Тачка

— Чонгу-ук~ — тянет Тэхён, подпирая щёку ладонью и с чмоком вытаскивая чупа-чупс изо рта. — Ты там ещё долго? Старший облокачивается на раму окна и смотрит на Кима, который развалился на двух сиденьях и смотрел на Чона из-под ресниц. — Соскучился уже? — усмехается Гук. Тэхён в ответ лишь смеётся и запрокидывает голову назад, выговаривая негромкое: — Разумеется, Гукки. Чонгук дверь машины открывает и нависает над младшим и приподнимает его за заднюю часть шеи, вытаскивает из чужого рта чупа-чупс, держа тот за палочку. Он обмазывает сладостью чужие губы, придавая им блеск и наблюдая, как Тэ облизывает сладкий шарик, обхватывает его губами и призывающе полизывает языком, смотря в глаза. Он всегда соблюдает зрительный контакт, знает, как это соблазняет старшего, и тот срывается, не в силах противостоять. Целует, ладонями поглаживая спину Тэхёна и прижимая его так, что тот аж в спине прогибается. Их животы соприкасаются, пальцы вплетаются в волосы, а губы двигаются синхронизированно. Языком проводя по нижней губе Кима, Чон хвалит себя за идею обмазать их конфетой, ведь те кажутся ещё слаще, вкуснее. Пухлые и горячие, а Чонгук никак не может остановиться, не может оторваться от этого мальчишки, не может прекратить гладить его тело, пышные бёдра, которые облегает ткань джинс и мягкая кожа, скрытая под слоем одежды. Тэхён снимает с него куртку, а затем и свитер, проводит кончиками пальцев по кубикам пресса и припадает к ним губами, поднимается выше и облизывает ореол соска. Усмехается, зная, что старший хранит лишь две слабости: соски и Тэхёна. — На заднее, — рычит Чон. И Ким послушно туда перебирается, наблюдая, как Чонгук лезет следом и роняет его на сиденья, руки обе одной своей обхватывая и цепляя их над головой. Тэхён фырчит от невозможности извести его, дотронуться или же смачно, но не больно, укусить. — Издеваешься, — шипит. — Всё взаимно, — смеётся Чонгук и снова целует, всё же отпускает его ладони и снимает свитер через верх, проходясь пальцами по коже, мягкому животику и забираясь под кромку белья, спускает его вместе с джинсами со стройных ног. Тэхён потирается пахом об чужое возбуждение, стонет и утягивает Чонгука к себе за шею, в очередной раз, целуя. Чон достаёт из заднего кармана пакетик со смазкой и выдавливает её на свой член, только что освобожденный от тесности ткани. Ким подготовлен с вчерашнего дня, с их бурной ночи, которую, кажется, слышал весь район, поэтому, Чонгук с лёгкостью входит в податливое тело, ощущая, как Тэхёна потряхивает о такой резкости, ведь он ногтями мажет по чужой спине, и дышит глубоко. Дав ему чуть привыкнуть,старший начинает медленно двигаться, параллельно осыпая грудь поцелуями, укусами и своими метками. Он любит, когда на смуглой шее все заостряют внимание, рассматривают алые и синеватые засосы, следы от зубов и искусаные губы младшего. Любит, когда все видят, что тот занят. Тэ под ним елозит, стонет глухо и хрипло, но сам насаживается на чужой член, подмахивает бёдрами и распахивает губы алые, щеками краснея. Чонгук его на себя роняет, укладываясь снизу и наблюдая за младшим, за тем, как он приподнимается и снова садится на член, ускоряет темп и едва ли не скачет. Ким склоняется над старшим, губы облизывает и проводит языком по кончику Чонгукова носа, дрожит, когда тот кончает первым, ощущая в себе его горячую сперму и пульсирующий член. Гук его возбуждение в ладонь обхватывает, а Тэхёна подбрасывает, от того он и упирается ладонями в чужую грудь. Чон толкается в него сам, придерживает за талию, чтобы младший не шлёпнулся, как однажды случалось, шепча хриплое: — Ты у меня самый прекрасный, — поглаживая ладонью по щеке. — Ты... Мх... — стонет, когда старший особенно глубоко толкается, царапается ногтями и продолжает: — Ты впервые... кончил раньше... Темп снова увеличивается и Ким всё же кончает следом, пачкает свой живот и чонгуков пресс, с трудом удерживаясь на дрожащих коленях. Чонгук сразу же вытирает с них сперму и укладывает младшего на себя, поглаживает по взмокшим волосам и улыбается. — Ты всё ещё... Внутри, — бурчит Ким, приходя в себя и постепенно приводя рваное дыхание в норму. — Тебя это беспокоит? — носом утыкаясь в волосы, спрашивает старший. — Я просто констатирую факт, — выдыхает Тэхён. — Скажи, что мы дома ещё продолжим, а? — Ненасытная ты задница. Гук смеётся, сжимая упругую половинку в своей ладони и поднимаясь выше, проводит пальцами по позвонкам. — Не наговаривай на часть моего тела, от которой ты без ума! — фыркает Тэ и хлопает ладошкой по груди старшего. Чон его лицо за подбородок поднимает и заглядывает в глаза. — Больше всего в тебе мне нравится не твоя, к слову, шикарная задница, а глаза, — Чонгук гладит его по щёке, наблюдая, как глазки Тэхёна округляются, а в них столько звёзд сейчас. — Люблю твои губы, которые по ночам шепчут мне о любви и нежно целуют и бесконечно люблю твой носик. — А почему нос...? — хмурит брови Ким. — Потому, что здесь находится самая очаровательная родинка, — щёлкает по ней легонько Чонгук и оставляет поцелуй. Тэхён смущается, поэтому прячет лицо в сгибе плеча чужого. — Хочу тебя и хочу домой, — бурчит Ким. — Хорошо, детка. Чон выныривает из родных объятий, натягивает джинсы с боксерами и перебирается на переднее сиденье, усаживаясь за руль. Тэхён надевает одежду и пересаживается рядом, берёт старшего за руку и подмигивает, намекая, что его ждёт очередной заход. Чонгук улыбается.