. Первый, по традиции, начинает трапезу вожак, а уже потом, с его позволения, все остальные оборотни в стае. — Чего сидим? — Вас ждем, — отвечает Намджун. — Отец, как всегда, мельтешит возле стола, нет, чтобы сесть, так салфетки по всему дому ищет, видите ли, мало положила экономка. — Чонгук не сдержал ехидной реплики. Дразнить отца и знать, что за это ему ничего не будет, — сущее удовольствие. Но, видимо, не сегодня. Вожак дает подзатыльник сыну и тот ойкает, держась за болезненное место. — Ах ты проказник малолетний. Ты как с отцом разговариваешь, — широко улыбается Хенсоль. Чон Хенсоль садится за стол и раскладывает на коленях салфетку. Намджун и Чонгук повторяют за вожаком. Таковы правила. Мужчина разрезает сочный на вид кусок мяса и попробует на вкус, промычав от удовольствия. Он машет рукой, подвигает к себе блюдо с пловом и, убедившись, что альфы начали есть, тоже приступает к трапезе. Ужин проходил в тишине, но она была приятной, расслабляющей даже, пока ее не нарушил старший Чон. — Ну так, какими новостями меня порадуете? — Я сегодня был на базе, — начинает Чонгук, не отрывая глаз от напряженного лучшего друга. — Намджун, имей совесть наконец, поди хотя бы взбучку им устрой. Они слушаются только главного охотника, который в своих делах амурных забылся совсем. — Ох, Чонгук, я собирался, честно, — потирает глаза Намджун, сдерживая зевок. Он так устал и эмоционально вымотан. — Непредвиденные обстоятельства навалились, и все вылетело с головы. — Ничего страшного, Намджун, — вожак замечает подавленный вид главного охотника и пресекает выпад сына строгим взглядом. — Чонгуку поучиться у тебя нужно. Все никак не нагуляется, а пора бы уже учиться чему-то, раз в дом никого не приводит. — Отец, давай отложим нравоучения. — возмущается младший, но Хенсоль отмахивается. Намджун, дабы избежать ссоры, решает направить диалог в другое русло, но на уме крутится только последний разговор с Чонгуком. — Кстати, что с тем омегой? — спрашивает Намджун, и младший Чон с вопросом в глазах откладывает столовые приборы подальше. Кушать перехотелось. А Ким поясняет: — Тогда в честь праздника мы устраивали охоту. — Что за омега, Чонгук? Почему я ничего не знаю? — подхватил вожак. — Да, это… — мнется, не знает, как ответить. Столько времени прошло после тех сладких ночей, а забыть об омеге у Чонгука так и не получилось. — Случились кое-какие непредвиденные обстоятельства, я потом тебе расскажу, отец. — Чон ревностно выдыхает и отвечает на вопрос Намджуна, который, похоже, сделал ситуацию только хуже. — С ней все хорошо, вон, вокруг альф хвост крутит. На последнюю реплику Хенсоль хмурится и отвешивает сыну второй подзатыльник за сегодняшний вечер. Бьет рекорды. — Отец! Да за что? — фыркает Чонгук. — За все хорошее, проказник. Неужели я тебя так воспитывал? Нужно уважать слабый пол, приударил бы за ней, вместо того, чтобы обсуждать за спиной, — опять начинает свои поучительные речи. Чонгук тяжело вздыхает: как же он устал. Хенсоль переводит свое внимание на Кима. — Кстати, Намджун, с твоей омегой как дела? Альфа отрывается от плова и тянется за салфеткой на столе, чтобы аккуратно вытереть рот и ненадолго потянуть время. Он прекрасно знал, зачем его позвали сюда, и мысленно настраивался на серьезный разговор, которого не избежать. Внутренний альфа до жути скучает по своему ангелу и в последнее время полностью не согласен с поведением Намджуна. Не хочет слушаться и вырывается на свободу, делая больно и себе и человеку. Альфа хочет удостовериться, что с любимым все в порядке, но вместо этого он сидит за одним столом с вожаком и ведет откровенные беседы. — Я люблю Мин Юнги, — тихо выдыхает. — Если честно, наверно, я был бы так счастлив, узнай его раньше. Вожак с сыном переглядываются: оба в курсе, про кого Намджун говорит. Но они никогда не видели омегу в лицо. Признать, им увидеть его не терпится. Из-за Юнги всегда сдержанный охотник в последнее время сам не свой ходит. Может быть, сейчас Ким откроется и расскажет все с самого начала? — Вы говорили, что, если любишь кого-то, ты должен доказывать это своими поступками, иначе… — Иначе упустишь его, — продолжает Хенсоль, складывая руки поперек груди и откидываясь на спинку стула. Он не отрывает взгляда от разнервничавшегося Намджуна. — Да. Я хочу забрать Юнги в стаю, — наконец признается. — Забрать Юнги в стаю? — озадаченно переспрашивает младший Чон. — Забрать… и спрятать, — кивает, соглашаясь с собственным словам. — Спрятать? — хмурится вожак. — Боюсь только, он не желает этого. Экономка выходит из кухни и направляется к столу, чтобы убрать пустой графин и тарелки, тем самым отвлекая альф от разговора. Намджун резко замолкает, не желая, чтобы кто-то услышал его откровения. Не поворачиваясь в ее сторону, Хенсоль кивает. Этого было достаточно, чтобы экономка перестала убирать посуду со стола и побыстрее скрылась из виду. — Почему? Он не любит тебя? — заинтересованно спрашивает старший Чон, когда понимает, что в столовой они остались одни. Чонгук закатывает рукава свитшота и кладет руки на стол, подпирая ими подбородок. Разговор становится все интереснее. — Нет, любит. Но… — Тогда не вижу проблемы, — строго перебивает вожак. — Мин Юнги непростой омега, — выдыхая, Намджун решается посвятить близких людей в то, что происходит в его жизни. — Примерно месяц назад я повстречал его на поляне в неизведанных землях. Его красота была неоизмерима ни с чем. Он был белоснежным, как чистый снег, глаза голубые, как свод небосклона в холодную зиму, кожа бледная, как фарфор. Я, почувствовав запах подснежников, понял, что мы истинные. Но поведение омеги еще тогда меня насторожило. Он испугался меня и убежал. — Да как тебя, такого грозного здоровяка, не испугаться, — вставляет свой насмешливый комментарий Чонгук, сдерживаясь от смеха. Намджун ему рассказывал об этом. Вожак бросает строгий взгляд на сына. — Чуть позже мы встретились, он мало что знал о внешнем мире, — Намджун игнорирует Чона и продолжает свой рассказ. — Юнги ни с чем со мной не делился, просил дать ему время, когда я задавал интересующие вопросы. Наши чувства расцветали, но три недели назад он вдруг неожиданно не пришел на встречу. Я не находил себе места, поэтому проводил дни и ночи на той поляне, — выдыхает, вспоминая прошедшие в муках дни. Перед глазами стоят голубые глаза, а в ушах звенят вчерашние признания в любви. — Сегодня ночью он прибежал в ипостаси волка, мы признались в чувствах. И он рассказал мне… — Ну, не тяни! — ерзает на месте младший Чон. — Что он альбинос. — Что? — шокировано уставился на альфу Хенсоль, не веря собственным ушам. — Отец, кто это? — недоуменно спрашивает Чонгук. — Кто-то с редким наследственным заболеванием. При котором у людей нет меланина, который отвечает за пигментацию кожи, волос и глаз. Волки им не болеют, и это поражает меня больше всего. По крайней мере, я никогда не видел омегу-альбиноса. Еще и мальчишка. Поразительно, — качает головой вожак, никак поверить не может, что заболевание водится среди волков. Он обязан увидеть лунного омегу собственными глазами. — Ну и что дальше? В чем кроется сама проблема? — Из-за чувствительных глаз Юнги не в состоянии находится на свету. Нет, не так. Любой свет страшен для него, он может ослепнуть. Они живут с мамой вдвоем в глубине ущелья. Мин Нара, мать Юнги, чтобы уберечь здоровье сына, заперла его в пещере, в которой он прожил почти всю свою жизнь. Омега не выходил на улицу все шестнадцать лет. — Какой кошмар. За что с ним так мать? — ужасается Чонгук. Вожак же тяжело вздыхает и встает изо стола. Ходит вокруг кругами, раздумывая над ситуацией. Он прекрасно понимает опасения матери омеги, но запирать сына в пещере не дело. — Что насчет отца? — спрашивает Чон Хенсоль, заинтересовано поднимая бровь. — Его нет. Мин Нарой воспользовались в первую течку, так и появился Юнги. Ходивший кругами вожак застывает на одном месте. Не может же, правда? Таких совпадений не может быть? Хенсоль прогоняет бессмысленные мысли из головы, поворачиваясь корпусом к изнемогавшему Намджуну. Несмотря на усталость, альфа продолжает говорить. — Мин Нара запрещает ему выходить, поэтому он сбегал. Она об этом прознала и наказала, заперев в пещере. Сегодня ночью он совершил еще одну удачную попытку вырваться из дома. Когда я проводил истинного в ущелье, нас поджидала красивая рыжеволосая женщина. Это была мать Юнги. Честно, Мин Нара мало чем похожа с омегой. Она прогнала меня и запретила появляться в ущелье, пригрозив, что уведет сына подальше от этих земель, — заканчивает свой долгий рассказ Намджун. — Я не знаю, что делать. — Он не выглядит особо сообразительным, да? — Хенсоль переводит взгляд на неумолкающего Чонгука и хмыкает себе под нос, мысленно соглашаясь. — А говорил, что его IQ очень высокий, теперь я не уверен, что это правда. Кто-то и правда просится, чтобы его отшлепали отцовским ремнём. Чон Хенсоль изо всех сил держит себя в руках. Он любит сына, но в такие важные моменты хочется придушить засранца. — Почему ты так много думаешь? Перестань уже думать, Намджун. Защищай его. Я придумал кое-что, Мин Нара точно согласится присоединиться к нашей стае, — уверяет вожак. Он подходит к Намджуну и смотрит тому прямо в серые глаза. — Ну? — мычит где-то сбоку заинтригованный Чонгук. — Женись на нем. — Что? — Нет. Вы как себе это представляете? — Намджун удивленно смотрит в ответ на Хенсоля, пытаясь отыскать хоть тень насмешки на чужом лице. — Твоя судьба в твоих руках, Намджун. В прошлом я очень много чего натворил и не хочу, чтобы сыновья повторили мои ошибки и остались одиноки на всю жизнь, — погружаясь куда-то глубоко в воспоминания, он делится своим прошлым, которое всегда было под крепкими замками. — Шестнадцать лет назад я встретил женщину, которая оказалась предначертанной мне самой луной. Я сглупил и оставил ее на той опушке после совместно проведенной течки. Всю жизнь сожалел и проклинал себя, но найти омегу так и не смог. Если бы мы так никогда и не встретились, я бы не сожалел каждый день, что в этом мире есть человек, от которого я без ума, но которого не могу заполучить. Хенсоль качает головой и поворачивается спиной к молодым альфам, которые, видимо, выглядят слишком поражёнными от всего происходящего. — Вы любите друг друга. Нара не может стоять между вами, прятать омегу, чтобы защитить зрение. Это бесполезное занятие. Рано или поздно, он ослепнет и, к сожалению, это неизбежно. Или ты боишься брать на себя ответственность? — Нет, не боюсь. Юнги — моё всё, — уверяет охотник, кладя руку на сердце. — На том и порешали. Тянуть время не будем, завтра по всем традициям отправимся свататься, будем умолять на коленях, чтобы Мин Нара разрешила отдать сына замуж. А сейчас, Намджун, иди спать. Ты устал, — это были последние слова вожака перед тем, как Ким покинул дом Чонов. Чон Хенсоль обдумывает всю информацию, которую сегодня услышал от Намджуна. Мин Нара. Он всем сердцем надеется, что его мысли и предположения окажутся правдивыми. К нему со спины подходит Чонгук, и глава поворачивается к сыну, смотря в такие же желтые глаза, как и у него. — Отец… — Сына, как думаешь, получится ли завтра осуществить наш неидеальный план? — улыбается вожак и поднимает руку, чтобы растрепать жгуче-черные кудряшки сына. — Думаю, что все получится, — улыбается младший Чон и крепко обнимает отца, прижимаясь к нему всем телом. На сердце вдруг становится так спокойно и легко.

☆ ╬🌖╬ ☆

Сегодня праздник не только у Намджуна, но и у всего поселения. Они ждут не дождутся, когда же альфа приведет нового члена в стаю, чтобы познакомиться и начать муторную подготовку к важному событию воссоединения двух душ. Вожак на ногах с самого утра, не дает выспаться ни Чонгуку, ни тем более Намджуну, который взбудоражен не меньше. Он не боится сделать такой важный шаг, потому что женитьба на Юнги — это лучшее решение, которое Ким предпринимал за жизнь. Свадьба не пугает, наоборот, воодушевляет. Альфа неустанно рад, что Хенсоль поддерживает его во всех смыслах. Чувства переполняют его сердце и разум. Он больше не может совладать со своим волком, которому передается гама кипящих эмоции от человека. Свадебное пиршество у оборотней и предстоящая подготовка к нему имеют свои особенности. Торжество совмещает как современные традиции, так и традиции вековой давности. Издавна считалось, что браки воссоединяют души волков и заключаются на небесах. Разводов никому не давали, считая это ужасным предательством перед луной и предками. Если разлюбили, то исход был только один — умереть. Поэтому волки подходят к свадьбе очень серьезно и обдумывают всё несколько раз перед тем, как связать себя брачными узами. Испокон веков проще было тем, кто повстречал истинного. Природа все решила за омегу и альфу еще до их рождения. Совместимость в мелочах делала пару полноценной, а главное — счастливой. Истинность хранили, оберегали и ценили. Благодарили Луну за такой щедрый подарок и, даже не раздумывая, связывали себя пожизненной меткой, которая стояла выше любого брака. Сватовство — важный этап любой волчьей свадьбы. Альфы сами находят будущую пару и оповещают о своем выборе родителей. Если у омеги уже была течка, то она считается зрелой, и тогда родители не могут повлиять на выбор своего ребенка. Бывает так, что пара не зрелая, в таком случае приходится просить разрешение у семьи омеги. Если вдруг родители против, отец жениха приходит в гости с двумя уважаемыми оборотнями. Всем своим видом они дают знать о своих намерениях, стараясь получить согласие от родителей омеги. Отказывают редко. Ну а если и в этом случае не дают согласия, тогда упрямому альфе ничего не остается делать, как просто ждать первую течку, а после с позволения омеги сыграть свадьбу. Фамильный браслет, который передается альфе по материнской линии, также играет немаловажную роль при сватовстве. Оборотень, безнадежно полюбив, отдаёт украшение в руки любимого. Если омега соглашается выйти замуж за него, то надевает браслет на руку и становится официальным хранителем семейной реликвии, оберегая украшение, как своих детей. В другом случае, если выбранная сердцем пара не желает принять у волка браслет, — возвращает драгоценный предмет лично в руки нелюбимого. В стае Чон Хенсоля есть еще одна интересная традиция. Согласие на брачное предложение альфы омеги выражают необычным способом. Летом и весной плетут венки из трех прекрасных цветов: ромашек, васильков и пионов. Каждый цветок имеет свое символическое значение. Любовь и верность, непорочность и красота. Едва омега заканчивает кропотливую работу, в этот же день дарует альфе венок, закрепляет его на голове. Осенью и зимой цветов не найдешь, поэтому омеги проявляют любовь по-другому: вышивают шарф в цвет будущего свадебного платья. Оборотни очень любят и дорожат традициями стаи, а в преддверии празднества обязательно соблюдают каждый их элемент. Всегда забавно наблюдать за горделивыми волками в этот момент. Те самые страшные воины превращаются в лучезарные комки, которые, светясь, довольные ходят по всей стае, хвастаясь творением любимого омеги. Признаться, Ким Намджун тоже хотел бы получить подарок от своей омеги. Сбросить надоевший образ каждодневной мрачности и, наконец, обрести простое семейное счастье с маленьким омегой из ущелья. Альфа прекрасно понимает, что добиться согласия у матери Мина является самой важной задачей. И он получит свое, чего бы ему это не стоило. — Намджун, ты готов? — Ким стоит в конце поселения, окутанный волнительной дымкой. Смотрит на лес, который скоро приобретет новое обличие и перестанет напоминать о прошлом. Для Намджуна эта была трагедия. Не так давно на сердце была такая же непроходимая пустошь, как и в глухом лесу. Маленький Ким никогда не видел мать, но так отчаянно нуждался в ее ласке и любви. Отец, ушедший из жизни сына слишком рано, стал примером для подражания. Столько хранилось в этом оборотне отваги, смелости и силы духа, что после смерти жены он отсрочил свою кончину ради сына. — Сомневаетесь? Не нужно, вожак, — Ким Намджун решительно настроен на брак с Юнги. Только если белоснежка будет под его крылом, внутренний альфа сможет облегченно выдохнуть. Чем ближе будет Мин, тем безопаснее для него же. Только так он при любых обстоятельствах в силах защитить самое ценное. Охотник постарается убедить Мин Нару, ну, а если она будет стоять на своем, альфа приложит максимум усилий, хотя бы для того, чтобы она подумала над переездом в стаю вместе с Юнги. — Я очень признателен вам с Чонгуком за помощь. — Мы семья. Скажи, как бы я не протянул тебе руку помощи? Ты мой второй сын, Намджун. Я обязан нести за вас с Чонгуком ответственность, — по-доброму усмехается Чон Хенсоль. Намджун тянет уголки губ вверх и неожиданно для себя тянется за отцовскими объятиями. Ему не отказывают, крепче сжимают и похлопывают по спине, выказывая поддержку. Чон Хенсоль не заменил Киму отца, но играл немаловажную роль в воспитании и в жизни Кима. — Особенно, когда дело касается вашей женитьбы. — Отец! Отец! — закончив наряжаться, Чонгук при параде с криками помчался к границе поселения, где его ждал отец и названный брат. Оборотни привыкли к младшему отпрыску вожака, который с самого рождения славился взбалмошным характером и несерьезностью. — Чего орешь? Без тебя не уйдем, — хмыкает Намджун, отходя от вожака на метр и смотря на запыхавшегося друга. — Не забыл браслет? — на всякий случай уточняет Чонгук. — За кого ты меня принимаешь? Нет, конечно, — Намджун, весь разодетый и причесанный, готовый отправиться в ущелье за белоснежкой, не мог забыть такую важную вещь, как фамильный браслет. Он достался ему от погибшей матери, которая передала реликвию отцу. Перед собственной кончиной альфа, взяв у трехлетнего сына обещание хранить драгоценность семьи, вручил ее мальчику в руки. Теперь Намджун собирается отдать браслет Юнги, надеясь на положительный ответ омеги. Конечно, навряд ли белоснежка знает о традициях их стаи, но ничего страшного, он расскажет. — Пойдемте, а то благополучное время для сватовства пропустим, — без всяких сомнений говорит вожак, первым пересекая границу. По всем правилам впереди идет главный представитель жениха, по его правую руку сам жених, а по левую — второй представитель. Погода сегодня отличная, не значит ли это, что она на их стороне?

☆ ╬🌖╬ ☆

Мин Нара не может найти себе места после того, как к ним в логово наведался альфа. Он, возможно, приведет за собой других оборотней. И это очень опасно для жизни двух беззащитных омег. Неужели Юнги не понимает? Да что там, истерика не покидала сына весь день. Он лил слезы и до позднего вечера умолял отпустить его к первому встречному. Женщина не реагировала, лекции не читала и просто приняла позицию сидеть молчком. Она поделилась с сыном своей историей, и, пожалуй, тот сам разберется, принимать услышанное всерьез или проигнорировать ее опыт. Впрочем, у Мина и выбора нет. Мин Нара, обдумав за ночь каждую мелочь, решила, что больше никогда не позволит альбиносу выйти за пределы пещеры, потому что мир жесток. Как она и предполагала, все закончилось истерикой и слезами. Дышать из-за соплей стало практически невозможно, поэтому за редкостью слышались лишь тихие всхлипы. Юнги еле успокоился, перестал звать альфу по имени и заснул непробудным сном. Сердце женщины не каменное, оно разрывалось из-за того, что она не могла ничего поделать. В голове лишь одна цель — защитить. Солнечное утро после бессонной ночи совсем не радовало Нару, она глянула на неподвижного сына, который все еще спал. Глаза красные, несчастные, лицо хмурое, скукожилось. У женщины щемило в груди виной и тоской. Она не хотела видеть Юнги таким, не для этого она укрывала его от мира долгие годы. Сына хотелось порадовать, подбодрить. Она приготовит для него любимое блюдо из кролика. На улице и правда погодка хорошая, теплая. Если бы Юнги был обычным омегой, может, сейчас они гуляли бы по лесу, собирали травы и цветы. Ходили вместе на охоту и строили деревянный дом, чтобы в будущем сын мог привести возлюбленного для знакомства. Но все мечты разбились, когда она родила. Винит Мин Нара в этом и себя, и судьбу, и луну. Возле пышного деревца женщина развела костер и, сев на пень, стала ждать, когда же огонь разгорится. Было еще что-то тревожащее, внутренняя омега не давала покоя ни вчера, ни сегодня. Металась и билась когтями, пыталась вырваться на свободу. Нара противостояла, как могла. Чем именно вызвана такая реакция природы, пока не было до конца ей понятно. А волновалась она не зря. Когда солнце поднялось на самую высокую точку в небе, женщина почувствовала посторонние запахи, указывающие на то, что в ущелье пожаловали нежданные гости. Она отнесла прожаренного со всех сторон кролика в пещеру и вышла, подперев дверь большим камнем. Сюда шли доминантные альфы, их ароматы смешались, подавляя все живое вокруг. Каждый листочек мог прочувствовать мощь незнакомцев. В голове мигало слово «опасность», омега инстинктивно напряглась и была готова перевоплотиться, пока не увидела вчерашнего альфу. Посмел явиться и привести за собой хвост. — Для чего вы пришли? — Мин Нара оглядывает троих альф, что внимательно смотрят на нее. По официальным одеждам и по спокойному виду было понятно, что они явно пришли в эту местность не бойню кровавую устраивать. Тогда зачем? Неужели… Нет! Она метнула угрожающий взгляд в недавнего знакомого. Не позволит. — Альфа, разве я не дала тебе понять еще вчера, что твой приход может иметь огромные последствия. — Здравствуйте, я Чон Чонгук, сын вожака южной стаи Чон Хенсоля. Моего сводного брата зовут Ким Намджун. Он главный охотник стаи и идеальная кандидатура на роль жениха для вашего сына. У нас сегодня только одна цель — мы пришли свататься, — Нара не отводила наполненные гневом глаза от Намджуна, поэтому первым подает голос Чонгук, прерывая затянувшееся молчание и представляя будущего зятя женщине. Чон Хенсоль застыл на месте, не в силах вымолвить ни слова. Мин Нара. Его волк странно реагирует на волка омеги. Словно они знакомы друг с другом и повстречались спустя большой промежуток времени. Вот только вожак не помнит, где видел женщину, которая совершенно не смотрит на него даже после слов Чонгука. Какая невежественность. Но запах, запах кажется знакомым и таким родным… — Хорошо, — кивает Нара, щурясь. — Мой ответ будет предельно ясен. Я не даю разрешение на этот брак, Ким Намджун, — выделяя свирепым тоном имя альфы, чётко произносит женщина. Она не осторожничает в словах, давая понять, что им здесь не рады. — Если вы хорошо знакомы с моим Юнги, тогда должны знать, что у него не было течки. Значит, все вопросы по поводу нежелательной свадьбы мы обговаривать будем вдвоем. А лучше сразу уходите, нечего обговаривать. Я, Мин Нара, не дам благословения. Женщина на вид хрупка и нежна. Изящный стан подчёркивает поношенное платье, что откровенно облегает худое тело. Ее рыжие волосы, горящие пламенем костра и похожие на заходящее за горизонт солнце, непослушными прядями спадают на плечи, заставляя испускать пораженные вздохи. Глаза с лисьим прищуром глядят недоброжелательно, но, присмотревшись, в них можно было увидеть пережитки прошлого, что так сильно ранило омегу и сделало ее сильной и волевой, способной воспитать сына в одиночку при не самых лучших условиях. Мин Нарой остается только восхищаться. — Нет, я не сдвинусь с места, пока не увижу истинного, — Ким Намджун пытался по-хорошему, но не выходит. Ничего не поделать, когда, не выслушав, уже заранее на его визит настроены слишком агрессивно. Приходится прибегать к отчаянным мерам. — Юнги, выйди пожалуйста! — Не смей! Не смей этого делать, — вторит не своим голосом мать, у которой из-под носа пытаются забрать ребенка. Не позволит! — Почему ты не хочешь, чтобы твой сын был счастлив? — наконец от главного представителя можно услышать вопрос. Он слушал перепалку и не мог понять, где встречал настолько знакомую, насколько и далекую Мин Нару. И в конце концов вспомнил. Просто поверить сложно, не то, что принять как данный судьбой факт. Больше упускать он не намерен, не в этой жизни. — Хочу, поэтому оберегаю его как зеницу ока, — внутренний крик, крик души. И никто не услышит вопль омеги, никто не сможет помочь, кроме одного человека в пяти метрах от нее. — Понятия не имею, зачем вы пришли сюда, и что хотите от меня услышать. Намджун рычит, зовет Юнги. Пытается достучаться до его скулящего волка. Он выдыхает облегченно, когда из пещеры доносятся мольбы выпустить. Белоснежка кричит, изо всех сил пытается вытолкнуть камень, что служит перегородкой между ними, мешает встретиться с альфой. — Мама! Выпусти! Мама, пожалуйста, — жалостливо скулит Мин, прикладывая усилия, дабы вытолкнуть камень. Мин Нара кидает взгляд на пещеру и прикрывает глаза. Она не может слушать надрывные крики сына. Невозможно. Почему все так сложно? Намджун срывается с места, не выдерживая воплей Мина, желая сберечь и помочь любимому, но его останавливает приказ вожака, не терпящий возражений. — Остановись, — кидает Чон Хенсоль и подходит ближе к Наре, становясь впритык и вдыхая манящий запах орхидеи. Как он и предполагал. Не ошибся. — Выпусти его, — адресовано прекрасной женщине перед ним, от которой глаз отвести мучительно больно. Он без подавляющих феромонов знает, что Нара послушается. Нет сомнений в том, что она узнала его. Слишком очевидно. Остается убедиться в одной маленькой детали, что пазлом затерялась в пучине могущественного леса. — Что ты хочешь этим добиться? — шепчет омега и стойко выдерживает взгляд желтых глаз, которые узнает из тысячи. И дураку понятно, кем приходится Чонгук для вожака. Отцовская порода. — Я не дам добро. — Посмотрим. Выпусти, — все также спокойно продолжает Хенсоль. Женщина поджимает губы от злости. Она не может противостоять неравному ей по силе оборотню. Цедит: — Ладно! Хочешь посмотреть? Смотри и проваливай вместе с наглыми альфами, чтобы мои глаза вас не видели. Она разворачивается и направляется к пещере, где выдохшийся Юнги перестал кричать и подозрительно затих. К Мин Наре подлетает Намджун и помогает убрать увесистый камень, который подпирал деревянную дверь. Женщина хмыкает, просит Кима отойти подальше и ждать их здесь. Открывая дверь, она не слышит ни единого звука, в пещере стоит абсолютная тишина. Омега переживает, придумывает страшное, пока не замечает сидящий всхлипывающий комочек возле своеобразной кровати. — Юнги? — Мама, скажи, зачем ты так поступаешь со мной? — от безудержных всхлипов сына рушится весь ее внутренний мир, выстроенный из миллионов непробиваемых кирпичей. — Пойдем на улицу. С тобой возжелали поговорить, — игнорируя поставленный сыном вопрос, просит Нара. — Возьми накидку. Женщина выходит из пещеры и следом за ней медленным шагом идёт Юнги, полностью скрытый под пледом. Он слышал грудной и такой родной голос Намджуна, поэтому так отчаянно пытался сдвинуть камень. Альбинос в общем-то удивлен, что мама пошла на компромисс и разрешила хотя бы поговорить с ним. Запахи незнакомых доминантных альф пугают. Юнги жмется на месте, подходя ближе к матери. Необходимо набраться смелости, чтобы посмотреть на Кима, но омеге страшно. Она боится и не понимает, зачем столько запахов пожаловали к ним. Передавая панику человеку, волчица заставляет Мина отойти как можно дальше, на безопасное расстояние. Зовет истинного, просит помощи. Понимая, к чему все идет, семья Чон немедленно сбавляет обороты и свой пыл предвкушения, подавляя доминирующие от природы феромоны. — Ты Мин Юнги? — любопытствует Чонгук, окружая омегу резким запахом эвкалипта, пытается заглянуть под накидку. Увидеть белоснежное лицо омеги, от которой у его брата сердце заходится каждый раз, когда о нем заходит разговор. — Не бойся нас, нечего страшиться. Покажись, Ким Намджун пришел свататься к тебе, а мы сопровождаем его. — Что это значит, мам? — нахмурившись, с детской наивностью интересуется Юнги, выглядывая одним глазком из теплого кокона на Нару. — Я не понимаю. — Ты не рассказала омеге о таких важных вещах? — возмущается Чон Хенсоль, услышав вопрос Юнги. — Хенсоль, ты последний, кто должен указывать на мои ошибки в воспитании сына! — злостно выговаривает Нара, испепеляя вожака уничтожающими взглядами. Хенсоль рычит, поражаясь дерзости в свою сторону, но вовремя затыкает рот. Мин Нара права, он не имеет право что-либо комментировать. — Да и незачем знать, я не дам благословение ни на один из браков, предложенных Юнги в ближайшие пять лет! Есть еще причина и вы, наверное, уже догадываетесь. Мой сын — альбинос. Думаю, вы совершенно не знаете, чего хотите, приходя просить его руки. Спонтанное решение! Альфы не изменяют себе в безрассудности. В ущелье резко повысился градус от всего происходящего. Стало невыносимо душно от энергетического всплеска оборотней, которые подавляли друг друга, пытаясь доказать свою правоту. Давление обрушилось на плечи каждого присутствующего весомой тяжестью. Казалось, ещё немного, и они не постесняются при детях драку начать. Мин не мог просто стоять и смотреть, как мама борется взглядами с посторонним альфой. Запах подснежников резко сгустился и сконцентрировался вокруг маленького омеги, что еле держался на ногах. Его вопросы оставались проигнорированы, и это заставляло альбиноса нервничать. Намджун, почувствовав неладное, намеревается воспользоваться возможностью, пока Нара занята разговорами. Неожиданная перепалка между вожаком и матерью любимого была ему непонятна. Ну и пусть, они взрослые люди, разберутся сами, а вмешиваться в их личные проблемы будет ошибкой. Ким пришел сюда только для того, чтобы увидеть и услышать ответ от истинного, а не видеть слезы и глубокие переживания из-за своего появления. Альфа сокращает мизерное расстояние и загребает в крепкие объятия пищащий от испуга комок радости, чем и привлекает внимание остальных. Намджун горячо дышит в ухо омеги, который буквально тает в его объятиях и прижимается к альфе, утыкаясь носом в его грудь. Чистый аромат древесной смолы проникает в легкие, и Юнги отпускает. Его ноги становятся совсем ватными, омега стоит только благодаря сильным рукам Кима, что обхватили его талию. Он полностью защищен за скалой из груды мышц. Альфа показывает своему омеге, насколько он скучал, насколько тосковал, шепча на ушко успокаивающие слова. Льнет носом к шее и делает глубокий вдох, наслаждаясь ароматом первых цветов, который совершенно не сочетается с его древесной смолой, но такой микс очень сильно нравится Намджуну. Пора прояснить происходящее. — Белоснежка, я люблю тебя, — мягко повторяется Ким. — Я пришел вместе с представителями, чтобы попросить у Мин Нары разрешения на наш брак. Но это не так важно, в сравнении с твоим ответом. — У Намджуна потеют руки, когда он достает браслет, реликвию семьи, и нагибается, чтобы открыть коробочку с зелеными камешками перед опущенным лицом омеги. При виде украшения с губ Юнги слетает пораженный вздох. Он поднимает голову и непонятливо смотрит на Кима, а после переводит взгляд на мать. С ее пренебрежительным настроем сложившаяся ситуация становится более запутанной. — Ты согласен выйти за меня, Юнги? Клянусь Луной защищать и оберегать тебя от всех невзгод и разочарований, стать надежным любящим супругом и примерным отцом для наших будущих детей. Захочешь ли ты прожить со мной бок о бок до конца жизни? Молчание затягивается, а уверенность в успехе идет на снижение. Намджун догадывался, что своим признанием мог ошарашить Юнги или напугать еще больше. Качнув головой, Мин Нара стала приближаться к паре, чтобы отвести сына обратно в пещеру, но в последнюю минуту ей помешал приблизиться к Мину вожак. — Дай им время, — приказывает Хенсоль, отдергивая ее за руку в сторону. — Отвали! — шипит змеей женщина, пытаясь вырваться из цепкого захвата. — Намджун, я люблю тебя, да, да, конечно. Я согласен, — приходя в себя, тараторит белоснежка смахивая прикрывающую голову накидку. Альфы не остаются равнодушными перед открывшейся красотой. Перед ними совсем юный омега, нераспустившийся весенний цветок. Запах подснежника полностью не раскрылся, что доказывает правоту Нары. Нежный стан омеги точно подходит мягкому голосу. Он будто не из этого мира, невероятный. Бледное тельце кажется вовсе нездоровым. Голубые ресницы и белоснежные волосы выделяются и приковывают взор. Его глаза, красные из-за слез, сильнее воспалились, лицо опухло. Совсем еще ребенок. Это как ни кстати на руку Мин Наре. Гости дадут отсрочку до первой течки, и она уведёт сына подальше от этих местностей. Юнги, как никто, знал планы матери. Женщина сейчас как открытая книга, и произошедшее выбило ее из колеи. Она не упустит шанс помешать сватовству, не даст сыну выйти за альфу в шестнадцать лет. — Юнги, — выдыхает Намджун, падая на колени перед омегой, расцеловывает крохотные ладошки, безустанно повторяя слова любви и благодарности за чудо, что появилось в его жизни. — Каждый день буду целовать тебя, следовать за тобой, баловать тебя. Никогда не буду обманывать. Только любоваться. Ты больше никогда не будешь плакать. Я буду любить до самой смерти. Белоснежка, примешь фамильный браслет, сокровище моей семьи? — Какой бы непроглядной не была тьма, она исчезает даже от слабого света. Ты мой свет, Намджун. Именно ты показал мне, каково это — любить и полноценно существовать. — В глазах омеги снова собираются слезы, но они наполнены не горечью, а искренним счастьем. Альфа достает из коробки серебряное украшение с голубыми крапинками в виде Луны и аккуратно надевает на нежную руку. Добрый смешок вырывается из Намджуна: браслет чуть-чуть великоватый. Чтобы не показывать скопившиеся в уголках слезы радости, он обнимает омегу за колени, утыкаясь носом в живот. Счастье — не такая уж сложная вещь. Наблюдавшие за развернувшейся в ущелье сценой оборотни улыбнулись, кажется, даже Мин Нара решила больше не препятствовать, когда увидела наполненный любви взгляд Намджуна, направленный на Юнги. Правда, длилось это недолго. Образ разгневанной матушки, у которой сына забирают из-под носа, все еще стойко держался. — Извиняюсь, что прерываю трогательную сцену. Но я хочу напомнить, что запах Юнги не раскрылся полностью, поэтому пусть остается со мной до этого времени. Когда он станет совершеннолетним, решения останется за ним. — Женщина, да что ж… — Чонгука перебивает громким криком Юнги. — Мама! Я желаю пойти с Намджуном, пожалуйста, позволь, — разбито хнычет Мин. Намджун шустро встает с земли, отряхивает колени и прижимает омегу к себе. Совершенно неразумен! Не понимает, что ждет его в ближайшем будущем, уйди он сейчас. Мать желает сыну только лучшего. И брак не должен быть спонтанным! А что Юнги будет делать, когда первая течка нагрянет? Бездумно в койку к Намджуну прыгнет и дикого альфу за место любимого призовёт? Нет, проходили, хватит. — Сына, ты же знаешь, почему я не могу тебя отпустить. Глаза… они. Они без амулета потеряют свой блеск, и ты ослепнешь! Ты несовершеннолетний, течки не было. Я не подготовила тебя к этому миру, как следует. Останься, я расскажу и научу, а позже сам примешь окончательное решение, я не буду препятствовать, — Мин Нара смотрит прямо в глаза Юнги, пытаясь добиться осознанности, обдуманных действий. Но, к сожалению, не видит ничего из этого. Там только никому не нужная мольба. У женщины от отчаяния с глаз потекли слезы. Она грустно хмыкает, чувствуя себя самым маленьким, никому не нужным человеком в мире. Прямо как в тот день, когда узнала о внеплановой беременности. — Неужели моя история на тебя никакого воздействия не оказала? Хочешь остаться в шестнадцать с ребенком на руках? — Почему вы так думаете? — Намджун не мог принять резкую категоричность Нары. — Потому что я проходила через это, потому что первая течка всегда несет огромные риски. Омеги еще не справляются с волком внутри, альфы же не в силах контролировать себя, если повстречали истинного. Первая течка — признак созревания омеги, но в первые три дня юное тело совершенно не готово ни к сексу, ни тем более к зачатию, — предложения вылетали из уст Нары вместе со всхлипами. Все настолько ошеломлены заявлению Мин Нары, что стало вмиг тихо. Она пыталась донести мысль до нахмуренного Кима, игнорируя чужой взгляд. — А для Юнги всё в лучшем случае закончится окончательной потерей зрения. И никакой амулет его не спасет. Я не могу позволить… Ты бросишь моего сына, когда он ослепнет. Больше смахивало на еще одно признание для Юнги. Причина жизни взаперти — страх, что сын повторит судьбу матери. Белоснежка прикусил нижнюю губу, опуская взгляд вниз. — Нет, как я брошу того, кого люблю? — немедля отрицает альфа. На что Нара лишь закатывает воспаленные глаза. — Любовь такая вещь, легко приходит и уходит. Долго не длится. Не дури. — Похоже, ты в этом разбираешься, — Чон Хенсоль говорит ровным тоном, но с каждым произнесенным словом он вспоминал былые дни. Неудивительно, что Нара вспомнила и сейчас загоняет себя в панцирь, дабы никого не видеть и не слышать. Он сильно обидел ее, виноват. Жизнь полна совпадений и случайных встреч. Даже параллельные прямые могут пересечься. Хенсоль, искавший свою истинную много лет, неожиданно столкнулся с рыжей вертихвосткой, которая все время посещала его во снах, после возвращения с той опушки шестнадцать лет назад. И живет она не одна, с сыном. С их плотью и кровью, о рождении которого альфа не догадывался. Открытие повергло его в небольшой шок. Помимо того, что он заделал ребенка Наре, оставил, когда помощь была ей необходима, дите родилось фактически с небывалым набором ген. Нет, он не сомневается, что Юнги — его потерянный сын, женщина доказала это словами, что недавно произнесла Намджуну, но адресовано было волку с желтыми глазами. Чон Хенсоль не мог не услышать. Сложно не заметить в Юнги знакомые черты лица, как Нары, так и вожака. В родовой у вожака никогда не встречались омеги-мужчины или альбиносы, хотя кто его знает. Он почти не знаком с родственниками по материнской линии. И не встретит их, немало воды утекло с тех пор, как Хенсоль видел родню, может, погибли давно. — Разве не правда? — руки дрожат, Нара убирает прядь волос за ухо, чтобы оборотни не заметили ее нестабильное состояние. Она на грани срыва. — Зависит от человека, — отвести взгляд от женщины дьявольски трудно. Она все еще ослепительна, как яркое солнце. — Возможно, чем сильнее человек, тем упорнее он будет. Чувства тяжело поддаются объяснению. — Стрелка компаса не сдвинется, если стоять на одном месте. Давайте попробуем сделать шаг навстречу, чтобы прийти к какому-то решению, — влезая в разговор старых знакомых, устало вздыхает Намджун. Он выпускает успокаивающие феромоны. Если бы это было возможно, он бы дышал лишь древесной смолой всю жизнь. Юнги в его руках перестает дрожать. Запах приятно оседает на языке, и альфе до ломоты хочется облизнуть вкусную шею. — Почему ты так ведёшь себя? — негодует Нара. — У тебя что, нет чувства собственного достоинства? Притащил с собой две головные боли и требуешь благословения. Каков наглец! — Потому что я люблю Юнги. — Мама, сколько угодно ругайся на меня, но не оскорбляй моего альфу, — уверенно произносит омега. Юнги стойко отстаивал у матери право на любовь, на мужчину, что стал для него целым миром. Намджун не мог не восхититься храбростью своей маленькой омеги. — Чудно-о-о, — признание Юнги буквально разорвало сердце матери на части. Наблюдая за решимостью сына, Мин Нара осознает, что пропустила тот момент, когда сын успел повзрослеть. Она кивает и снисходительно хмыкает. — Ты странный, Ким Намджун. Не знаю, насколько твои слова являются искренними, но я слишком слаба для всего этого дерьма. Будь мой сын обычным оборотнем, обычным омегой, я бы подумала над тем, чтобы дать добро на ваш брак, но ты понимаешь, что Юнги необычный омега. — Мама. Ты вовсе не слабая, — отрицает младший Мин, размыкая чужие руки на талии. Он медленными шажками направляется к Наре, чтобы упасть в родные объятия. Женщина крепче сжимает омегу, не желая далеко от себя отпускать. Следующая речь Юнги, отпечатывается гордостью на сердце: — Ты родила меня, воспитала меня, и познакомила с миром. Для меня, мама, ты божество. — Значит, ты его любишь? — еле слышно спрашивает женщина. — Да, — шепчет в ответ. — Прошу, уважай моё решение. — Готов отказаться от матери и пойти с ним? — в глазах нескончаемый поток из слез. — К этому нельзя быть готовым. Я не хочу, мам. Ты самый дорогой для меня человек, не хочу прощаться. Прежде чем отстраниться, Мин Нара нежно прикасается к бледному заплаканному лицу и трется носом об носик Юнги, говоря: — Я уважаю твое решение. Мин Нара перевоплощается у всех на глазах в рыжего волка и убегает прочь. Не знала она, что сын сделает выбор в пользу истинного. Немыслимо, ведь она вложила в Юнги всю себя. Дала жизнь, воспитывала, заботилась и оберегала. Обида гложет, вставая поперек горла комком из невыплаканных слез. Воем омега делится горем, сообщая обитателям леса горечь ее несчастной жизни. Она прибегает на опушку и тушкой падает на траву. Ни жива, ни мертва. Вот такие чувства клокочут внутри. Давным-давно в таком же месте Нара в течке повстречала Хенсоля. С затуманенным сознанием отпор дать не смогла или не хотела. Уже не столь важно. Главное, что после сладостного и мимолётного удовольствия она узнала, что понесла. Шок и незнание, что делать дальше, сподвигли ее на безумные мысли. Почему-то она думала, что сможет спрятать омегу ото всех, сберечь, как ценное сокровище. Но не учла одного: Юнги не вещь, он человек. С такими же чувствами и эмоциями, с горящими глазами и желанием жить полной, неограниченной жизнью, быть любимым и самому уметь любить, дружить, общаться и игриво мчаться по лесам белым волком. Как она посмела забрать у него детскую радость и пытаться отнять первую любовь? Сейчас Мин Нара осознает, как сильно ошибалась. Вокруг витает запах сосновых шишек, слишком сильный и дурманящий, чтобы спихнуть его на запах леса. Она не видит со спины, но и так понятно, кто последовал за ней. Омега чувствует пожирающий взгляд желтых глаз и открывает усталые веки. Она не ожидала увидеть никого другого, кроме Чон Хенсоля в ипостаси чёрного волка. — «Перестань смотреть так пронзительно! Откуда ты взялся? Я всего на минутку глаза закрыла». — «Из сказки. Ты выглядишь, как кое-кто знакомый», — мысленно обращается к ней Хенсоль, наступая все ближе. — «Как кто? Ты вожак стаи, а я омега, живущая обособленно от всех», — хмыкает Нара, дернув лапой, чтобы привстать. Омега неосознанно подчиняется сильнейшему. Лежать перед вожаком в таком виде не подобает. — «Моя истинная», — довольно рокочет хитрая морда, вылизывая шерстку рыжего хвоста. — «Юнги моя плоть и кровь? Мой сын, правда?» — «Нет, ты ошибаешься», — настаивает на своем Нара и убирает хвост от наглого альфы. — «Не в этот раз. Ты была моей мечтой, моей последней надеждой все эти годы. И оказывается, что все на самом деле уже предрешено свыше», — Чон Хенсоль тихо скулит, не соглашаясь с нелепыми словами. Все и без подтверждения понятно. Так почему же Нара продолжает отрицать? Она пахнет орхидеями, альфа жмется ближе к приятному аромату истинной, вынюхивая посторонний запах, которого, как он и предполагал, не оказалось. Нара пытается увернуться от мокрого языка, что старается достать сначала до ее шеи, а потом и до чувствительных ушей. — «Наша встреча была предрешена». — «У оборотней бывают мимолётные интрижки», — продолжает омега, отбиваясь лапой от вожака, как от назойливой мухи. Ей не уступают, альфа соскучился за шестнадцать лет по аромату, по ласке этой омеги. Хенсоль играючи проходится языком по пахучей железе, заставляя Нару тяжело вздохнуть. Оборотень утробно рычит, когда она не дает ему облизать или потереться о шерсть. Волк бодается, пытаясь затянуть омегу в брачную игру. — «Но по возвращении домой об интрижках забывают и двигаются дальше». — «Так ты меня забыла?» — вдруг останавливается Хенсоль и отстраняется, со всей серьезностью в глазах спрашивая: —«Это был просто кусочек воспоминаний?» — «Да», — врет. — «А если бы я тогда иначе поступил?» — «Сомневаюсь». — «Почему?» — отчаянно скулит вожак. Альфа, очевидно, не воспринимает слова этой омеги подлинно. — «Судьба». — «Слишком жестоко». — «Судьба ко всем жестока», — категоричный вывод омеги разбивает сердце искавшего столько лет истинную волка. Хенсоль затихает, больше не приставая к Наре, которая все же прилегла. Усталость и отсутствие каких-либо сил изнуряют ее тело и мысли. Она не может терпеть, горючая слеза скатывается из стеклянных глаз волчицы. Омега зарывается в лапы, утыкаясь носом в свежую траву, дабы не показывать слабость перед тенью прошлого, навевающего приятные воспоминания. От Чона сложно скрыться, ведь терпкий запах выдает ее с головой. Стесняться некого, он обращается в человека и руками поглаживает рыжую макушку, перебирая мягкую шерстку. Мин Нара обязательно примет его, как альфу, и вернется с ним в стаю. Для этого он на многое готов. Погружаясь в раздумья, вожак упускает тот момент, когда омега начинает рассматривать его досконально. Опуская взгляд вниз, она тихо пищит, чем и привлекает внимание ухмыльнувшегося Хенсоля. — «Чего ухмыляешься?» — безбожно краснеет перед чужим, взбудораживающим нутро оскалом. — Просто я думаю, что ты милая. Перевоплотись, не смущайся, — просит вожак, сводя вместе брови. Он хочет увидеть ее. — «Нет!» — протестует Нара. — А если я сильно-сильно попрошу? И думать страшно, каким способом вожак осмелится просить. — «Когда тряпку, чтобы прикрыться, принесешь, тогда поговорим». — Злюка, — по-доброму улыбается вожак, наваливаясь всем телом на волчицу. — Когда мы с тобой лежим здесь вдвоём, я вспоминаю далекие деньки на опушке. Когда мы ели сырое мясо и наши души обнимались, крепко прижимались друг к другу. Оглядываясь назад, думаю, это были самые счастливые времена. Сейчас моя жизнь одинока без тебя. — «Будь добр, перестань рассказывать сказки», — ворчит женщина, заходясь ни с того ни с сего в ревности. Неожиданная мысль от том, что у альфы определенно есть пара, не могли не мучить омегу. Что на нее нашло? Хенсоль фактически незнакомец, и вот как донести это внутренней омеге, которая контролю рядом с истинным не поддается? — «Сомневаюсь, что тебе было одиноко. Я не знаю, для чего ты пошел за мной, но хватит притворяться. Не обижай супругу и Чонгука. Как бы то ни было, не стоит врать». — Глупишь, — сурово фырчит Чон, останавливая ладонь на загривке омеги. — Нара, что ты уже надумала? Обвиняешь меня во лжи, но я говорю правду. Я не женат, а Чонгук родился раньше Юнги. Он родился задолго до нашей встречи, а его мать погибла при родах. Мин Наре хочется провалиться под землю. А ведь и правда, вожак абсолютно не пахнет омегами, и место для метки пустует. Зато внутренняя омега довольна ответом, урчит и трется головой о руку мужчины, подавая альфе сигналы продолжить полюбившуюся ласку. — «Почему ты продолжаешь говорить? Почему ты до сих пор не ушел с моим сыном?» — смущаясь собственной глупости, Нара переводит тему. Но вожаку она не по нраву, он жутко зол. — Посмотри на меня! — рявкает Хенсоль. Омега хочет ослушаться, но решает не нарываться и не злить альфу еще больше. Она нехотя поднимает карий взгляд на искаженное гримасой боли красивое лицо. — Я словно рехнувшийся идиот умоляю тебя вернуться ко мне в стаю. Посмотри, я выгляжу спятившим! Пожалуйста, Нара, не будь жестока ни к себе, ни к сыну, ни ко мне. Без тебя я навряд ли смогу жить, не то чтобы продолжать быть надежным лидером для стаи. После протяжного молчания, омега не могла произнести ни звука. Сегодняшний день настолько измотал ее, что говорить или думать стало вовсе не просто. Чего хочет Хенсоль от нее, когда она в таком состоянии? Вести глубокие беседы она не могла, рассчитывала на сильные руки, что успокаивающе перебирали ее шерсть. Видимо, нужно заснуть вечным сном, и лишь тогда она спокойно отдохнет. — «Я ценю, желаю и берегу себя и сына больше всех. Я решила жить только для себя и Юнги. Лучше я буду ужасной женщиной, чем униженной дурой. Как-то я задавалась вопросом, почему именно я? Из стольких людей, почему судьба так жестока ко мне? Я ненавидела свою жизнь, пока не родился Юнги. Сначала мысль о том, что это незапланированная беременность, мучила меня. Думала, мой сын будет расти без отца. А когда Юнги родился, я испугалась. Он был белоснежным, как первый снег, белый пушок на голове светился, словно луна в ночном небе, когда он впервые открыл голубые глаза и взметнул прозрачными ресницами, желание помочь ему выжить хорошо встряхнуло меня. В тот же день я благодарила Луну за то, что он родился живым и здоровым, за то, что я осталась жива и могла быть рядом с ним». Чон Хенсоль не перебивал, внимательно слушал откровения Мин Нары. Он корит себя за отсутствие в их жизни, за то, что не участвовал в воспитании сына, что не смог позаботиться о них. Как они вообще выживали в холодные зимы? С помощью благословения матушки Луны или какой-то другой небесной силы? Это стоит прекратить сейчас же, обособленно существовать он больше им не позволит. — Нара, хватит страданий. Жизнь слишком коротка, чтобы топить её в переживаниях. Мне всё равно, кто ты. Ты важна и дорога для меня. Единственная, кого я по-настоящему любил и люблю. Я готов ждать, сколько потребуется. Не буду давить на тебя. Не торопись, все обдумай. Я спрошу у Юнги, захочет ли он остаться с тобой или пойдет с Намджуном в стаю. Мин Нара кивает, произнося важные аспекты: — «Передай Юнги, что двери в наш дом всегда открыты для него. Захочет вернуться, пусть возвращается, я всегда буду ждать здесь. Ах, насчет амулета, проследи и скажи ему, чтобы он его никогда не снимал. Лишь когда подвеска на нем, она работает, бережет зрение от ярких лучей. И еще, пожалуйста, позаботься о нашем сыне вместо меня». — Непременно, — благодарно улыбается Хенсоль напоследок, превращаясь в волка, и без оглядки возвращается в ущелье.

«О нашем сыне».

В ущелье прохладно, апрельский ветерок пробирает до костей. Погода под вечер портится, противится согревающему солнышку. Весной она всегда страдает противоречиями. Бывает, плачет горючими слезами, нагоняет тоску на чистое небо. Изредка радует теплыми денечками в начале месяца, даруя надежду людям, а затем нагло ее отбирает. Чон Хенсоль, набирая скорость, мчится волком к заждавшимся сыновьям. Он никак осознать не может, что Юнги — его младший биологический сын. Нара стала для альфы героиней, невероятно смелой и сильной. Без оборотней, которые в любой момент могли подставить сородичу плечо помощи, без альфы или прочего содействия она, сцепив зубы, боролась за жизнь их сына. Да как он может на что-то рассчитывать, если отсутствовал в самые важные периоды жизни Юнги? Хенсоль должен совершить целый подвиг, чтобы зваться отцом. А как чешется тело от невидимой тяги. Рано, но не терпится услышать из уст Юнги — «отец», а от Нары — «муж». Для этого стоит постараться и завоевать доверие, показать семье Мин, что на него, как на альфу и отца, можно положиться. Достигнув цели и остановившись возле спуска в ущелье, Хенсоль обещает себе не совершать ошибки молодости и постараться больше не разочаровывать близких и спускается вниз. — Юнги, не переживай так. Мин Нара скоро вернется, вожак приведет ее, — отдалённо слышится голос Чонгука, что намеревается утешить брата. Юнги не о чем волноваться, когда он рядом с доминантными альфами. Он неосознанно верит словам Чона, надеясь на отходчивость матери. Она всегда учила его верить в лучшее. Намджун прижимается к омеге сзади, окутывая белоснежку феромонами. Юнги за упущенное время успел еще раз поплакать, растерев слезы по всему лицу. Ким наблюдал за омегой с болью, как мог унимал истерику. С нежностью проводил по светлым бровям и спускался за поцелуем к подбородку, оставлял осторожный чмок, а после смелее покрывал лицо парня лёгкими касаниями губ. Нежный. Юнги — самый нежный омега на свете. Его на руках носить да и только. Ким ласково зарылся пальцами в мягкие волосы, а Юнги тихо мурлыкал и, расслабленно уткнувшись в плечо, подуспокоился. — «Отдыхаете?» — их нежности прерывает появившийся из-за дерева черный волк с золотым блеском в глазах, наполненный непонятной решимостью. Юнги дергается в руках Намджуна, чем вызывает добрую улыбку у вожака. В ипостаси волка она выглядит не улыбкой, а оскалом. Мин не привык быть в окружении альф, доминантные запахи смешались и давят на него. — «Зайка-трусишка». — Не пугайся, это Хенсоль. Страх — последнее, что он испытает, когда адаптируется к другим оборотням, ведь стая — большая семья, в которую скоро вступят и Юнги вместе с Мин Нарой. Нельзя жить отрёкшись от всего мира. — Отец, куда держим путь дальше? — спрашивает Чонгук, поворачиваясь боком к сладкой парочке. От их нежностей тошнит. Зависть — плохая вещь. Может, и ему пора подыскать кого-то? — «Юнги, не волнуйся, я поговорил с твоей мамой. Сейчас мы направляемся к нам домой. Не пугайся, мы будем рядом, никто не посмеет обидеть будущего члена стаи. Я не позволю», — четко и без малейшего сомнения проговаривает вожак, разъясняя ситуацию и руша все сомнения. — Мама в порядке? — «Да, обязательно будет в порядке», — убеждает вожак, улавливая эмоции и мысли Юнги. — Слышу множество накопившихся вопросов. Поменьше думай, нам определённо есть, что обсудить, но лишь на свежую головушку. Отдохнешь, и непременно поболтаем.

☆ ╬🌖╬ ☆

Сердце Юнги сладко екнуло в предвкушении интересного и удивительного приключения. Не так давно он узнал, насколько любит бывать в невиданных и неизведанных местах, путешествовать по окраинам леса с альфой, а после возвращаться домой под страхом быть застуканным Нарой. Путь обратно всегда был противоречивым для Юнги. Он радовался, заметив родную пещеру, и переживал до трясучки. Эти эмоции раскрашивали жизнь альбиноса в яркие цвета, не давали усомниться в никчемном существовании. — Не легче волком добежать? Юнги забрали, покрасовались роскошными нарядами перед его матерью, а теперь чего выпендриваться? — Тропинки надоедали бесконечностью, будто им нет конца. За очередным поворотом Чонгук не выдержал. Преградив путь и расставив руки, он психанул и для убедительности топнул ногой. Его черное кимоно на ветру расцвело, добавляя в образ Чона предупреждающе зловещий знак, что лучше не приближаться, но по-детски нахмуренное лицо, надутые губки и обиженный взгляд сразу отгоняли панику. — Волк рвется побегать по просторам. Ну давайте! Пока возможность есть. — Да, сейчас бы размяться не помешало, — соглашается Намджун, крепче сжимая ладошку Юнги в своей огромной. Она совсем крохотная, мягкая и теплая, до одури милая. Его Юнги — с ног до головы милый, нежный, самый-самый лучший мальчик на свете. Иногда проскальзывает желание покусать его за еле заметные щечки, что прелестно покраснели из-за прохладного ветра. — «Вы у Юнги спросили? Или собираетесь резвиться без него?» — Хенсоль только за, смысл идти на двух ногах, если можно пробежаться на четырех лапах. И до стаи быстрее добегут, и до темного неба вернуться успеют. — Я согласен, — веселым болванчиком трясет головой омега. — Мой волк редко вырывался на свободу. Бывало, мама сама выводила погулять под присмотром, ну или я без разрешения сбегал. — Бедный ребенок. Ладно, не будем терять ни минуты! — Чонгук махнул рукавом, мигом оборачиваясь и с треском теряя красивые одежды. Они безвозвратно испорчены. Оборотень довольно оскалился, потянулся всем телом, разминая каждую косточку, а потом резво рванул в бега. — «Догоняйте». Юнги и Намджун переглянулись и, улыбаясь друг другу, последовали примеру Чонгука. Чёрному, как ночь, волку не уступает и его истинная пара, что мчится бок о бок, редко сплетаясь своим белым хвостом с его серым. Это ж надо так! Луна расщедрилась, наградила трех могущественных волков великолепными данными, приписав каждому выделяющиеся черты. Мин Юнги — хрупкий, нежный омега ослепительной красоты, отличающийся завидным упорством и любопытством. Его безграничная любовь к жизни кажется немыслимой и загадочной, ведь линия судьбы беспросветна, сплошной непроходимый туман. Ким Намджун — проницательный доминант, сильнейший охотник с острым умом и чистым разумом. Идеальный кандидат на главенствующую роль. Прирожденный вожак. Чон Чонгук — взбалмошный мальчишка с невероятной харизмой. Добрейшей души человек с мягким сердцем и с розовыми очками на глазах, неповрежденными жестоким внешним миром. Более светлого оборотня не найдешь и за тысячи миль. — «Малые дети», — полюбовно хмыкает Хенсоль, смотря на отдаляющихся все дальше сыновей. Вокруг ни души, только ветер шумит ветвями вечнозелёных сосен и вот-вот распустившихся дубов. Вожаку вспоминаются моменты его молодости, где он так же игриво кувыркался, бывало, и дрался под кустами с собратьями. Сейчас возраст дает о себе знать, уже не наберешь скорость так, как хотелось бы. Но почему бы не попробовать? Нужно наслаждаться каждой прожитой минутой, вдыхать свежий воздух и исправлять ошибки прошлого. Еще бесчисленное множество счастливых моментов ждет Хенсоля в ближайшем будущем. Поначалу показалось, что тропинка не вывела их никуда, вокруг все тот же лес, но деревья расступились, открывая вид на поляну. Нет, это не поляна! Целое поселение! Юнги восхищенно смотрит на небольшие домики и маленьких детей в центре, которые под присмотром омег бегают друг за другом, громко крича и хохоча. — «Вот она, какая, ваша стая!» — ничего подобного он еще не видел. Так ново и интересно. — «Рассказы Намджуна не преувеличены!» Хенсоль тепло улыбается, наблюдая за взбудораженным Юнги, и подходит ближе, подталкивая его вперед. Идя по ровной, без кочек дороге, альфы вставляют комментарии, и Мин прислушивается к рассказам о поселении и его быте, но больше любопытства привлекают оборотни, которые без стеснения разглядывают Юнги и улыбаются чему-то своему. Странные, но в то же время забавные. Смущаются, когда омега на их заинтересованные взгляды отвечает подобным образом. Белоснежке пока знать не нужно, что сзади следует по пятам личная охрана, передающая по стайной связи: «Не сметь обижать, лишь уважать». — «Намджун, я пообещал Наре защищать Юнги, поэтому он будет жить в доме вожака. Ты сможешь с ним встретиться в любое время, препятствовать не имею право». Охотник немного не догоняет. Неужели они думают, что альфа набросится на Мина, как дикое животное? Хенсоль читает его, как открытую книгу, поэтому поспешно уточняет: — Я знаю, что ты даже мысли не допускал, но для общего спокойствия пусть Юнги останется с нами. — «Хорошо», — удивительно спокойно соглашается Намджун. В данную секунду его все устраивает. Какая разница, где будет жить белоснежка, если они будут видеться в любое время, когда приспичит. Последние пять метров до дома вожака отнимают все оставшиеся силы, и оборотни могут думать только о тёплой постели и горячем чае. Надвигаются сумерки, луна постепенно проясняется на небе, освещая поселение. Обычный вечер. Природа вокруг медленно погружается в сон, и только отдаленно слышится вой волков и шелест листьев. — «Куда дальше?» — уточняет Юнги. Глупый вопрос, когда перед ним открывается вид на прелестный двухэтажный домик, выполненный полностью из дерева, с небольшим садом и кустом сирени. Неужели здесь живут Чонгук и вожак? — «У ангелоподобных единственный путь — рай», — ехидно заигрывает Чонгук, ударяя черным хвостом по белому боку. — «Анге… что?» — Юнги впервые слышит о чем-то подобном. — «О, Луна», — закатывает глаза Ким Намджун, немедля защищая будущего супруга от назойливого хвоста. Вот же пристал! — «Ты не меняешься». — «А зачем? Мне и так хорошо», — хмыкает Чон, обегая омегу и пристраиваясь с другого бока. Редко предоставляется возможность подразнить вечно серьезного друга—брата. — «Чон Хенсоль, проследите, пожалуйста, чтобы Чонгук не смущал мне истинного», — рыкнув, жалуется Намджун, нагоняя Чонгука, и несильным ударом проходится лапой по чужому хитрющему уху. — «Вы сейчас ведёте себя, как дети. Юнги на вашем фоне выглядит старше и разумнее». Мин лишь недоуменно хлопает алмазными глазками. — «Но вожак…!» — возмущается охотник, однако его требовательно перебивают. — «Не хочу ничего слышать. По домам, кушать и спать, все остальное откладываем на завтра. Сегодня был сложный день». Альфы наблюдали за прощанием истинных, пока Намджун, поцеловав Юнги в очередной раз, не отправился домой. Чон Хенсоль, наказав Чонгуку выделить отдельную комнату для альбиноса, открыл дверь и жестом руки пригласил их зайти внутрь. Юнги было все в новинку, он впервые увидел, как выглядит настоящий дом не на картинках из журнала, а в живую. Чонгук проводил экскурсию для него, умиляясь непревратными ахами восторга. От роскошных убранств и больших комнат голова шла кругом, и Юнги неосознанно приоткрыл рот, а лисьи глаза неестественно округлились. После ужина все разошлись по комнатам, чтобы отдохнуть и набраться энергии для следующего дня. Но Юнги не мог заснуть, не мог избавиться от мыслей о матери. Интересно, в порядке ли она? Спит или также не может уснуть? Винит ли его? Жалеет, что родила эгоиста? Всю ночь белоснежку мучали кошмары.

☆ ╬🌖╬ ☆

Уже с утра день не задался. У альбиноса покраснели глаза, и голубая радужка налилась алым цветом. Глаза болели и сильно чесались, Юнги плакал и просил о помощи. Местный врач, которого позвал встревоженный Хенсоль, вставший из-за громкого крика в соседней комнате, где как раз спал Юнги, провёл срочный осмотр и сообщил об истощении омеги, как в эмоциональном плане, так и в физическом. Вот организм и ударил по слабому месту, чтобы привести оборотня в чувства. Он выписал специальные капли из натуральных трав и выдал к ним расписание, упомянув о необходимости протирать слезящиеся глаза настоем из ромашки. Врач не забыл напомнить о постельном режиме, и взамен пообещал, что если они последуют всем его рекомендациям, то омега поправится уже завтра. Хенсоль облегченно выдохнул и с благодарностью на устах выпроводил доктора на улицу, где увидел отбивающего пороги Намджуна. — Я минуты две назад послал за тобой Чонгука, а ты уже тут как тут, — удовлетворённо хмыкает Хенсоль и провожает альфу в комнату к затихшему Юнги. Оставшийся день для омеги прошёл в забвении. Намджун кружил вокруг уснувшего наконец крепким сном омеги, протирая нижние веки от скопившийся вокруг слизи. Самому плакать хотелось. Не защитил, хоть и давал обещание. Нельзя крошку оставлять, зря только послушался Хенсоля. Ким, приближаясь к нему чуть слышно, несмело вытянул из-под ног омеги одеяло и заботливо укрыл мальчишку. Затем сел возле кровати на стул и едва заметно коснулся прохладными пальцами лба омеги, убирая белоснежные пряди. Он не впервые задается вопросом: за какие такие заслуги Луна наградила его Мин Юнги? Проснулся омега ближе к вечеру, слипшиеся глазки с трудом разлепились и сощурились от белой вспышки. Он помнил лишь на периферии сознания, что сегодня происходило, и как он ощущал касания и запах любимого альфы. Произошедшее реально, или это был страшный сон? Тело не чувствовалось, казалось невесомым, из разомкнутых губ слышались хрипы. Произнести что-то было невозможно. Альбинос аккуратно кончиками пальцев дотронулся до щиплющих век и сильно зажмурился, безболезненно открывая глаза. Повернув голову в сторону двери, Юнги заметил сидящего рядом Кима, который вцепился в его руку. Мин ласково улыбнулся, дотянулся второй рукой до лица спящего Намджуна, начиная осторожно поглаживать его щеку. Тот переживал, судя по нахмуренному лбу. Но, превозмогая усталость, альфа заботился и обхаживал его весь день. — Проснулся? — размышляя, Юнги не заметил, как ерзаньем разбудил альфу. Он еле заметно кивнул, заглядывая в серые очи парня. Намджун не удержался и, сжимая мягкие щечки, прислонился к его лбу своим, хрипло спрашивая: — Точно все хорошо? Прошу, не лги. — Все хорошо, — горячо заверил омега, ловя недоверчивый взгляд. — Мне правда лучше. — Верю, верю, — счастливо улыбается Ким, целует омегу в лоб и ложится рядом, обнимая его поперек живота. — Ты — плюшевый мишка, которого можно обнять и спокойно уснуть. — У тебя хорошее настроение, — подмечает Мин, тоже растягивая губы в улыбке. — Погода хорошая, и ты в порядке. Почему бы не прогуляться? Что думаешь? — Доктор прописал постельный режим, — опечаленно бухтит омега, совсем не соглашаясь с доктором. Он завянет, если будет лежать в постели день и ночь. — Прописал, — подтверждает Намджун и, прижимаясь к груди мальчишки, успокаивается, когда ухо натыкается на амулет. Он предполагал, что вещь непростая, ведь пропитана закрытой магией. Нара подтвердила его догадки: украшение защищает Юнги, и лучше его вообще никогда не снимать. Медленно, ласково он целует омегу во впадину между ключиц и следом утыкается в то же место носом, вдыхая любимый запах подснежников. Юнги дрожит от нежности Кима, переливающейся через край. Знаете, если альфа продолжит его обнимать и целовать, то омега совершенно не будет расстроен запрету на прогулки. Жаль, что Намджун решил заделаться обломщиком. — Но также упоминал и про свежий воздух. Если я открою окно, тебя продует. На улице уже вечер, солнышко зашло. Я уберегу твои небесные глаза. — Тогда улизнем незаметно, чтобы Хенсоль случайно не увидел. Они бродили по поселку и долго наслаждались полумраком. Когда луна ярко заиграла блеском на небе, Намджун не разрешил омеге поднять взгляд вверх, сказал лишь наблюдать за темным лесом. Из-за пережитого стресса зрение подводило, поэтому единственное, чем Юнги мог упиваться, смотря на лес, так это хвойным ароматом с запахом свежей влажной травы. — Прошло немного времени с тех пор, как я в открытую смотрел на небо и деревья. И всё, что я вижу и слышу, делает меня таким счастливым… — Деревья и небо? — лукаво переспрашивает Намджун, чем и привлекает внимание омеги. — Белоснежка, рядом с тобой красивый и любящий мужчина. Конечно, смотря на все это, было бы странно не быть счастливым. Юнги застенчиво хихикает, смущается, а растроганный Намджун уже превращается в сентиментальную лужицу. Холодает, поэтому Намджун накидывает на плечи омеги длинный шерстяной кардиган и сжимает его маленькие пальчики в своей медвежьей охапке, чтобы согреть. Пора возвращаться, но Мин вдруг решает поделиться с альфой неким восторгом, что сидит глубоко в нем: — Быть с кем-то всю оставшуюся жизнь… Это что-то удивительное. — Будет непросто, но я всегда буду на твоей стороне, всегда буду стоять рядом и держать тебя за руку. Обещаю, никуда не уйду, не брошу. Я отдам всё, чтобы доказать это тебе, — такое чувство, что сердце из груди сейчас выскочит. Кажется, будто оно вот-вот разорвется. — Когда я сказал, что хочу быть всё время рядом, я был серьезен. Хочу быть с тобой, когда ты смеешься или плачешь, хочу заботиться о тебе, и чтобы ты обо мне заботился. Я хочу быть единственным. Если я повторю еще раз сейчас, пока нет лишних ушей, ты согласишься выйти за меня? Давай смотреть друг другу в глаза и вместе проживать долгую и счастливую жизнь? Давай так жить, ладно? Ибо попробуй отпустить мою руку, и я упаду в пропасть, ведь, пока ты крепко держишь меня, я перестаю бояться всего на свете. — Пока ты не отпустишь мою руку, в радости или горе, я всегда буду рядом. Я хочу, чтобы ты стал моим альфой, моим мужчиной, моим мужем. Ты — моя главная опора, моя первая любовь, без которой я жизни не вижу.

☆ ╬🌖╬ ☆

Когда за окнами появились первые лучи солнца, Юнги перевернулся на бок, чтобы скрыться от слепящего света. Чужие руки обхватили его за талию и сильнее прижали к тёплому телу, дышать было сложно. Юнги вначале испугался резких движений, лежал и боялся пошевелиться. Выдохи альфы щекотали шею, мурашки поползли по телу. Он еще никогда не был так доверчиво близко с Намджуном, но мигом заставил себя расслабиться. Это же его альфа, которого он самолично пустил вчера в постель без всякого стеснения! Намджун согревает собой, не давая замёрзнуть. Жарко настолько, что Юнги не без сожаления выворачивается из объятий Кима и привстает с нагретой подушки. Сейчас бы не помешало искупаться и освежиться. Раньше Нара приносила ему воду в пещеру, интересно, а как же моются в стае? Лучше бы он и дальше находился в неведение. Оказывается, оборотни летом и весной купаются в речке неподалеку от поселка, а зимой и осенью ходят в общую баню. Сначала купаются омеги, а потом альфы. Страх того, что его тело увидят нагим, накрыл с головой. Он долго отпирался от предложения Хенсоля, и Ким Намджун сдался, ведь помыться вспотевшему Мину необходимо. Лично отправился на речку таскать ведра с водой для своего омеги. Дома разжег печку и, пока грелась вода, притащил в баню металлический тазик. Обычно в них купают маленьких волчат, омега же в ней не поместиться полностью. Ноги придется поджать. Юнги сожалеюще смотрел вслед Намджуну, для которого создал проблему в виде себя. В чем сложность помыться вместе с остальными омегами? Он не знает, просто не может перебороть свой страх. С самооценкой проблем у него не было, тут иная причина. Светить перед всем голым телом желанием он не горел. Единственного человека, которого он не стеснялся — Мин Нара. Но ведь это другое, она не последний человек в его жизни. Слава Луне, Намджун — понимающий альфа, к тому же немного ревнив, наверное, это тоже сыграло немаловажную роль. Тело его истинного может разглядывать лишь он и никто другой, будь то альфа или омега. Не так важно! Вода быстро нагрелась, и Намджун вылил ее в тазик, разбавив прохладной водой из речки. Звать Юнги не было надобности, он сам прилетел с полными штанами счастья. Наконец-то омега сможет смыть с себя пот, грязь и посторонние запахи остальных альф, что непреднамеренно цеплялись и раздражали слизистую альбиноса. После своеобразного душа Юнги выдали белую рубашку с хлопковыми штанами, и вожак позвал его к столу вместе с Кимом. Завтрак тоже прошел неплохо. Чон Хенсоль обсудил вместе с Чонгуком ближайшую охоту, которая пройдет в начале мая. Он в шуточной манере укоризненно отчитал Кима за безответственное отношение к работе и пригрозил подыскать альтернативу на пост главного охотника, но тут же перевел тему в другое русло. На очереди намечалась еще одна проблема — течка у омег поселения. Их сезон начинается в середине мая и продолжается до конца июня. В стае несколько несовершеннолетних омег, которые скоро должны распуститься нежными цветками. Им нужно создать комфортные условия и на всякий случай обезопасить от слишком чувствительных на запахи альф. Защита стаи и будущего потомства оборотней стоит на первом месте. Слабость стаи на руку чужакам, они могут напасть в любую минуту бессилия. Нужно сделать все для того, чтобы предотвратить это. Альфы обязаны сохранять бдительность, а одиночки вынуждены будут всегда стоять на стреме. На том и порешали, на том и разошлись. Правда, буквально через час в спешке прибежал Чонгук и забрал с собой Намджуна, который думал полностью посвятить этот день белоснежке. Юнги опечаленно вздохнул, сидя на кухне и жуя кислое яблоко. Сегодня Ким должен был показать омеге полюбившиеся глазу места, а если говорить кратко — сводить на свидание, провести вместе время. Не судьба, ведь у Мина невероятно занятой альфа. — Чего сидишь один? Где Намджун? — вожак подходит со спины незаметно, чем и пугает белоснежку, который даже яблоко перестал перемалывать за щекой. — Его Чонгук срочном порядке вызвал по работе, — распрямляясь в спине, отвечает Юнги. — Видимо, что-то серьезное случилось, — не удивляется Хенсоль. Чонгуку еще расти и расти, учиться и учиться… А без помощи старших совсем не вывезет. Намджун помог бы ему влиться, пока желание у Чона горит, да вот только некогда ему. И Хенсоль не имеет права упрекать главного охотника за это. Тот борется за любовь, в отличие от него в молодости. Отправился на поиски истинной, а, как не нашел, ручки сложил. — Ты три недели не появлялся, и Намджун с ума сходил, не работал, уныло бродил и руки грыз, переживая за тебя. Без него стая как без рук. — Простите, что заставил Намджуна волноваться и отлынивать от работы, — сожалеюще глядит Юнги. Хенсоль отодвигает стул, чтобы присесть напротив омеги. Нужно же как-то начать серьезный разговор. — Думаю, пост главного охотника весомый раз для Намджуна. — Малыш, я не упрекаю вас, ведь ни ты, ни Намджун ничего не могли с этим поделать, — открыто намекает на мать Мин Юнги. Хорошо, что у них мысли проскакивают одинаковые. — Да, до сих пор поражаюсь, что мама разрешила покинуть ущелье, — устало потирает переносицу омега и нервно дергает рукой. — Я сильно обидел ее. — Все хорошо? — вожак не мог не обратить внимание на состояние омеги. Дрожащие руки — нехороший знак, но глупый вопрос всё-таки слетает с губ. — Я в порядке. Я буду в порядке… Но вряд ли маму устраивает тот факт, что я стараюсь, м-м-м, быть счастливым, — мальчишка убеждает старшего, что он относительно в порядке, но сам не уверен в собственных словах. Его голос сбивается, он запинается и прикусывает мягкую губу, лишь бы слезы застыли и не полились через край. Хватит быть слабым и всем в округе показывать свои эмоции! — Пренебречь своим счастьем, чтобы не чувствовать вину перед родителями, — худшее, что ты можешь сделать. Повернулся же язык сказать такое. Если хочешь, чтобы мама была счастлива, проживи самую счастливую жизнь. Уверен, она именно этого хочет для сына. Образ матери не выходит из головы. Не было ни дня, чтобы он не размышлял над досадным разговором, который не должен был закончиться подобной руганью. Но принципы Мин Нары сдвинуть невозможно, поэтому они пришли к тому, что есть сейчас. Лучше спросить о другом, не менее волнующем вопросе. — Вы мой отец? — Догадался все же, — многозадачно хмыкнул Хенсоль, подперев подбородок рукой. Они так громко обсуждали отношения с Нарой при детях. Рассчитывать на то, что сыновья не узнают, было глупо. — Может показаться, что я несмышленый мальчишка, но это не так. Альбиносы не обделены мозгами, я умею анализировать и сопоставлять факты, — возмущённо гнёт брови Юнги. — Даже мысли не допускал… — его останавливают. — Мама рассказывала прошлое, — четко проговаривает Мин, опуская понурый взгляд и поглаживая тыльную сторону ладони. — На данный момент я не способен заставить себя называть Вас «отцом», надеюсь Вы понимаете. — Понимаю, когда тебя сбивают с ног внезапным признанием, необходимо время передохнуть. Я сделаю все для того, чтобы однажды услышать от тебя заветное слово, — он благодарен уже за то, что сын появился в его жизни и спокойно говорит с ним. Знать и не дать по лицу тому, кто в прошлом обидел мать, сложно. Он бы не смог даже посмотреть в ответ. — Ее крылья поранил камень, который я по глупости бросил в нее, а она влетела в мои объятья, толком не осознавая происходящего. Я желаю, чтобы Нара исцелилась, перестала цепляться за прошлое и сумела довериться мне еще раз. Больше не посмею подвести истинную, — имеет наглость воспользоваться случаем. — Не подскажешь, как покорить сердце Мин Нары? — Вернуть меня домой, — ухмыляется Юнги, чувствуя себя в обществе вожака уже увереннее. Складывая руки на груди и наклоняя набок голову, он ожидает, что скажет Хенсоль. Но тот сбивает с толку вопросом: — Ты хочешь вернуться? — Не то чтобы… — заметно тушуется Юнги и косится на альфу, который выглядит не менее сбитым с толку. — Послушай, Юнги, — начинает Хенсоль, обдумывая, поделиться с омегой тревожащими мыслями или не нужно. И все же рассказать стоит. — Нара сказала, что ожерелье на твоей шее имеет магические свойства, просила проследить, чтобы украшение всегда было на тебе. Оно защищает твои прекрасные глаза от солнечных лучей, поэтому сейчас ты хорошо видишь и не щуришься. Маленьким. Вот так ощущает себя Юнги. Боже, он виноват, и грех этот не искупить перед матерью никогда. Слезы вновь накатываются на глаза, но омега еще держится. Без истерик нужно выговориться, как хорошо, что рядом сейчас сидит вожак. — Я эгоистичным сын, который за редким случаем обращал внимание на все трудности, свалившиеся на плечи матери. Мама… она… она сильная. Бывали моменты, когда я-я не мог понять, почему она плачет, отчего злится и переживает… эм… или чем вызвана ее гордость, мимолетные улыбки. Тогда я не понимал этого, потому что ребенку в голову никогда не придет представить себя несравнимой ни с чем… драгоценностью? — размахивая руками и запинаясь, Юнги пытается быть честным в первую очередь с собой. — Мама всегда смотрела на меня с блеском и полным умиротворением в глазах, как на нечто драгоценное, то, что она хотела защитить больше, чем себя. И это был я, самый неблагодарный сын на свете. — Нет, отбрось эту дурную мысль с головы. Если не хочешь оставлять маму одну в пещере, давай сделаем так, чтобы она пошла с нами, — предлагает Хенсоль. — Как? — с неприкрытой заинтересованностью требует ответа Юнги. — Возвращайся в ущелье, желательно в ближайшие дни, — без лишних слов сразу переходит к делу. Хенсоль заинтересован в идее заманить в стаю Нару в той же степени, что и омега. — Нет, не подумай, я не выгоняю. Частично Нара права, течка может нагрянуть нежданно-нагадано, и оставлять тебя на попечение незнакомых омег — ужасная идея, ведь в предтечный период омеги эмоциональны и беззащитны. Рядом нужен надёжный человек, который даст ощущения защиты. Лучше пусть мама позаботится о тебе, а о свадьбе не переживай. Организуем после течки, — конечно, тема приближающегося начала не могла обойти Юнги. И Хенсоль считает своей обязанностью напомнить об этом еще раз. Омега смущённо цокает. — Знаю, в тебе сейчас борются два противоречия. С одной стороны, тянет Ким Намджун, с другой — Мин Нара. Я постараюсь переговорить с ними. Если они продолжат тянуть одеяло в разные стороны, то лишь угробят тебя. — Спасибо, я буду очень признателен. Юнги в курсе, что его тело с помощью течки окончательно перестроится, превратив его в настоящего половозрелого омегу. Сопровождается она обильными выделениями, ломкой и болезненными спазмами. Так охарактеризовала симптомы течки Нара, и без ее помощи и советов справиться одному будет очень и очень трудно и страшно. Хенсоль затронул деликатную тему, но он прав во всем. — О чем задумался? — Домой хочется, сердце не на месте. — Если ты не против, я завтра отведу тебя обратно. Ты можешь вернуться в любой момент, — подчеркивает. — Давай попробуем убедить и Нару, что жить в общине лучше и легче? Все люди вынуждены делать выбор. И каждое их решение приводит к определенным последствиям. Делать выбор и брать на себя ответственность — тяжёлое бремя. Даже после того, как выбор сделан, остается неизвестность того, что за этим может последовать. Даже если это было сложное решение, оно может привести к ещё более тяжёлой ситуации. Потому что, даже если ты любишь кого-то всем сердцем, нет никакой гарантии, что ты будешь счастлив. А выбор приходится делать каждому. В этот раз Мин Юнги делает выбор в пользу матери. Пока она так далеко, он не сможет жить счастливо с Намджуном. — Хорошо, договорились.

☆ ╬🌖╬ ☆

На следующий день сопроводить Юнги вместе с Хенсолем выразил желание и Намджун. Он не может больше оставлять истинного на попечение другим. В прошлый раз всё закончилось довольно-таки плачевно. Он один из тех, кто подверг белоснежку стрессу, чего делать категорически нельзя. Что, если бы Юнги ослеп? Альфа бы чувствовал вину до конца жизни. Поэтому, поразмыслив над ситуацией, Ким отчасти был согласен с решением вожака. Как бы им хорошо ни было вместе, но надлежаще позаботиться о подростке Намджуну всего-навсего не хватает знаний. Он это признает, оттого встанет на путь исправления. Ким прочитает от корки до корки медицинские книги в библиотеки Хенсоля, разыщет дополнительную информацию об альбиносах, а, если случится так, что нигде не найдет, не постесняется прийти к матери Юнги. Конечно, это совершенно не значит, что возлюбленные перестанут общаться до первой течки. Нет, альфа голову сломает, но докажет Мин Наре свои глубокие и чистые помыслы. Юнги собирался недолго, потому что фактически не брал с собой вещей. Тогда он находился в прострации и просто следовал за альфами, не думая ни о чем. Прощание заняло больше всего времени. Оборотни уже привязались к мальчишке и не хотели его отпускать, просили возвращаться поскорее вместе с матерью. Увидеть Мин Нару горели желанием омеги поселения, ведь внешность Юнги вызвала недоумение и всеобщее обсуждение, сопровождающиеся восхищенными вздохами. Если бы они знали, какую злобную шутку сыграла природа с ним, и кто его биологический отец… Живые разговоры не покидали бы округу несколько месяцев, а то и год. Скрывать это длительное время все равно не получится, в любой момент о тайне могут разузнать пытливые омеги, прыгающие в постель Чонгука на постоянной основе. А Хенсоль уж точно скрывать и отрицать не будет, когда по стае поползут слухи. Дорога не заняла много времени, потому что возвращаться домой во сто крат лучше и легче. Эта пещера с рождения является для Юнги родным и любимым местом. Но от непредвиденной реакции Нары у него напряглась каждая жилка. Внутри все содрогалось от мысли, что мама назад его не примет. Он так нагло и бесцеремонно отказался от нее, поэтому Нара вполне может повести себя так же. Юнги не будет винить ее, лишь себя. Они спустились в ущелье по каменным ступенькам, несколько камешков выскользнули из-под ног омеги и с громким хлопком ударились о булыжник внизу. Идти тихо, видимо, в планах не было. Шаловливое желание пошуметь, сообщая, что он вернулся, взыграло. Альфы весело наблюдали за игривым Юнги, который кидал камни вниз и смотрел как они падают, разнося по ущелью эхо. Привлекает внимание, даже если в пещере может никого и не быть. Встреча неминуема. Подходя к пещере, Юнги испытывал странную тяжесть. Достиг ли он того возраста, когда может утешить мать одним словом? Каким? Немного неловко говорить: «Спасибо за все, мам», «Я люблю тебя», «Прости, мам, мне очень стыдно». К сожалению, на ум больше ничего не приходит. Это единственные фразы, которыми возможно порадовать Мин Нару и попросить прощение. — Юнги, соберись и… — не успевает договорить вожак, как круглая дверца хлестко отворяется. Сердце учащенно скачет туда-сюда, родной запах забивается в нос. Альбинос застывает, без шанса пошевелиться. — Ю-юнги? Откуда?.. — женщина тяжело вздыхает и делает несколько шагов к сыну, вытянув руку, чтобы убедиться, правда ли перед ней стоит Юнги. Увидев требовательно вытянутую вперед ладошку, омега стыдится посмотреть матери в глаза. Он делает шаг назад, нашептывает под нос слова извинения, повторяет хаотично «прости», как мантру. — Мой малыш, посмотри на меня. Наконец Юнги осознаёт суть противоречивых чувств. Он к матери испытывает что-то очень даже определенное — любовь, смешанную со страхом разочаровать. То расстояние и отдых друг от друга, кажется, послужили им только на благо. Все переменилось на один лишь страх. Страх потерять начало матери и сына, те любовь и доверие, что сопутствовали им на протяжении шестнадцати лет. — Я не обижаюсь, не осуждаю, — она тихо всхлипывает. Юнги растерялся, ибо не хочет расстраивать Нару. Младший Мин пришел с целью помириться и извиниться. Он послушно кладёт в мягкую ладонь свою и смотрит на маму глазами драгоценного камня, замечая на ее бледном лице следы от слез и красную припухлость. — Мой ангел, — улыбаясь совершенно мягко, Нара ласково растрепывает его волосы, почти как раньше. В родных глазах присутствуют отголоски пережитой боли, что напоминает Юнги о его поступке. — Мама, я больше не хочу выбирать между тобой и истинным. Не хочу обижать вас или терять кого-то. Пожалуйста, вы два самых дорогих для меня человека. — За время твоего отсутствия я все обдумала и поняла, насколько была неправа в отношении собственного сына. Я тоже попрошу у тебя прощения. Прости меня, мой дорогой, — маленькие ручки обвили ее шею, тихо шепча «все в порядке». Теперь всё точно будет хорошо. Просто великолепно.

☆ ╬🌖╬ ☆

Неоднократно мы замечаем, как быстро бежит время. Месяца и времена года сменяют друг друга в стремительном темпе. Это неизбежно, и остановить время, даже прилагая максимум усилий, невозможно. Говорят, что время лечит, помогает заживить всякие кровоточащие раны. За последний месяц Мин Нара и Мин Юнги смогли вернуть прежние взаимоотношения, забыли старые обиды и разрешили все проблемы. Май подходит к концу. Деревья в лесу покрылись насыщенно зеленым цветом, каждое дуновение ветерка разносит приятный аромат утреннего леса. Наблюдать за всюду порхающими бабочками, летающими пчелами и шмелями было отдельным удовольствием. Ночью все чаще слышны завывания оборотней, что просят у Луны здоровое и сильное потомство. Стая Чон Хенсоля процветает и радуется только-только зародившемуся в омегах новому поколению. По неизвестным причинам цикл течек у волчиц поменялся. Большинство потекли в начале мая, когда погода еще не радовала своими буйными ветрами и холодными вечерами. Альфы были не готовы к такому повороту событий, ведь намечалась важная охота. Прокормить поселение являлось главной задачей, но ничего поделать со сбившимся циклом они не могли. Намджун быстро нашел решение: на охоту отправилась лишь половина оборотней. Вернуться альфы планировали через неделю, но ни тут то было. Из-за небольшой группы охота шла медленнее обычного, поэтому возвратились альфы в стаю аж в двадцатых числах с телегой разной утвари. Юнги не находил себе места с того самого дня, как Намджун пришел к нему сообщить о срочном походе на целую неделю. Целую неделю не видеться с любимым альфой казалось невыполнимым испытанием. Первые два дня без Кима не вызывали никакой паники у внутренней омеги, потому что именно в такие промежутки им часто приходилось не видеться. Через еще четыре дня внутри все клокотало от предвкушения долгожданной встречи с альфой, которой так и не случилось. Ким Намджун не пришел. Тогда Юнги рванул по памяти в стаю к Хенсолю, но и там альфы не нашлось. Ни один он изводился и волновался, омеги поселения, у которых началась предтечка, плакали, обнимая детей. Мин чуть не поседел, когда услышал причину общей истерики и громкого плача. Чонгуку и Хенсолю долго пришлось успокаивать поселение и заверять, что альфы просто задержались и скоро должны вернуться. Хенсоль настаивал, что Юнги должен вернуться в ущелье, ведь Нара постоянно пыталась выйти по истинной связи на диалог, сопровождающийся допросом. Чем и мешала работать вожаку, которому совсем несладко приходилось, когда в стае творилось такое. Поникшего альбиноса спешно вернули в пещеру, прося сдержанно дожидаться Намджуна и не лазить по лесу одному. Это «скоро» случилось двадцать восьмого мая. Омега не ожидал, выходя из пещеры за дикими ягодами, встретить возле порога мнущегося на месте Намджуна. От счастья белоснежка не находил себе места, с разбегу запрыгнул на альфу, отбросив корзину в сторону, и повис на шее Кима, как маленькая обезьянка. Он скучал и переживал изо дня в день, ночами не мог спать, ведь кошмары не покидали его. Только когда омега был с Намджуном, злобные монстры убегали со страхом в глазах. Нару не было необходимости уговаривать разрешить на несколько дней забрать Юнги. Она видела, как трудно давалось сыну расстояние с истинным, поэтому желание стоять между ними у неё сразу же отбило. Женщина лишь попросила вернуть омегу, когда начнутся признаки предтечки. Чрезмерная эмоциональность, усиливающийся запах и необильные выделения посреди ночи определенно не сулили ничего хорошего. Ким Намджун, как по расписанию, вставал рано утром и принимался думать над тем, куда можно сводить омегу, чтобы порадовать. Обычно долгие размышления заканчивались нежностями в постели и длительными обнимашками под лучами солнца. Но сегодня хотелось впечатлить Юнги, сводить на свидание перед тем, как отвести его обратно домой. Почему бы не порезвиться волками возле речки? Это идея пришла альфе в голову спонтанно. Юнги редко выпускает волка на свободу, что очень опасно для здоровья. Уже вся стая потекла, а у его истинного еще предтечки не было. В медицинских книгах говорилось, что омеги, встретившие истинного до полного созревания, могут потечь раньше времени, но никак не позднее всех. Стоит учитывать и альбинизм Юнги, про который в учебнике и речи не шло. Назревает множество вопросов касательно физического и морального состояния его внутренней омеги. — Белоснежка, пойдем вместе поохотимся на зайцев возле речки? — предлагает Намджун, гипнотизируя взглядом открытый участок тела из-под задравшейся ночнушки. Альфа мысленно одергивает себя, но сдержать недовольный рокот не получается. Юнги точно испугается, а в планах таких намерений нет. Еще будет время облизать омегу с ног до головы. — Я не хочу забирать жизнь у живого существа, — бормочет по-прежнему сонный омега, который еле понял сказанное возлюбленным. Даже подумать страшно об убийстве, он от своей крови чуть в обморок не падает. — Понял, — такой ответ стоило ожидать от белоснежки. Его нежный, хрупкий цветок трепетно относится даже к жизни травоядных. И как угораздило Луне связать их души. Беспощадный главный охотник, относящийся равнодушно к чужим страданиям, и юный омега, переживающий о всех и каждом. — Тогда предлагаю просто побегать по лужайке, прихватим с собой еды и устроим небольшой пикник. Как тебе мой план? — Прекрасен. — Вот и отлично, — хитро улыбается Намджун, чмокая Юнги в щечку и прижимаясь всем телом сверху, обнимает ногами и руками. Нет ничего важнее комочка нежности в его руках. Кима распирает от любви. Ближе к обеду они выползают из кровати. Подкрепившись и обратившись, они бегут по склону на речку. Юнги в своем облике выглядит не просто прекрасно, великолепно! Белая шерсть светится на солнечных лучах, заставляя Намджуна широко открывать рот. В первую встречу омега показался ему сказочным существом, которого не найти в реальном мире. Сейчас же его облик и гипнотизирующие голубые глаза, которые в первую встречу враз затопили, не давали усомниться в реальности происходящего. Альфе остается восхищаться и поклоняться изящному стану омеги. Возле реки слякотно и грязно. Но ни Намджун, ни Юнги не могли отказать себе в удовольствии повозиться в земле. Как поросята, они фырчали и катались по глине, которая пачкала красивую шерстку. Свидание превратилось в детское поле для игр. Проводить так время с Мином оказалось очень весело. Рядом с ним Ким ощущал себя глубоко влюбленным подростком, а не взрослым альфой с важным взглядом на мир и полной уверенностью в себе. Он вспоминает детство, когда они с отцом на лужайке отдыхали на траве, купаясь в утренней росе. Сколько лет прошло, а воспоминания до сих пор согревают душу. Не каждый день можно расслабиться и порезвиться с кем-то, обязанности идут за Намджуном по пятам. Роль главного охотника отчего-то уже не так сильно нравится, не так увлеченно он уходит в нее с головой. Правда, ответственность за стаю вовремя вправляет мозги. Под его крылом скоро будет Юнги и их будущее потомство. О них нужно позаботиться, обеспечить достойную жизнь без мыслей о голоде и со спокойным сном. Оба, выдохшись, полностью в грязи свалились на высокую зеленую траву. Над ухом жужжат пролетающие шмели, и недалеко поют звонкие песни птички. Намджун вылизывает грязную шёрстку за ухом омеги и мысленно делится с Юнги смешными ситуациями, случившимися в этом месяце на охоте. Его мощное тело вздымается от неконтролируемого рокота. Омега сдвигается ближе к языку Намджуна, уместив свою мордочку на вытянутую лапу, и улыбаясь глазами, счастливо глядит куда-то вперед. — «Люблю тебя».

☆ ╬🌖╬ ☆

Ночью случилось непредвиденное — у Юнги начались предтечка. Он вертелся и крутился в постели от ноющей боли в животе, скулил и хныкал во сне. Омега добился того, чего хотел: Намджун проснулся и ошарашено стал оглядываться, но, когда внимание привлек еще один безудержный от боли стон, он сразу же все понял. «Что делать?» — проносилось в голове. Юнги так сладко пах, его предтечка совсем не выглядела таковой, скорее полноценным созреванием, что совсем не облегчало положения. Смазка расползлась по всей постели мокрым пятном. Ее поток не прекращается, Юнги уже весь вымокший. Разве так должно быть? Идти за Нарой — не лучший выход из положения, ведь на улице глубокая ночь, и оставлять Юнги опасно. Альфа не позволит себе сдвинуться с места. Остается лишь пригласить повитух, они опытны в таких делах. Врача звать тоже не вариант, если только его супруга. Опять же, альфа не сможет смириться, если его омегу будет осматривать чужой альфа. Безвыходная ситуация, в которой решение найти необходимо, а позволять Юнги мучиться и изводиться в спазмах ради собственного успокоения было бы сверх эгоизма. — Юнги, — поглаживая руками хрупкие плечи, альфа привлекает внимание крутящегося во все стороны омеги. Никакой реакции. Неужели настолько больно? — Белоснежка? Мой малыш, потерпи, хорошо? Я быстро туда и обратно, вожака позову, — пытается достучаться и утихомирить Юнги нежными словами, но ничего не работает. Тот еще громче начинает скулить, а как только Намджун встает с постели, чтобы выйти и найти Хенсоля, заливается плачем. Его накрывает истерика. Он судорожно зовет альфу, который посмел уйти, лишить дурманящего запах, что был единственным лекарством от резких болей. — Сейчас, малыш, я скоро вернусь, — выдыхает спертый воздух и тревогу Намджун. Выходит из комнаты и запирает дверь на замок, вдруг Мин будет искать его и выйдет случайно из дома. Даже представить страшно! Он не помнит, как добрался до дома вожака, как поднял сонного Хенсоля с постели, потряс за плечи, приводя в чувства, как Чон Чонгука заодно разбудил, сбив по дороге вазу. Дальнейшие события происходят под густым туманом. Перепуганные альфы суматошно собирают сонную голову в порядок и решают, что в конце-то-концов им предпринимать. В итоге Чон Чонгука отправили за мамой омеги, вожак, похлопав Кима по плечу, отправился за повитухой. Намджун остался в доме Хенсоля один; пора бы возвращаться, ведь Юнги ждет. Ему больно и страшно, боится и альфа. Страшно не суметь совладать над собой. Что, если не удержится, когда вернется в комнату, где лежит его течный истинный? Никогда себе не простит, если навредит. Уверен, и Нара не одобрит. Но нужно морально поддержать Юнги присутствием, ведь белоснежке будет легче пережить этот период, если он будет чувствовать рядом запах древесной смолы. Мысли вскружили голову. Намджун, выравнивая дыхание, отворяет запертую дверь и видит неприятную для горячего сердце картину. На постели его омега плачет, нет, громко икает, параллельно судорожно всхлипывает, сопли текут ручьем. Голубые глаза в темноте воспалились, опять покраснели. Видеть такое выше его сил. Разрывается нутро от презрения к себе. Да как он вообще мог уйти, еще и раздумывать над тем, чтобы не заходить в дом к омеге? Альфу накрывает волной самоуничтожения. Видеть себя даже в отражении любимых глаз невыносимо. Намджун на минуту прикрыл глаза, рукой смахнул пот и без оглядки направился к возлюбленному, который протянул руки навстречу крепким объятиям. Ким совсем не нежно целует Юнги, вгрызаясь в нижнюю губу зубами и оттягивая ее, облизывая и повторяя те же действия снова. Он слизывает сладкий нектар с уст омеги, проходится языком по маленьким зубкам и деснам. Их слюна перемешивается и стекает по подбородку вниз, капая на мокрую постель. Они дуреют друг от друга, с ума сходят. Намджун отстраняется с громким чмоком, за подбородок голову омеги поднимает и проходится опухшими губами по каждому участку покрасневшей от потугов кожи, огромное внимание уделяет белым ресничкам и бровям, пальцами оглаживает, а после голову омеги на свое плечо укладывает. Момент магии не в тебе и не во мне. Он между нами… Кажется, проходит вечность с того момента, как Чонгук отбыл в ущелье. Боль Юнги притупилась, омега тихонечко заснул на твердом плече Кима. Феромоны Намджуна укачали, даря комфорт и уют. Альфа покрепче прижал мальчишку к себе, вдыхая любимый запах подснежников. В комнате царила сонная атмосфера, дрема захватила разум. Он не мог сопротивляться банальным потребностям, поэтому, прижавшись к жилке на шее Юнги, в одночасье заснул. Было не слышно, как в постройку вломились четыре пары ног. Вожак и Нара встретились взглядами и тут же отвернулись, Чонгук, поняв, что помощь повитухи не нужна, извинился перед ней и повадился сопроводить ту домой. Сталкиваться с огнем посреди ночи между матерью Юнги и его отцом он вообще не горел желанием. Уж пусть сами разбираются в семейных ссорах, а он пойдет, наконец, спать. Как только альбинос появился в их стае, от друга ни днем, ни ночью покоя нет. Чонгук ушел, остались Мин Нара и Чон Хенсоль один на один. Снова их свела сама судьба, давая еще один шанс доминантному альфе. Женщина повела глазами по комнате, от которой разило смешанными ароматами, что кружили голову, стоит лишь сделать вдох. Наведываться туда, где альфа защищает сон своего течного омеги, очень опасно. А, как известно, необдуманные поступки не сулят хороший конец. — Подождать рассвета или рискнуть? — старший Чон озвучивает в пустоту волнующий вопрос. — Пойдем, вдруг Намджун сорвется, — смело заявляет рыжеволосая женщина, не успевшая толком проснуться, ее с порога ошарашили неожиданными и не очень приятными вестями. — Не посмеет, будь уверена, — в голосе альфы ни доли сомнения, а в голове крошки имеются. О какой уверенности он может заявлять, когда Намджун подорвал его с кровати с дикими глазищами доминанта? Опасно, очень опасно играть с ним в игры сейчас. Безопаснее будет подождать рассвета, а он уже не за горами. Даже если устали, не стоит забывать, что существует еще восход солнца. Рано утром Юнги снова проснулся от жуткой боли. Она не сравнится с той, что была всего пару часов назад. В этот раз жуткие спазмы и тупая боль внизу живота пугали. Во сне он кричал, просил о помощи, его внутренняя омега пыталась зацепиться хоть за что-нибудь, но бесполезно. Он падал в кромешную пропасть. Юнги с криком проснулся от рук своего альфы, который пытался разбудить его, потряхивая за плечи. Они вновь вцепились в крепкие объятия, наслаждаясь друг другом. Альфа не мог не почувствовать усилившийся запах, видимо у альбиноса началась течка, что по новой набирала обороты. Давление в комнате повышалось, держать нутро в узде становилось крайне сложно. На данном моменте он один не справится. Сорвется. Мин Нара вошла в комнату как нельзя вовремя и застукала пару в позе уцепившихся друг за друга коал. Первая эмоция, отразившиеся на её лице, — недоумение, которое приобрело негативные нотки. Она не ожидала увидеть сына в объятиях альфы в тридцать два года, и внуков не рассчитывает увидеть в ближайшие пять лет. Поэтому без истерик она быстро согнала Кима с постели и принялась рокотать над сыном. Видеть его настолько болезненным щемило материнское сердце. Юнги вообще редко болел, ее славный мальчик имел сильный иммунитет, даже с врожденным альбинизмом. Ей никогда не приходилось искать сильные лекарственные средства. Сейчас же без них не обойтись. Аромат первых весенних цветов разносился по стае, проникая в сознание каждого оборотня. Если остальные альфы держались стойко, то Ким Намджун насильно сажал себя на цепь, чтобы не сорваться. Нет, серьезно, он попросил Чонгука привязать его руки к спинке кровати и отвязывать, когда срочно приспичит в туалет. Той кровати, где спал Юнги, когда гостил в доме вожака. Омега давно не заходил в эту комнату, постельное постирано и пахло удушающими травами, но запах подснежников еще витал вместе с пылинками. Волк чувствовал истинного на любом расстоянии, неважно, где белоснежка мучался от боли. Феромоны Юнги под кожей Намджуна.

☆ ╬🌖╬ ☆

Все двухдневные события происходили в поволоке. Течка не утихала, не давала ни на грамм вдохнуть свежего воздуха. Женщина не справлялась, была морально истощена. От младшего Мина в таком состоянии слезы на глаза наворачивались. Нара не отходила от сына ни на шаг. Сама не ела, Юнги с ложечки кормила и поила. Не спала уже вторые сутки. Если сын засыпал, она рядом тихо сидела, контролируя чуткий сон. Гнездо свить не вышло. Вообще до первой течки родители учат юных омег сооружать из одежды уютное гнездышко. Нара же не успела рассказать и показать. Сейчас уже поздно, было поздно и два дня назад, ведь Юнги был не в здравом уме. Да и толку от своеобразного домика больше не было. Когда омега встречает истинного, ей уже не нужны гнезда в течку. Альфы спасают толстым членом и сильными феромонами. Да что там, одного присутствия достаточно, чтобы живот перестало крутить. Риторический вопрос сразу назревает: выдержит ли альфа находиться с течной омегой в одной комнате хотя бы двадцать минут? Смазки, правда, много. В ней утопиться можно, но омег она перестает волновать, когда спазмы прогрессируют, к сожалению, не в пользу оборотням. Также гнездо вьют на последнем месяце беременности, потому что родительские инстинкты в этот период зашкаливают. Иногда даже любимые альфы являлись потенциально опасными, поэтому близко к потомству первый день не подходят, чтобы их омега не испугалась и не перегрызла ему горло. Мин выдохся и пустыми глазами смотрел на деревянный потолок. Он привык к боли и просто терпел. Омега рвался к альфе, знал, как ему плохо. А Юнги ничего поделать не мог. Как же мама одна преодолела первую течку в шестнадцать лет? Неужели с альфами легче? Если истинный является лекарством, так почему бы не испить его полностью? К утру становилось все хуже. Второй день подошёл к концу, но третий возобновил свою мощь. Переживать течку без Намджуна было тревожно и тяжело. Он постоянно испытывал стресс и мучения. Боль с каждым часом набирала обороты, и отличить, душевная она или физическая, было невозможно. Юнги скрутился в позу эмбриона, кристальные слезы катились с опухших глаз, а бледные руки обвили живот. Вскрики и стоны смешались с громким плачем раненого зверя. Мин Нара, сидевшая рядом на стульчике, не выдержала. Женщина не способна с напускным безразличием переносить страдания сына. Пусть лучше она откажется от собственных принципов, чем Юнги будет долго и нудно гореть в агонии, оставшиеся три дня. Запертый в четырех стенах, Намджун не ожидал увидеть мать Юнги, которая с усталым взглядом упала звездочкой на кровать и тяжко вздохнула. Женщина не ругалась, она вообще не сказала ни слова за эти пять минут гробовой тишины. Запах, осевший на ней, кружил голову, и, учуяв знакомые подснежники, альфа потянул оскал, невменяемо рыча. Нет в помещении трезвого человека, будто каждый из них закинулся парой бокалов красного вина, а сверху долголетним коньяком. — Знаешь, я против тебя ничего не имею, — неожиданно первой нарушила тишину Нара. Намджун принялся сосредоточенно слушать. — Просто Юнги — мой единственный сын, — хмыкает. На внимательный взгляд Кима не отвечает. — И мне все казалось, что я только взяла его впервые в руки и вдруг он влюбился. Стал радостно смеяться и плакать из-за альфы. Этот оборотень появился в его жизни и собирается забрать у меня моего малыша. Когда я об этом думаю, не могу найти силы относиться к тебе хорошо. — Понимаю, — завороженный открытостью и искренность Нары, кивает Намджун. — Не хочу давить на тебя, но сейчас ты должен мне ответить, — она поднимается с кровати и медленно приседает на корточки, чтобы заглянуть в лицо альфы, которого так сильно полюбил ее сын. — Ким Намджун, могу ли я спокойно вверить тебе Юнги? — Мин Нара, — серые глаза ни капельки ни дают усомниться в будущем ответе. Он поделится своей искренностью в той же степени, что и женщина. — С первых дней наших отношений с Юнги я относился к нему, как будущему мужу. Как бы не менялась жизнь, я всегда буду стараться заботиться о Юнги. Я, Ким Намджун, клянусь оберегать его всю жизнь. — Тогда я спокойна, — женщина одобрительно улыбается и хлопает мужчину по плечу. Врасплох застает Намджуна, когда отвязывает его руки. Запястья натерлись о веревки и неприятно пощипывали. — Зачем? — потрясённый, задает вопрос Ким, получая мгновенный, не менее оглушающий, ответ. — Беги к Юнги, сделай то, что планировал изначально. Только прошу, следи за своим узлом, альфа. Он не сможет выносить потомство. — Но… а… а как же… нельзя в первую течку. — Разрешение из уст Нары звучит дико. Намджун не верит в то, что получил одобрение. Но женщина на это понимающе прикрывает глаза, улыбаясь. — Наступил третий день, думаю, что Юнги физически готов. А готов ли он морально, тебе необходимо у него уточнить, — спокойным тоном продолжает Нара и головой указывает в сторону двери. — Беги, не заставляй его ждать. Альфа не переспрашивает. Он срывается с места, не обращая внимания на затекшие ноги и уродливые следы с кровоподтеками, что оставила нерадивая, но крепкая веревка. Мозг отказывается воспринимать только что полученную информацию, сердце с бешеной скоростью колотится, заходясь от сумасшедшего волнения. В комнате, где расположился омега, находиться все так же удушающе. Аромат весенних цветов кружит голову, заставляя альфу начать выполнять решающие действия. Юнги тихо поскуливает, с места не двигается, только глаза поднимает, когда чувствует знакомый феромон. Со вдохом древесной смолы, внутренняя омега бьётся в экстазе. Хочется прикоснуться, провести пальцами по мощному телу, уткнуться в жилку на шее. Он чувствует их истинность, древесная смола окутывает со всех сторон. Слов между ними нет. Искушение слишком сильно. Фантазии Намджуна стали оживать, увидев Юнги, который выглядит, словно ангел, спустившийся с небес. Раскрасневшиеся щеки манят их расцеловать, а растрепанная копна белоснежных волос создаёт нимб над омегой. Намджун держит себя в руках, срываться нельзя. С Юнги обращаться следует нежно и трепетно. Альфа медленно забирается на постель и руками осторожно скользит по хрупкой спине омеги. Белоснежку трясёт и лихорадит, тело отзывается на малейшее прикосновение. У Юнги жар, его тело горит под Кимом. Видеть его таким, чувствовать на языке его запах и прикасаться к нежной коже невероятно возбуждает и в тот же миг приводит в чувство. Юнги отзывчивый, остро реагирует на горячие губы альфы на шее, что оставляет ожоги невесомыми поцелуями. Омега безумно желает большего. С покусанных губ срывается стон, когда чувственные поцелуи и жаркое дыхание становятся невыносимыми. Потрясающе яркими! Хочется подарить ответную ласку. Он руками проникает под льняную футболку, что смешала в себе пот и естественный запах Намджуна за три дня. Кончиками пальцев пробегается по груди, оглаживая ее. Он едва касается позвонков, и медленно опускает руки к черным свободным штанам, в которых обычно спит альфа. Намджун порыкивает по животному, когда омега проводит маленькой ладошкой по его бокам, изучая. Язык и губы Кима добирается до маленького рта альбиноса. Юнги стонет открыто, Намджун вырывает из него все вдохи и выдохи, не дает вобрать спасительный кислород. Альфа проявляет резкость, когда силой захватывает нежные руки Юнги, останавливая. — Намджуна-а, — хнычет омега, не понимая, как альфа посмел отстраниться от него на целых пять сантиметров. Сегодня они дальше метра друг от друга не отойдут. Юнги не позволит. — Белоснежка, — Ким поалевшую щеку поглаживает, спрашивает дозволения. — Ты точно хочешь провести свою течку со мной, мм-м? Юнги не понимает, что ему шепчут. Он не в том состоянии, чтобы отвечать. Ему хочется только одного. «Прикоснись, поцелуй, возьми, пометь». Слова один за одним сменяются, мигают красными буквами в сознании. Мин тянется за поцелуем, но ему снова не дают то, чего он всем сердцем желает. — Юнги, — из последних сил. Единственное имя, которое всю ночь готов произносить. — Точно-о, альфа. Пожалуйста, пожалуйста, мне больно, — заводится по новой. Живот опять крутит, течка сообщает о себе, чтобы не забывали. Такую боль он не испытывал никогда, дай Луна сил, больше не прочувствовать ее на себе до конца жизни. Намджун долго не тянет. И сейчас все происходящее кажется таким правильным, естественным и чертовски необходимым. Он первый Юнги в поцелуй втягивает, сплетая языки в безумном танце. Два разгоряченных тела словно превратились в оголенные нервы, дурацкая ткань на них мешает. Альфа вылизывает каждый сантиметр, выпуская свой феромон, что оседает на опухших губах Мина. Дрожь и возбуждение нарастают с каждой секундой. Концентрация смешанных ароматов в комнате стоит безумная, сумасшедшая. Смазка из омеги вытекает с удвоенным силой, впитываясь в многострадальные простыни. Светло настолько, что Намджун может рассмотреть каждую мелочь, каждую эмоцию на лице любимого. У Юнги руки чешутся дотронуться и посмотреть на величественное тело, но Намджун тянет с раздеванием. И возмутиться не дают, потому что он тает в поцелуе, заставляя встрепенуться омегу и разжечь внутри костер из похоти и разврата, творящегося в этом доме. Главного охотника до судорог хочется, целиком и полностью. Альбиносу не изведаны эти ощущения, эти чувства. Он знает обо всем в теории, но на практике даже член альфы не видел, не прикасался к себе. Поэтому и пугается просочившейся мысли о том, как ломит почувствовать Намджуна внутри. Когда скулеж переходит на несдержанное хныканье, альфа перестает давать заднюю, рывком стягивает с себя футболку, нависая над омегой. В глазах младшего читается страх. Юнги страшно? — Белоснежка, что стряслось? — задушено интересуется Ким. Ладони под пижамой нежно оглаживают плоский живот альбиноса, успокаивая. Он двигается выше и сжимает пальцами твердый от возбуждения сосок. Юнги задыхается от удовольствия, прогибаясь навстречу. Отрицательно машет головой в разные стороны, но под пепельными глазами сдается, признаваясь: — В-волнуюсь. — Волнуешься из-за того, что случится дальше? — уточняет. Юнги судорожно кивает. На лишние слова его не хватает. — Нам остановиться? — голос Намджуна хрипит, огромные руки замирают на боках омеги. Не отвлекают от последующего ответа. — Нет! — выпаливает истерически. Юнги закрывает глаза, ерзая по постели. Нет-нет, только не это. Он не готов оборвать приятные прикосновения или отодвинуть нависающее мощное тело от себя, когда возбуждение бьет в голову похлеще начавшейся несколько дней назад течки. — Что я могу для тебя сделать сейчас? — Намджун не понимает, просит омегу помочь разобраться. — Обними меня, — умоляет. Кто Намджун такой, чтобы проигнорировать желания Мина? Намджуна накрывает лавиной умиления и неконтролируемой нежности. Он обнимает, крепче сжимает, слиться с омегой воедино пытается. Его Юнги — самый прекрасный омега на свете, в других мирах лучше не сыскать. Собственное удовольствие отходит на второй план. Желание подарить наслаждение белоснежке настолько сильно, что Намджун не может обойти сладкие ножки своего омеги. Он немедля спускается к бледным ногам, руками оглаживая до щиколоток, пуская вслед за ласками стадо мурашек. Боготворит, целует со всех сторон. Его любовь не сравнится с целым океаном, потому что внутри него сотворился мир, имя которому «Юнги». Альфа сходит с ума лишь от осознания того, что родной и желанный до кончиков пальцев Юнги сейчас бьется у него в руках. Их одежда летит в разные стороны. Намджун помогает Юнги освободиться от тисков легкой ткани. Амулет красиво поблескивает на свету, зачаровывая и притягивая взор серых глаз. Охая, омега машинально поджимает ноги, смущаясь. Интересно: до этого не смущался, а сейчас красный, как вареный рак. Простынь под ним пачкается, когда альбинос вновь обильно истекает вкусно пахнущей смазкой, в сопровождении гортанного стона. Намджун успокаивающе поглаживает бедро младшего, помогая расслабиться. Страх должен покинуть Юнги и не портить первую долгожданную ночь. Он рукой спускается к коленям, раздвигая широко. Выпрямляется в спине и любуется, рассматривает полностью раскрытого перед ним омегу. Голый Юнги прекрасен, его фарфоровая кожа волшебно переливается в лучах солнца. Маленький омежий член истекает предэякулятом, что заполняет пупок до краёв. — Омега, ты выглядишь потрясающе в нашей кровати. Дрожишь и скулишь подо мной, водопадом течешь из-за меня, для меня. Неужели настолько хочется почувствовать внутри мой член? — рыкает Намджун, удержать себя от поддразниваний не в силах. Белоснежка такой сладкий. Альфа мнет в руках крошечные яички, что идеально помещаются в его большой ладони. Мягкие ягодицы и бедра мальчишки поблескивают от смазки, вытекающей из крошечной и сжимающей от возбуждения дырочки. Альфа диву дается, как из нее вообще может столько течь? — Ах, альфа, ты так… — стонет Юнги и прикрывает ладошками лицо, смущённый донельзя. Горящие глаза Намджуна при виде голого тела так голодно выжигают в нем все поистине невинное. Но альфа не может сдержать удовольствия от наблюдения за новой, неизведанной стороной омеги. Он наклоняется, нависая, его губы в хаотичном порядке целуют лицо белоснежки. Ловя чужие губы в сладкий плен, альфа утягивает Юнги в долгий, тягучий и слюнявый поцелуй, забирая мгновенно боль омеги. Ким замирает, когда чувствует, как Мин толкается, прижимается своим пахом об его и бесстыдно трется, а позже и вовсе опускает руку на большой член. Член Намджуна, правда, огромный. Нет, гигантский, по меркам Юнги, который в жизни не видел и не трогал половой орган альфы. В учебниках по биологии картинки мелькали, но в жизни он выглядит совершенно не так. И его это до дрожи волнует. Поместится ли альфа в него полностью, ведь еще и немаленький узел? Один только член Намджуна чего стоит, он рядом не стоял с крошечной омегой. Растягивать и мучиться от болей в животе долго придется. Но Юнги не боится, альфе доверяет, знает, что охотник должным образом позаботится о нем. Намджун целует выгнутую шею, отвлекает, руками опускается туда, где смазка, не останавливаясь, вытекает. Нижнюю губу омеги покусывает, рычит прямо в его рот, когда между пальцев мокроту размазывает. Дырочка трепещет, предвкушая. Юнги в его руках подрагивает, стонет, заходясь в неприкрытом наслаждении. Альфа на пробу проходится ребром ладони по сжимающей дырочке, а после первый палец подставляет, наблюдая за жмурящимся от удовольствия омегой. Кончик входит с легкостью, Юнги его даже не чувствует и недовольно ерзает. Боль его не покидает, ему нужно больше. Живот сводит от новой волны спазмов, ноги дрожат. Намджун и так держит себя в узде из последних сил, с природой и инстинктами бороться трудно. — Альфа! Ммм… еще, — Юнги дугой выгибается под Намджуном, подставляется, полностью открываясь. Он жадный до альфы. Его альфы. Три пальца безжалостно в него проникают. — Еще! — громко скулит. Ким растягивает его, разводя пальцы на манер ножниц, подушечками надавливая на комок нервов. Он двигает запястьем резко, проникает до костяшек, чувствуя, как по кисти стекает липкая, но до одури отдающая лучшим на свете запахом подснежников, смазка. Он крики омеги сцеловывает, чтобы не привлекать внимание оборотней на улице. Намджун растягивает мальчишку под себя, оглаживает края дырочки и, видя готовность Юнги, добавляет к трем пальцам мизинец. — Мой лучший, самый лучший омега. Такой хороший для меня, — скулеж под ним не прекращается, омега по бесчисленному кругу выдыхает имя альфы, что заезженной пленкой крутится в голове. Ким впивается губами в фарфоровую кожу, оставляя отметины принадлежности. Кусает и вылизывает живот дочиста, альфа внутри радостно прыгает от мыслей, что истинного можно покусать, метку поставить и навсегда своим сделать, ото всех спрятать. Днем и ночью любить, до конца их дней. Намджун вверх поднимается мелкими поцелуями, языком обводит грудь Юнги, у которого от возбуждения она вздымается, пытаясь свежего воздуха в легкие вобрать. Альфа к активным действиям переходит, в плен берет твердую горошину, посасывать начинает, обводя кончиком и игриво зубами царапая. Правый сосок без внимания не оставляет, пальцы из теплого нутра вынимает, смазку вкусную на глазах у любимого слизывает, бесстыдно мыча от удовольствия. — Намд… Боже! Подожди, — Юнги не слушают, забываясь в собственном экстазе. Намджун рукой тянется к торчащему молочному соску, однако застывает, когда чувствует на своей груди жидкость горячую. Поднимает взор на взмокшего Мина. Омега красный, смущенно отводит взгляд от серых глаз. Он кончил без члена внутри, лишь от интимных касаний альфы, что умело ласкал сосок и аппетитно слизывал его вкус. — Малыш? — Юнги сам того не зная, сводит альфу с ума. — Смущайся, наслаждайся, сгорай подо мной, но небесных глаз не отводи. Внимательно наблюдай, мой Ангел, как альфа делает тебе хорошо, — его омега разбитый, доведенный до грани. Намджуну изводить Юнги хочется постоянно, мучить еще и еще, доставляя высочайшего удовольствия. Намджун рывком переворачивает омегу на живот, заставляя оттопырить мягкие ягодицы. Он волком воет, когда взору открывается еще более бесподобный вид на крошечную дырочку. Она тонет в своих выделениях, сжимается и разжимается, избавляясь от лишней жидкости, что густыми ручейками стекает по бедрам, а затем по ляжке, капая на постель. Прекрасней картины альфа в жизни не видел. Мягкий пушок на яичках мокрый, он весь слипся и выглядит так завлекательно. Намджун гулко глотает слюну, сдерживая довольный рокот, смотря на розовый анус. Он наклоняется без задней мысли, утыкается лицом между половинок. Носом вдыхает аромат, пропитавший комнату, а позже губами поднимается к сжимающей звездочке и слизывает новый вкусный поток. Юнги даже не дают минуты, чтобы понять, что сейчас произошло. Он жутко тормозит, усталый от оргазма. — Намджун-а-а! Что-о ты… что ты делаешь? — нега окутала Юнги, он расслабился и потерял бдительность, почувствовав легкость во всем теле. Его не волнует то, что последует за растягиванием дальше, но неожиданная выходка Намджуна заставляет распахнуть алмазные глаза. Омега мечется по кровати и скулит протяжно, громко, а Намджун невольно тянет хитрющий оскал, вылизывая сморщенное колечко дочиста. — Не крутись! Дай альфе распробовать тебя, — недовольно рычит Ким. Он оставляет укусы на двух полушариях, вырывая из Юнги писк, и руки на бедра кладет, удерживая вертлявого юношу на месте. Он всегда одёргивал волка от желания подчинить омегу, но сейчас другой случай. По-хорошему, стоило выслушать Юнги… Он так увлекся его естеством, что до манер дела нет, когда приятно от возбуждения сводит все тело, ведь не только у него, у белоснежки тоже! Юнги подбрасывает и выгибает дугой. Все чувства сосредотачиваются внизу живота, ему так пронзительно хорошо, что все рамки приличия или дурацкого стеснения разбиваются на мелкие осколки. Больше ничего не кажется ужасным или постыдным, напротив, чем-то правильным и как никогда необходимым. То, что делает Намджун, заставляет омегу немо открывать рот от наслаждения, потому что нежный голосок охрип от криков и громких стонов. Горячий язык тем временем скользит вниз, альфа ласкает языком яички и пробегается по красной головке, лизнув уздечку. Вылизав поджавшуюся мошонку, Намджун соскальзывает на свое законное место — между вкусными половинками. Он льнет губами к анусу, вылизывая размашистее и толкаясь сильнее, увереннее. Он вовсе не против, если Юнги всю жизнь просидит у него на лице. Вылизать его ломило еще с первой встречи, настолько сладким и вкусным он показался внутреннему альфе. А сейчас в крови бурлит просьба «пометить», зубы чешутся так сильно, что начали побаливать. Юнги блаженно воет, крутя в разные стороны ягодицами, потираясь об лицо альфы. Слезы выступили на глазах от крышесносных ощущений. У белоснежки потемнело в глазах от желания приступить к большему. Член внутри хочется до судорог, но Намджун ясно дал понять, что за неподчинение ему грозит наказание. Аура доминантна даёт Юнги понять, что тявкать в данный момент — не самый хороший вариант. И омега совсем не против получить за непослушание приятный бонус! Но нарываться на гнев альфы — не выход, остаётся лишь тихо стонать и наслаждаться, комкая в пальцах простыни. Намджун действительно любит его и выражает это всегда по-разному, но сейчас сознание захватили инстинкты, на фоне возбуждения собственническая кнопка просто зашкаливает, мигая ярко-красным. Не дай Луна зайти нежданному гостю. — Сладкий, — альфа томно выдыхает в трепещущую дырочку. Охотник так пошло причмокивает, погружая язык в нутро омеги до самого конца, руками себе помогает, половинки раздвигая. У Юнги сердце такими темпами выпрыгнет. Намджун лижет размашисто, большой палец приставляя к нежному входу, и проверяет готовность омеги к проникновению. Мин достаточно растянут и расслаблен для того, чтобы принять всю его длину. Себя удержать нужно, чтобы не кончить в мягкую попку, заткнув анус узлом, не куснуть случайно изящную шею до свадьбы. Два пальца врываются в омегу, дразня. Юнги выгибается в спине и утыкается лицом в простыни. Перед глазами взрываются звезды, тело приятно тянет внизу. Боль от течки отступила, осталось лишь приятное возбуждение. Он долго не продержится: если Ким продолжит, то Юнги кончит без рук во второй раз. Ким лицезреет близость Юнги к концу, хрупкие бедра вновь берет дрожь. Альфа наконец отрывается и специально оттопыривает покрасневшие ягодицы, дабы поглядеть на маленькие мокрые яйца и член, с которого продолжает сочиться сперма. Выглядит чертовски пошло и аппетитно. Альфа с головки пробует вкус смазки; как и ожидалось, на языке остается елейная слабость Ким Намджуна. — Ангел, все хорошо? — интересуется альфа и прижимается к горячей коже поясницы, чуть солоноватой от пота, целуя в плечо. Он помогает Юнги перевернуться на спину с затекших конечностей. — Да, — еле проговаривает омега. Белоснежка выдохся, не ожидая от любимого ласковой атаки. Течку переносить три дня было сложно, но Намджун немного облегчил его состояние. Однако внутренняя омега еще не насытилась, трепыхаясь в животных порывах. Правда, Юнги не позволяет себе терять бдительности. Размеры альфы не дают покоя, кажется, что он даже и половины длины не примет. И почему Ким Намджун столь огромный? На что рассчитывала Луна, когда подбирала ему пару с таким размером? Намджун же обращает внимание на жалобный скулеж. И в отличие от Юнги, он уверен в том, что подготовил омегу под себя наилучшим образом. Разрывов в первый раз быть не должно, а боли, к сожалению, не избежать. По крайней мере, он сделал все, чтобы белоснежка принял его член без препятствий и с меньшей болью. — Не переживай, белоснежка. Твое тело сможет принять меня. Моя душа, ты готов? — ответа не получает, но омега надежно кивает белоснежной макушкой. Альфа улыбается и, сходя с ума от нежности, наклоняется за поцелуем, задирая белые ножки вверх. Он приставляет к достаточно раскрытому анусу головку члена и с томным стоном медленно входит. От непривычки колечко мышц горячо сжимается вокруг головки, но, чем дальше член продвигается, тем легче растянутое и горячее нутро принимает его. Юнги чувствует лишь минимальную боль в свой первый раз. Член Намджуна действительно огромный. Внутрь альфа пробирается с нажимом и тяжелым пыхтением. Он рычит, щиколотку омеги расцеловывает, а сам до конца плоть вгоняет. В омеге невыносимо хорошо, узкие стеночки приятно обволакивают член. — Т-ты, ты очень большой. Альфа, мм… минутку, — Намджун замирает, наблюдая за сменяющими друг друга эмоциями на лице омеги. Он чутко прослеживает состояние любимого, когда член целиком скрывается внутри Юнги, который потерял связь с реальностью, давясь воздухом. Мин стонет протяжно, ногами цепляясь за широкие плечи Кима, чувствует, как Намджун раскрывает его до предела. Ему кажется, что внизу живота его просто распирает, он оказывается таким маленьким под альфой, невероятно узким. Альфа льнет к любимым устам, делясь с белоснежкой солоноватым послевкусием, нежно сминает покусанные губы, чтобы отвлечь его и дать привыкнуть к новому чувству наполненности. Их созвучные хрипы и рыки тонут в общем поцелуе. Он щеки омеги гладит и шепчет успокаивающие слова. Торопиться не стоит, Юнги и так принял его член без сильного сопротивления. Это не может не радовать. — Крошка, такой умничка, полностью принял мой член. Альфа обязан подарить небывалое наслаждение крошечному омеге, удовлетворить желание жадной дырочки. Да, обязательно. Как думаешь, мм? — грязные разговоры заводят омегу не на шутку. Он бездумно кивает, слушаясь Кима во всем. Попой крутит, проявляет инициативу и сам толкается. — Пометить бы тебя, как следует, чтобы ни один чужак не подходил, — клокочет во время мокрого и тягучего поцелуя. Альфа не на шутку заводится, пробует толкаться поступательными движениями, не выходя из мокрого нутра. — Попку повяжу, наполню своим семенем, затем наблюдать буду за растущим животом. За нашими щенками в твоем животике. — Намджун ловит ртом тяжелые выдохи Мина, поцелуями спускается ниже, с шеи слизывает выступивший пот. Юнги разум теряет в ритмичных толчках, от ласк и члена внутри он рехнулся совсем. Слова альфы в голове оседают, внутренняя омега скулит и хвостом туда-сюда машет от предвкушения. Чужая плоть дарит непривычные и неизведанные за шестнадцать лет ощущения. Он бьётся в агонии, ведь то, что омега испытывает сейчас, занимаясь любовью с любимым альфой, не сравнимо ни с чем. Низ живота горит, Мин приятно сжимается вокруг члена. Юнги не больно. Он лишь испытывает небольшой дискомфорт из-за размера. Намджун выходит медленно, чтобы мощным движением бедер снова вернуться в приятную теплоту. Юнги от секундной пустоты хрипит недовольно, подмахивает, сам насаживается на всю длину и по постели размазывается, когда плоть проходится по простате, безостановочно стимулируя. — Ах, постой… Альфа! Альфа! Альфа! — он широко глаза распахивает, стискивает зубы от волны наслаждения. Температура тела бьет по вискам, где пот не переставая течет. Его член набух и красным огнем горит от невозможности прикоснуться. Но омеге дополнительные ласки не нужны. Юнги заходится в новом стоне, кончает от нескончаемой стимуляции, ртом, как рыба двигает, вбирая спертый воздух. Намджун рокочет довольно, не останавливается, лишь сильнее увеличивает скорость толчков, вбиваясь в хрупкое тельце. У Юнги перед глазами яркие звездочки летают, он трепещет вокруг плоти, переживая мощный оргазм. Внутри переизбыток чувств клокочет, когда альфа тяжело стонет. Он закатывает глаза на каждый мощный удар бедер о налившиеся красные ягодицы. Намджун всю свою любовь дарит, член в Юнги по основание загоняет и как можно дальше толкается, испытывая блаженство от содроганий и стонов любимого ангела. Он кайфует от узости горячих стенок, от обилия смазки, что продолжает вытекать из растянутой вокруг него дырочки, стекая по члену и пачкая их горячие тела. Нравится наблюдать, как белоснежка ломает свои брови от услады. Альфа гортанно рычит, когда омега закидывает голову назад, открывая взор на лебединую шею с оставленными на ней поцелуями. Засосами. Зубы чешутся укусить. Передние клыки вытягиваются, уже готовые пометить то, что принадлежит ему по рождению. Но альфа вовремя останавливается, не давая инстинктам править в их дневной любви. Намджун прекращает двигаться, чтобы боком упасть на постель и омегу подмять под себя. Юнги ягодицы выпячивает, помогая альфе снова плоть в себя загнать. Ноги переплетаются, а омега выгибается от их близости, когда охотник его за мочку уха кусает, загнанно дыша. Мин теряется после второго оргазма, отдавая всю инициативу своей природе. Намджун медленно спускается к соблазнительной шее и губами прижимается к пахучей железе, награждая ее поцелуем. Он руки оборачивает вокруг живота белоснежки, упиваясь высокими стонами, и резкие движения не прекращает. Ким утыкается носом в источник дивного аромата подснежников, поделать ничего с внутренним альфой не может, что зубами скрежет. Намджун чувствует, как стенки плавно раздвигаются, принимают его немаленький член с легкостью. Внутренняя омега, предвкушая быть полностью покрытой альфой, шустрее бедрами вилять начинает, подмахивает навстречу быстрым толчкам. Охотник подтягивает ускользающего Юнги за бедра и в плечо несильно зубами впивается. Он чувствует, что приближается к финалу, ведь омега нещадно сжимает его внутри. Узел на члене набух, желая повязать и оплодотворить любимого. Альфа под тяжелые вздохи плавно из омеги выскальзывает, придерживая Юнги за живот. Мин ахает от внезапной пустоты, распахивает слезящиеся голубые очи, губы дует, как может в такой позе на альфу недоуменно оборачивается. Его глаза, как два кристалла, сияют блеском. Колечко ануса сжимается, природная смазка течет из дырочки интенсивнее, раздразнивая кожу около промежности. Как Юнги даже во время секса может глядеть на него так невинно? Намджун переворачивает их вновь, нависая над омегой, и в ладонь свой болезненно набухший член берет. Скорость набирает и с громким ревом кончает на поджавшиеся маленькие яйца и омежий член. В последний момент задумывается об обделенной промежности. Альфа негодует, пальцами зачерпывает семя и сокращающуюся дырочку обмазывает, смешивая их соки. Даже без метки Ким добился, чтобы омега полностью пропах им. Абсолютно везде. — Намджун-а… — хнычет разнеженный Юнги и тянет ручки навстречу. Альфа не спешит вытереть ладонь, наклоняется, послушно впиваясь в пухлые губы омеги и крепко в объятиях сжимая. — Моя внутренняя омега недовольна. Почему? — Омега хотела моего узла, — выдыхает на ухо белоснежки. У Намджуна в глазах столько нежности и любви проскакивает, когда он на истинного смотрит. Альфа сладкое и разнеженное тело поцелуями утешающими осыпает, любовно оглаживает. Он ласковым тоном объясняет и клятвенно заверяет: — Я не мог повестить на инстинкты и поступить так эгоистично. У нас будут дети, когда ты подрастёшь и наберёшься опыта. Я обещаю тебе, любовь моя. Омега верит безоговорочно. Флюиды любви в ответ посылает. У Юнги заплывший взгляд, но он до сих пор ощущает жар чужого тела, чувствует тяжелый феромон древесной смолы, что смешался с его подснежником, образуя ядреную смесь. Течка отступила, но ненадолго. Уже после десятиминутного отдыха, дом снова наполняется стонами и страстным узором пламени, что сжигает два тела и возрождает в едином слиянии.

☆ ╬🌖╬ ☆

Юнги медленно открывает слипшиеся веки. Тело ощущается невесомым, словно он плавает по волнам в успокаивающей реке. Омега взаправду слышит шум переливающейся воды, возможно он ещё не полностью пришёл в себя после течки. Хотя ощущается значительный прилив сил, но в тоже время он выглядит усталым, что кажется очень забавным, учитывая, сколько времени он провёл во сне. Мин переводит взгляд на вторую половину кровати в поисках конкретного альфы, которого там не оказывается. Зато рядом, на стуле, находится металлическая миска с водой и белой тряпочкой. Видимо, ему было настолько плохо, что Намджуну пришлось охлаждать горячее тело в течке. Внимание привлекает вода, что вдруг начинает светиться. Юнги встряхивает головой и протирает глаза, но свет не уходит. Его разум быстро сообразил в чем дело. Металлическая миска переливается на солнце, лучи которого врываются в комнату через распахнутое окно. Юнги улыбается, вспоминая произошедшее с ним за эти три дня. Его щеки наливаются красным от бесстыдства, которое они творили, поддавшись природе. Одной кровати альфе было мало, поэтому он раскладывал омегу везде, где только мог, а дом то немаленький. С приходом течки все переменилось, чувства обострились, и жажда прикосновений мучила ежечасно. Внутренняя омега не успокаивалась, казалось, что только благодаря ее энергии Юнги все еще мог нормально функционировать и реагировать на прилетающие вопросы от Намджуна, который переживал о его состоянии, поэтому носился до конца течки с ним, как заботливая курица-наседка. По правде, излишняя опека Юнги не утомляла, напротив, было приятно получать ее от альфы, что лишний раз далеко не отходил и ответственно относился к их биологическим потребностям. По крайней мере, кушали они по расписанию: утром, днем и вечером. А ведь, чтобы Мин поел, его еще нужно уговорить. И как у Кима терпения хватило? Слава Луне, у Намджуна есть рычаги давления на лениво хныкающее чудо, которого с постели поднять фактически невозможно. Он и сам себе удивлялся, откуда силы берутся. Когда омега засыпал после остервенелого секса, альфа готовил и прибирался. Переносил спящее тельце в другую комнату и укладывал на диван, дабы проветрить их спальню и поменять постельное белье. Запашок, конечно, во всем доме стоял невыносимый. Нара однажды заходила проведать сына, так и выбежала, прикрывая чувствительный нос, и больше не приходила. — Юнги? — неожиданно в спальню проникает знакомый охрипший голос. Омега поворачивается, обращаясь весь во внимание и напрягаясь. Он все еще нестабилен, но, увидев Кима, стоящего в проёме дверей, он расслабляется и любовно осматривает полуголого альфу. Мимо Намджуна не проскочил этот осознанный взгляд пары голубых глаз. Он прокашливается. — Пришёл в себя. Наконец течка отступила. А что Юнги? Он все ещё слишком хорошо помнит моменты их интимной жизни, чтобы без смущённого писка ответить Намджуну. Омега, чтобы не смотреть на прекрасное тело и не искушать волка вновь, поднимает глаза вверх. В прошлые разы он нормально не мог рассмотреть спальню, а сейчас лицезреет величественную люстру, у которой своеобразные усики красиво свисают с деревянного потолка. Их неземное кристальное мерцание дарит сказочное чувство. Выглядит и правда волшебно, как вода в той металлической миске. Намджун прослеживает за взором загипнотизированного Мина, заигрывающее уточняя: — Стеклянные палочки и шары цвета твоих глаз привлекли интерес моего любопытного омеги? А как же его любимый альфа, останется без внимания? — Ким себе под нос хихикает и хитрющий оскал тянет, прекрасно понимая, почему омега не смотрит на него. Намджун решает больше не дразнить истинного, который на последнем вопросе лишь сильнее смутился. — Пойдем кушать, мой омега наверняка голодный. Юнги при упоминании еды резко голову поворачивает в сторону Кима. Он голодный, и его голод велик. Мин сейчас готов целиком оленя съесть и ни разу не подавиться. Намджун по глазам мальчишки все понимает и на кухню уходит со словами: — Переодевайся, умывайся и за стол. Омега вообще не чувствует себя устало после прихода альфы. Вдруг откуда-то сила взялась подняться и рукой дотянуться до миски, чтобы тряпку намочить и лицо умыть. В течку кровать казалась большой, но нет, это он просто маленький. Если ляжет и Намджун, то прижиматься друг к другу придётся, чтобы не упасть случайно. За размышлениями Юнги идет на приятный запах выпечки. И каково же его удивления, когда на столе он замечает тарелку пирожков. — Ты сам приготовил? — шокировано интересуется у альфы и садится за стол. Как давно он не видел выпечки, даже самой простой? Маму редко угощали в селении пирожками, поэтому мясо становилось их основным блюдом. Но один раз Нара принесла тортик с кремом, именно тогда Юнги понял свое пристрастие к сладкому. Правда, в этот раз они не выглядели, как обычно, и запах исходит совсем не фруктовый. — С чем они? Почему не пахнут сахаром? — Потому что это жаренные пирожки, с картошкой и капустой внутри, — разъясняет Намджун, напротив присаживается и чашку с натуральным соком из красного яблока Юнги подвигает, видя сомнение на лице и сразу понимая, в чем загвоздка. — Никогда не пробовал жаренные пирожки? — Нет, только сладкие, — Намджун умиленную улыбку в ребро ладони прячет. Омега так мило глазками блымает, бровки домиком ломает. — Значит сладкоежка… — тянет альфа. — Я учту в следующий раз, но и эти попробуй. Тебе придется по вкусу, — и Юнги пробует, заходясь в мычании. Конечно, голод — не тетка, и корка хлеба будет слаще пирога. Намджуну все равно, он довольного выражения лица спрятать не сможет. У альфы инстинкты горят защитить и позаботиться. Охотник горел в течку, но разум не терял от возбуждения. Он встряхивал себя в нужный момент и приводил в чувства, убеждая следить за состоянием истинного. — Ну как? Оцени мои старания. — Очень вкусно, — с полным ртом еды еле выговаривает слова Юнги. Хомячок. Миленький, маленький хомяк. — Это не все, у меня для тебя подарок, — предвкушающее заговаривает альфа. Наследие семьи — слишком маленький презент для такого омеги, как Юнги. Его истинный должен быть весь осыпан подарками и драгоценностями. У него должно быть все, что он не попросит. Альфе хочется, чтобы Юнги ни в чем не нуждался, чтобы улыбка расцветала на нежном лице и радовала колотящееся сердце. Но есть особенный повод. — Какой? — омега замирает и жевать перестаёт, заинтересовано глядя на любимого. Намджун молча поднимается изо стола и уходит в комнату, а возвращается уже с праздничным оранжевым пакетиком и ставит тот перед омегой. — Юнги, ты забыл, но я напомню. У тебя день рождения прошёл, а я так и не поздравил, ведь в безумие вместе с тобой окунулся, — без сожаления произносит. — А ведь моему омеге семнадцать. Открывай, мой первый подарок в этом бумажном пакете. — Ты еще что-то подготовил? — улыбается Юнги. Он и правда совсем забыл о своем дне рождения. Так приятно видеть улыбку на лице омеги. — Да, узнаешь позже. Мин заглядывает в пакет, где на дне лежит большая бархатная коробочка голубого цвета. Он закусывает губу, доставая подарок, и под пристальным взглядом открывает его. Юнги нервно сглатывает, оглядывает еще раз альфу, который надевать футболку даже не думал, и пищит, потому что перед ним предстало великолепие в виде украшений. Кольцо искрится темно-голубым цветом, словно создано изо льда. Узор представляет собой хаотичные линии, и правда, как тающий после холодной зимы лед, образуя трещины. Рядом лежат невероятно красивые сережки, от вида которых у Мина в глазах восхищение и невысказанный восторг. Для Намджуна это самое лучшее зрелище. Серебряные серьги — длинные, с голубой капелькой на конце, на одной из которых расположился полумесяц. Альфа лично придумал эскизы перед охотой и передал в руки шаману, который с радостью согласился помочь. Украшение не наделены магическим значение, в том смысле, что, да, взаправду светятся голубым отблеском, производят эффект, но не имеют должной волшебной энергии. Омега, смотря на изящное очарование, вспомнил об амулете, который подарила мама, и потянулся к нему, сжав через рубашку. — Да, — нарушает тишину Намджун. — Я подбирал украшения, исходя из цвета твоих ангельских глаз и оберегающего амулета. Опоздал, но я не собираюсь пропускать твое семнадцатилетние, не поздравив. Это важный период твоей жизни, в котором я собираюсь принимать активное участие, — кивает Намджун, присаживаясь на корточки пред истинным, и вытаскивает из коробочки кольцо, надевая на крохотный мальчик. Они все должны быть в украшениях, мысленно подмечает Ким. Он взгляд поднимает и смотрит прямо в голубую бездну. — Твоя улыбка озаряет мир, Юнги! Ты будто Луна в ночном небе, которая освещает всех и вся вокруг себя. Оставайся собой, омегой с чистой душой. Давай проживем вместе всю жизнь и будем вместе отмечать все последующие дни рождения? — Намджун, я… Спасибо за подарок, — мямлит. Еще чувствительный после течки, Мин потерял дар речи. Слова альфы отразились на сердце приятным теплом, желая вырваться в слезы и показать наглядно, как омегу тронула речь. — За все. — Знаешь, как мне нравится дарить тебе подарки и при этом смотреть в голубые глаза, наполненные искренним счастьем и восторгом? — задает риторический вопрос и с ответом не тянет. — Безумно. Юнги кладет маленькую ладошку на щеку охотника, медленно поглаживая, делится небольшой тайной: — Альфа, я тоже подготовил подарок. Ты на охоту отправился, и я зря времени не терял. Но все так быстро закрутилось, что сюрприз остался в пещере. — Что за подарок? — интересуется Ким, сам щеку подставляет и мурлычет от легких прикосновений. — Не скажу, это сюрприз, — недовольный положением дел, воркует Юнги, надувая миленькие губки. — А сюрпризы хранят в секрете до подходящего момента. — Когда наступит этот подходящий момент? — охотник бровями играет, стреляя серыми хитрющими невыносимо глазами. Юнги бурчит что-то недовольно и показательно вздыхает. — Мы обязательно сходим за ним. Прямо сейчас. — Сейчас? — удивленно лепечет омега. Намджуну до ломки хочется поцеловать его в сахарные покусанные уста. Он в течку отлипнуть от них не мог, да так зацеловал, что прикасаться было больно. Благо Мина развезло не на шутку, пощипывание не ощущалось, потому что всякая боль перекрывалась невыразимым удовольствием. — Именно, у меня еще один подарок для тебя, поэтому ни минуты терять не будем, — всё-таки не в силах смотреть и не дотронуться, альфа два раза подряд клюет в надутые губки омеги, что не был предупрежден о нападении, а значит не вооружен. — Собираемся.

☆ ╬🌖╬ ☆

Сегодняшняя погода благоприятствует любви. С каждым днём становится всё теплей, а небо всё более ясным. Вне дома хорошо: ни холодно и ни жарко. Между тенями деревьев изредка задувает ветерок и разгоняет летнюю духоту. На свежем воздухе дышится легче. Альбинос под руку с Намджуном прогуливается по родимому лесу, слушая вполуха пение птиц. Все его внимание сосредоточено лишь на альфе, который рядом идёт и болтает о Чонгуке, которого сегодня утром встретил с очередной омегой. Вот только Юнги не заинтересован в разговоре о старшем брате, он следит за широкими шагами охотника, пытаясь поспевать за ним. Выходит плохо. Разве альфе не видит, какой Мин маленький и крохотный? Омега за шесть дней впервые вышел на улицу, ему еще сложно ноги перебирать. А альфа гонки устроил. — Намджун-а, куда ты так спешишь?! — хнычет Юнги и резко останавливается, грозно топая ногой. — О, маленький, прости. Я заболтался, — альфа пытается оправдаться, смотря на обиженного омегу. Ох уж эти губки. — Не обижайся, белоснежка. Хочешь, на руках понесу, как принцессу? — Хочу! — младший Мин руки на груди складывает и показушно отворачивается. Ким очаровательно улыбается, светя милыми ямочками. Омега, смотря на них, долго дуться не может. Не умеет. Альфа ближе подходит, а он руки тянет, чтобы скорее на ручки взяли. Сердце не выдержит этой пытки. Намджун хохочет с ребячества истинного и в щечку целует, подхватывая милашку под попку. — Вот так бы сразу, — омега хихикает задорно и вокруг мощной шеи руки оборачивает, утыкаясь носом в чужую грудь. Его альфа такой сильный и большой, что Юнги сейчас как никогда ощущает себя самой маленькой крохой из всех возможных крох. Оказывается, и топать до ущелья долго не пришлось. Место, где Мин родился, было в несколько метров от них. Оставалось только спуститься, а с Юнги на руках это непростая задача. Омега это понимает, поэтому дергается в сильных объятиях Кима, просит поставить его на землю. Альфа неодобрительно рыкает, но просьбу выполняет. Так предпочитает думать омега. — Прошу, мой ангел, покорно забирайся мне на спину, — Намджун под опешивший взгляд разворачивается и на корточки присаживается, чтобы Юнги с легкостью мог заползти на него. — Я пешком пойду, — бурчит. — Я обязан позаботиться об истинном, у которого болят ножки, — Намджун пытается объяснить омеге простую истину, бегло приводя пример. На самом же деле до одури приятно осознавать, что он носит Юнги на руках. Омега отнюдь не тяжелый, легкий, как перышко. Ветер подует и его сдует. У альфы появляется новый пунктик в голове — откормить. — Давай-давай, Юнги. Нужно поторопиться. Юнги смирился, спорить с Кимом — гиблое дело. Их пещера за время отсутствия хозяев не поменялась ни снаружи, ни внутри. Деревья все также скрывают за кронами это место от нежелательных глаз, а вода из камней продолжает течь в небольшой озерцо. Оборотни проводят там совсем немного времени. Юнги с дому выносит сюрприз, который решил подарить в более подходящий момент и спрятал в кармашек джинсового комбинезона. Еще омеге нечего носить под рубашками Намджуна, потому что из-за габаритов альфы найти для себя подходящий низ в гардеробе — невозможно. Поэтому он берёт с собой юбочку, когда-то подаренную Кимом. Мин в этот раз не упрямится и молча залезает на спину альфы. И они вновь направляются в стаю. Оборотни тоже наслаждаются ясной погодой. По селению бегают волчата, а за ними их отцы, играя в догонялки с детьми. Омеги под солнечными лучами греют шёрстку и наблюдают за семьей. Часто можно услышать разговоры по стайной связи. Когда Хенсоль принял Юнги как сына и отвел в поселение, именно тогда альбинос в волчьем обличье начал слышать незнакомые голоса, что до сих пор иногда пугают его. Пока альфы отсутствовали на охоте, молодые омеги научили младшего Мина блокировать эту связь, за что он очень благодарен, ведь помимо волнений за Кима, голова раскалывалась из-за чужих разговоров. Сейчас Юнги, как маленькому ребенку, хочется послушать, что думают местные о его нахождении на спине главного охотника. Оборотни шутят про скорое пополнение в семье в виде ангельских волчат и добродушно улыбаются, провожая истинных радостными взглядами. Сплетни есть сплетни, бывают как злыми, так и добрыми. Но оборотни здесь не пропитаны ненавистью и злобой, они заботятся о собратьях, переживают и всегда готовы прийти на помощь. А иначе никак, ведь стая сильна и несокрушима исключительно тогда, когда народ един. Ее дух не сломить и не подорвать. — Намджун, а куда мы идем? — завороженно шепчет на ухо альфы Юнги, оглядываясь по сторонам. Не перестаёт удивляться обширной территории стаи, что полна великолепных пейзажей, красивых и плодородных участков земли. — Увидишь. Мы почти пришли. Они идут через речку и по тропинке добираются до лужайки, откуда открывается великолепный вид на посадку. Юнги крепче обвивает ногами талию Намджуна и вдыхает запах леса. Одни лишь деревья, вокруг ни цветочка и пахнет свежескошенной травой. Разве не чудно? Запрокинув голову и прикрыв ладошкой глаза, альбинос глядит на голубое небо, где проплывают облака разных форм и размеров. Околдованный небесным сводом, Юнги не сразу слышит, что его зовут. Когда альфа резко останавливается и опускается на корточки, чтобы омега слез, тогда он моргает несколько раз, согнав дымку перед глазами, и переспрашивает. — Говорю, мы на месте, — Намджун помогает Юнги удержать равновесие на двух ногах и интересуется: — Белоснежка, о чем задумался? Уже не так важно. Юнги выглядывает из-за плеча Намджуна и пораженно застывает. Омега не моргает, вопросы мимо ушей пролетают, а сам он в вакууме находится. Еще нигде Юнги такой красоты не видел. Перед его взором развернулось уютное местечко, похожее на шалаш, который он в детстве строил из подушек и одеял, прячась от мамы. В детстве это была игра, а сейчас — поистине прекрасное диво! На ровной лесной местности, под возвышающимся дубовым деревом стоит деревянный каркас, накрытый поверх белоснежной тканью, которая развивается от малейшего ветерка. Внутри своеобразного домика лежит мягкое пуховое одеяло того же цвета с раскиданными по периметру подушками разных теплых оттенков. Над входом висит ловец снов, крутящийся вокруг своей оси. Его яркие перышки переливаются на солнце и придают красок этому чудесному месту. Чуть левее находится стол из ящиков темного дерева, на котором уже разложены по тарелочкам разнообразные блюда, а в середине красуется изящная хрустальная ваза с пышным букетом пурпурных, розовых и белых роз. Еды в навал, от фруктов до мясных блюд, но Юнги привлекла гигантская корзина с конфетами. Видеть перед собой сладкое и не попробовать — жуткий кошмар для сладкоежки. Омега поверить не может, смотря на эту красоту, подготовленную альфой для него, что ему не снится красивый и сказочный сон. Он в жизни столько шоколада и карамели не видал. Намджун рядом стоит, наблюдает. По блестящему взгляду понимает, что угодил Юнги по всем критериям. Альфа надумал объединить свидание и день рождения Мина. И попросил родителей помочь в маленьком нетрудном деле, а те и согласились не раздумывая. Ким со вчерашнего вечера готовил блюда и с раннего утра строил беседку в неприглядной посадке, затем нарвал букет роскошных цветов. Но по пробуждении омеги узнал, что тот любит сладкое, поэтому попросил Чонгука сходить за корзиной конфет в человеческое поселение и передать ее матери Юнги. Она знает, что делать, ведь помощь Мин Нары и вожака заключалась в оформлении и контроле. Нужно было разложить красиво еду на столе и посторожить место до момента их прихода. Юнги даже не обратил внимание на вдруг затихшего альфу. Он не подозревал, что по дороге до ущелья и обратно Намджун общался по стайной связи со старшими, а для белоснежки заранее заблокировал тайные переговоры. — Это… это для меня? — затрудняется поверить Мин, поднимая искрящиеся сапфирами очи на альфу в поисках нужного отклика. Намджун кивает, снова очаровательно улыбаясь. — Белоснежка, с днем рождения! Это мой второй подарок для лучшей омеги на свете! — восторженно произносит и на секунду теряется, когда Юнги налетает на него с удушающими объятиями и всхлипывает в грудь, оставляя слёзы на чёрном ханбоке. Неужели он сделал что-то не так и тем самым довел омегу до слез? — Почему ты плачешь, мой ангел? — Нет, — сопливит Юнги мигом слезы ребром ладони вытирает и на Намджуна смотрит. — Я просто счастлив, что мой муж настолько замечательный! — Привыкай, я собираюсь радовать своего супруга такими мелочами всю жизнь, — не отстает альфа и, наклоняясь, кончиком носа о носик омеги потирается, поцелуй оставляет. — Пойдем присядем, — шепчет. Юнги садится поближе к Намджуну. Мин не уверен в сюрпризе, который подготовил. По сравнению с подарком альфы, у него маленькая неприметная побрякушка. Он смелости набирается, воду наливает в стакан и залпом выпивает, подавившись. Прокашливается и неловко рот локтем прикрывает. Намджун бурную реакцию списывает на неожиданный для омеги подарок и по спине похлопывает. Юнги судорожно выдыхает и на альфу поглядывает. — Белоснежка, ты мне что-то сказать хочешь? — Намджун первый нарушает повисшую между ними тишину. Он тихо наблюдает за метаниями омеги, как тот рот открывает и кармашек сжимает на комбинезоне. — Да. У меня не проколото ухо, чтобы носить сережки, — делиться опасением, но совершенно не тем. Причина, что тревожит омегу, в другом заключается, и охотник прекрасно это замечает. — Ничего страшного, если решишься, то проколем, — спокойно добавляет альфа. — А теперь рассказывай, что не так. — Что не так? Все так, — боязливо взвизгивает Юнги, натягивая на лицо приторную улыбку. Намджун хмыкает, неопределенно жестикулируя. — Я далеко не глуп, вижу и чувствую твою встревоженность. Пока главный охотник отсутствовал, Юнги узнал о традиции, про которую альфа ему не рассказывал. Вожак затронул тему сватовства и замужества, тогда омега и узнал, что должен выразить свое согласие на брачное предложение Намджуна не только вслух, но и преподнести ему подарок в виде венка. Сложность заключалась в технике плетения венка, потому что Мин ее не знал, и спросить было не у кого. Мин Нара пожимала плечами, ведь сама в жизни не плела, а к омегам из стаи с таким вопросом подходить смущающе, вдруг подумают, что он неумеха. Альбинос немножко со странностями: общался с волчицами по поводу стайной связи, а через день подойти и попросить о помощи не может. Вернувшись в пещеру, он ходил подавленный. Мама пришла на помощь нежданно-негаданно, предложив альтернативный вариант. Она вязать умела, в детстве для сына игрушки творила и Юнги обучила. — Мой подарок, — мнётся альбинос, закрывая глаза. Намджун созерцает омегу, который достаёт из кармана связанное перо и несмело протягивает ему. Альфа склоняет голову набок и растерянно глядит на темно-серое перышко со свисающим деревянным клевером на бусинках, расплываясь в улыбке. — А-альфа, я согласен выйти за тебя. — Ты узнал о традициях нашей стаи? — в ответ легкий кивок. Совсем юный омега, но уже имеет огромное влияния над настроением и поведением альфы. Сколько Ким Намджун не пытался противиться, он всё равно остается падким на обаяние и искренность омеги. — Мой ангел, мой драгоценный, я счастлив получить ответ на мое предложение руки и сердца. Ты вся моя жизнь, Юнги, — нежничает альфа, целуя шею Юнги. — Чудесное перышко, но почему именно оно? — открытый интерес внутри возгорается. — Вожак упомянул об этой традиции, — подтверждает догадки Намджуна Юнги. — И я узнал, что обычно омеги плетут венки. Но я не умею их делать, поэтому попросил маму научить меня вязать. Ты был на охоте, пока я вязал талисман. Видишь, на нем есть лист клевера, что придает подарку особое значение. — Какое? — омега мягкий и податливый, льнет навстречу поцелуям и сильным рукам, что живот поглаживают. — У клевера четыре листа. Первый лист вещает о переменах в судьбе носителя. Второй лепесток указывает на состоятельность и благополучие в семейной жизни. Третий листок приносит удачу, здоровье и счастье. Четвертый лепесток — большая любовь. Юнги заканчивает рассказывать о значении его подарка и хихикает, вжимая голову в плечи от щекочущих действий и охая, когда Намджун склоняется к лицу омеги и осыпает его маленькими поцелуями. Сначала в нос, потом в уголок губ, заставляя лёгкий румянец появиться на лице младшего. — Оберег пронесет нашу с тобой любовь через века, главное не потеряй, — притворно пальцем угрожает, в нежных ласках альфы растворяясь. — Даже не думай. Я не разбрасываюсь подарками любимого и единственного омеги. Они не замечают любопытной пары глаз, что из-за объёмных кустов выглядывают, подсматривают за детьми. У Нары на сердце резко жарко стало от представившейся картины. Как она вообще вздумала истинным помешать? На кой столько нервов потратила, если альфа оказался таким заботливым и нежным. Да если бы она в свое время встретила достойного аль… — Какая прелесть! Какая любовь! Вот она — страстная молодежь, никого и ничего не стесняются, не прячутся. Правильно, в мое бы время… — болтаем без умолку Чон Хенсоль, отвлекая Нару от слежки за детьми и витания в облаках. Ну что за старик… — Слушай, ты мешаешь! — Да оставь наших сыновей в покое. Пусть наслаждаются друг другом без посторонних глаз, пока могут. Дети… — плечами пожимает, переминаясь с ноги на ногу, на корточках сидеть все затекло. Неудобно, знаете ли! — Пеленки и распашонки уже не за горами. — О, Луна, остановись! — недовольно шипит женщина, смахивая рыжие волосы за спину. — Юнги семнадцать, какие дети, Луны ради? У них даже свадьбы не было. — Ну как какие? — возмущенно прижимает руки к груди вожак и с удивлением смотрит на Мин Нару. — Маленькие и вечно пищащие, а свадьба — дело времени. Через неделю или две они станут супругами. Не могу уже дождаться внучат. Интересно, какой расцветки будут волчата? Задумывалась об этом? Нет, подожди, что-то я поспешил, свадьба впереди… Хенсоль прыгает с темы на тему, женщина не поспевает за его размышлениями и заданными то ли ей, то ли в пустоту вопросами. Она странно косится на Чона, который и не собирается останавливаться, открывая рот после минутного перерыва, дабы воздуха побольше вдохнуть. — Нужно уже планировать и заниматься организацией. Ох, пир на весь мир устроим! Стоп, — улыбка стирается с его лица тут же, и он хмурится, настроенный говорить о серьёзном. За переменчивым настроением этого мужчины не поспеешь. — Как это дети поженятся, а родители не в браке? — он вытягивает ногу вперед, второй падает на колено и ладонь на сердце кладет. — Мин Нара… Вот же… Зубы заговаривал! — Чокнутый, только посмей произнести в слух! — мотает головой Нара, и энергично встает в полный рост, чтобы поскорее уйти с проклятой лужайки и от безумного вожака подальше. Но платье, как назло, к кусту цепляется. — Вот черт! Чон Хенсоль погано улыбается, бровями играет и руки к зацепившему платью протягивает, чтобы помочь распутать, предельно серьезно произнося: — Нара, выйдешь за меня? — Ничего не говори, скройся! — Нара пыхтит, пытается быстрее отцепиться. Они случайно пальцами соприкасаются, и женщина психует, отрывает приличный кусок платья, что тотчас открывает вид на длинные ноги. Она не дожидается следующих слов, из кустов выбегает и маленьким ребенком несется в стаю. Вообще не задумывается о том, что на двух ногах бегает медленнее. Поэтому Хенсоль, усилий не прилагая, быстро догоняет проворную волчицу, которая больше на лисицу смахивает. За плечо разворачивает и к себе прижимает. — Хорошо, тогда будешь со мной встречаться? Догонялки без внимания не остались, Намджун и Юнги заметили их еще в кустах. Уж слишком бурно родители обсуждали будущее детей. Омега краснел, пока вожака слушал, и на Кима старался не смотреть, потому что разговоры о детях навевали течные воспоминания. Внутренняя омега клокотала неудовлетворенно, узел у альфы выпрашивала и расстраивалась, когда ее бедную-несчастную в очередной раз продинамили и не повязали. Стыдно. Но Намджун так не думает, нет ничего постыдного в проявлении ярых желаний, тем более, если они заложены в них природой. Ким в медвежью охапку Юнги притягивает, рассматривая смущенного младшего Мина, и поглаживает по спине в отвлекающей манере. Уж кому, как не Намджуну, знать, о чем он думает, и что припоминает. — Не трогай. Уйди! — рычит. Бесится. Ну точно, демон в теле ангела. — А будешь со мной встречаться? В моём сердце больше нет места для другой волчицы, — Чон не сдается. Если бы его можно было так легко сокрушить, оборотни вовек пальцем на него не тыкнули и выбор в пользу нынешнего вожака не сделали. — Вот пристал. Уйди с дороги, кому говорю! — испорченное платье ниже опускает, потому что взгляд желтых глаз на своих коленках порой ловит. — Куда мне идти-то? — уточняет. Вот куда скажет, туда они и пойдут. Хоть на край света! Ради этой капризной женщины Чон Хенсоль готов и реку осушить, и горы свернуть. Для парочки под навесом развернулась целая комедия. Вместо попкорна Юнги щеки набивает вафлями в шоколаде, пачкается весь, но довольный и счастливый сидит! Еще бы, овитый со всех сторон запахом древесной смолы, в надежных объятиях любимого. А в глазах демонята пляшут! Сцена интересная перед ним развернулась, и продолжение услышать горит в одном месте. Маленький проказник. — Хорошо, тогда я ухожу домой, — устало вздыхает омега, больше не сопротивляется сжимающей плечо крепкой ладони. Тратить силы смысла не видит. — Где твой дом? — сдержанно спрашивает. Ответ страшный в голове маячит. — Не надо меня провожать, — упрямиться Мин Нара. Она столько раз выводила Хенсоля на эмоции и все равно не добилась того, чего хотела. Спокойствие на лице вожака убивает сильнее любого яда. Смело, помечает главный охотник. Смело бросать вызов вожаку. Только необходимо учитывать способности противника, а то в сети с легкостью угодишь. — Знаешь, у тебя врожденный талант выедать мозг ложечкой! — альфа пальцы на хрупком плече сильнее сжимает и суровый взгляд от вдруг сияющего лица не отводит. — Я просто хочу взять тебя в охапку и пойти в противоположном направлении, потому что твой дом и дом Юнги здесь, в моей стае. Понимаешь? Или мне в десятый раз повторить? — жестко, четко и отчетливо. Чон кажется, понял, что к чему. — Повторяю, а ты, Нара, слушай, затаив дыхание. Ты — моя истинная омега, а Юнги — мой сын. В прошлом, в настоящем или в тот момент, когда ты посмотрела на меня вновь. Я принял решение для нашего будущего, что сделаю тебя моей. Теперь готовься, я никогда не отпущу тебя. Я без ума от тебя, Нара. Последнее предложение вожак шипит в соблазнительные губы Нары и за подбородок больно хватает, притягивая для поцелуя. Былая страсть разгорается между ними, будто обжигающее пламя. Хенсоль не медлит, целует с напором. Он ненасытен, как дикое животное после долгой спячки. Альфа наконец чувствует вкус этих давно желанных губ. Терпение лопнуло. Поцелуй выходит болезненный, но Нара не на шутку заводится. Именно этого она ждала долгое время! Хенсоль кусает чужие губы до крови и тут же её слизывает, перекатывая на языке металлический вкус. Волчица не отстаёт, вылизывает чужой рот от набежавших слюней и стонет в страстный поцелуй. Надо заканчивать, дети смотрят. Эта мысль отрезвляет. Вожак нехотя отстраняется от столь дурманящих губ, от которых отрываться — сущий ад на земле. Они — яд. Личный наркотик для него. Ниточка слюны обрывается, и Хенсоль заглядывается на возлюбленную с болезненно припухшими губами и пронзительным взором. — Ты специально злила меня. Нравится погрубее? — искусительно шепчет альфа, выгибая бровь. — А что, если так? — заманчиво в ответ шепчет женщина, не скрывая истинного желания. Доминантный альфа завлекающего тона вынести не в состоянии, резко подхватывает омегу на руки и скрывается за лиственным деревом, возвращаясь в стаю с доселе непосильной ношей. Намджун и Юнги переглядываются, рты раззявив. Вожака они никогда таким не видели, но от этого лишь интересней за парочкой подглядывать. Пара за чужим поцелуем наблюдает и рядом еще одного лишнего оборотня не замечает. Чон Чонгук присвистывает. — Это что получается? Юнги мой родной брат? На лужайке вдруг оживленно стало. Истинные на появившегося из неоткуда младшего Чона удивленно смотрят. Подкрадываться исподтишка — это семейное. Намджун руку ко лбу прикладывает, раздражаясь. Родственники умеют планы порушить. Красавец Чонгук величественной фигурой стоит в узких джинсах и свободной футболке, волосы смахивая назад. Неужели он все это время за влюбленными наблюдал? Омега прижимает ладони к щекам и понимает, что снова безбожно краснеет. — Ты наконец глаза открыл на очевидный и несколько раз проговоренный факт того, что Мин Юнги сын Чон Хенсоля? — сухо спрашивает у друга Намджун и глаза закатывает. Они столько лет в одной стае прожили, чему он удивляется? — Ну да, — ухмыляется альфа и на омегу предвещающий взгляд бросает. — Отлично, я теперь не младший говнюк. Юнги, приветствую тебя в нашей маленькой семье. Все обязанности младшенького с этого момента на тебе. — Эм… — теряется омега. Ему никак не удаётся поймать ход мыслей Чонгука. — Как так, лучше засранца, чем Чонгук, стае не найти, — Намджун уж слишком весело скалится. От семьи не избавиться, да и зачем, когда они скуку отгоняют своим присутствием. — Придется попыхтеть, — фыркает младший Чон. — А ты чего здесь ошиваешься? Сегодня у него был хороший день. Чон Чонгук, наконец, нашел истинную омегу. Он после бессонной ночи в обнимку с мягкой игрушкой дремал, а после по просьбе лучшего друга отправился в поселение людей за конфетами. И на одной из красивых улочек, чисто случайно повстречал человеческого омегу ослепительной харизмы. Он был прекрасен. Солнце светило в спину незнакомца, что плавно двигался между торговыми палатками. Его шелковое одеяние развевалось на ветру. На краю рынка, возле одной из палаток, омега остановился подле разнообразия пестрых цветов. Они значительно выделялись средь захудалой улочки. Чонгук любовался омегой, который улыбчиво разговаривал с торговцем о недавно прочитанной книге рецептов. Его яркая улыбка затмевала все вокруг. Хоть альфа и не услышал и половины из того, что небесное чудо говорило вслух, ему нравилось неприкрыто следовать за блондином, прислушиваясь и наслаждаясь необычным для омеги, басистым голосом. И от юноши не укрылись слепые преследования, он обернулся, пересекаясь взглядами с оборотнем. Омега, казалось, засмущался желтых глаз. И с этого момента Чонгук понял, что конкретно так влип. — Собираюсь присоединиться к вашему свиданию, — продолжает он доводить глупыми шутками Намджуна. — Не надо нам такого счастья, иди куда шел, — бросив на Чонгука суровый взгляд, Ким отмахивается, как от назойливой мухи. На мягкое одеяло вместе с Юнги падает, ноги вытягивает и в пахучую железу младшего утыкается. — Засранец не спрашивал, — против Кима играет. Чонгук губы кончиком языка облизывает и растягивает во что-то между хитрой улыбкой и ухмылкой. — Он пришел постоять со свечкой, может, благодаря мне Юнги быстрее понесет. — Бесполезно. У тебя, горе луковое, везения, как у утопленника. Ветром сдуйся. — Ой, иди, знаешь куда? — недовольно цокает альфа. Юнги не выдерживает развернувшейся перебранки, на локтях приподнимается и к лицу Намджуна наклоняется, достаточно близко, чтобы их дыхание смешалось и губы друг друга мягко коснулись. Мучительно. Шокированный альфа остаётся неподвижным, зная, что, если он двинется, то не сможет сопротивляться искушению смелого Юнги. — Понял, можно и туда, а я пойду… куда-то туда, — хаотично причитает Чонгук, жестом показывая направления в сторону речки. Намджуну не до Чона, омега впервые в поцелуй утягивает. Лишь отдалённо его бухтения улавливает: — Глаза бы мои не видели. Маленькие пальчики Юнги касаются подбородка альфы и приподнимают вверх, заставляя посмотреть себе в глаза. Намджун облизывает кончиком языка свои губы и немного нервно смотрит на лукаво улыбающегося Юнги, который резко потянул, утягивая его в нежный, сладкий и осторожный поцелуй. Намджун вокруг талии омеги руки оборачивает. А Мин обхватывает альфу за шею, вдавливая его за загривок сильнее. Их губы слились воедино, давая им упиваться томными вздохами и пробовать друг друга на вкус. У каждого рассказа есть начало и конец. Каким был рассказ обо мне? Об маленьком альбиносе, с детства запертым в четырех стенах, что вырвался однажды из-под материнского крыла и повстречал истинную любовь? Это история, которая началась, как сказка и все еще не закончилась, замерев в паузе. Но я собираюсь счастливо дожить свой век вместе с любимым альфой. И вот так снова начинается моя стоявшая на паузе история. В будущем, не важно, что случится, пусть даже небеса и земля поменяются местами. Обещаю, что любовь наша останется нерушимой. Если потребуется, мы будем защищать ее от всего мира. — «Помнится, ты говорил, что у оборотня может быть только один партнёр на всю жизнь». — «И однажды этот оборотень встретился взглядом с самой Луной и решил, что навсегда будет с тобой, мой ангел». Юнги снова улыбнулся ему, так и искренне. Намджун забыл, как дышать. Омега выглядел неземным, голубые глаза сверкали в темноте, а лунный свет окутывал его тело и гладил волосы, перебирая белые пряди и заставляя их сиять. Он пах галантусами. Поистине, дитя Луны.