Феникс во льдах

До вечера я решила скоротать время за написанием тактики, в конце концов, до грядущего матча всего одна тренировка. Завтра нужно будет отработать всё по максимуму. Я просидела в библиотеке около четырёх часов, не отвлекаясь. Когда я в очередной раз подняла голову, чтобы размять шею, то в глазах потемнело. Чёрт, нужно прекращать, да и пора бы поесть. Как минимум не хотелось повторять историю с обмороком. Хотя в прошлый раз всё не так уж плохо и кончилось… Фу, Джинни, признание симпатии к мистеру Малфою — ещё не повод для подобного мыслеблудия. Очевидно, всё-таки придётся припрятать эти мыслишки куда-нибудь в уголок, чтобы профессор во время наших занятий случайно на них не наткнулся. Хотя он обычно предупреждает, каких воспоминаний будет касаться, и всё же не стоит пока что оставлять это в свободном доступе. Собрав пергаменты и вернув книги на полки, я решила поужинать у себя. Как-то часто я стала потребительски относиться к Питтсу, даже стыдно. Но домовику это только в радость. Ему не разрешено приступать к общей работе, а лишь исполнять мои поручения или, иногда, мистера Малфоя. Помню, Гермиона рассказывала, что в Хогвартсе несколько сотен домовиков, а с их-то магией они вряд ли все сильно загружены. Скорее всего, это стратегический вариант по защите Хогвартса, если в том вдруг возникнет необходимость. Дамблдор был гением — это очевидно. Хотя его гениальность явно граничила с безумием, если вспомнить скольким опасностям подвергались студенты во время учёбы в Хогвартсе… После запоздалого ужина я решила позвать брата. Завтра с утра нам нужно отправиться на похороны, да и насчет приёма в поместье Малфоев нужно поговорить. Да и в принципе это же мой брат, у меня может быть масса причин для разговоров с ним. Но, к сожалению, Питтс вернулся ни с чем: Джорджа не было в Хогвартсе, скорее всего, он в Лондоне. Частенько в этом году преподаватели отлучаются… До встречи с мистером Малфоем чуть больше часа. Терпеть не могу пустое ожидание. Нужно чем-то себя занять. Книги читать не хотелось, домашние задания на эту неделю я уже сделала в выходные. Звать друзей на час посидеть не вижу смысла. Поэтому я решила поработать с сознанием. Профессор говорил, что для овладения легилименцией нужно представить его отдельным организмом, существующим вне меня… Формулировка неточная, но суть та же. Как назло, именно концентрация давалась мне сложнее всего. То треск поленьев в камине, то поскрипывание диванных пружин, ох, я даже сидеть устала. Но я старалась. Когда я открыла глаза после финальной попытки, то осознала, что прошёл час, и до прихода профессора остались считаные минуты. Я позвала домовика и попросила сервировать чай. Когда он всё принёс, отметила, что сбор с кардамоном. Пока чаевничала в очередной раз расставляла мысли по полочкам. Каждый раз удивляюсь тому, что это уже становится обыденностью. Раньше мне приходилось тратить на это гораздо больше времени, а сейчас я понимаю своё сознание, не до конца, конечно, но имею более реальное представление о действиях и манипуляциях в работе с ним. Как только минутная стрелка коснулась двенадцати, открылся проём и профессор Малфой, кивнув мне в знак приветствия, прошёл в гостиную. Он сел в кресло, а я поудобнее устроилась на диване. — Чаю? — предложила я. — Пожалуй, откажусь, — мягко отказал профессор, немного расстроив меня. Значит, приятной беседы не намечается, только деловые моменты. — Думаю, сейчас можно приступать, пока вы в самом подходящем состоянии. — В каком же? — решила уточнить я. — В расслабленном. Почему-то в эту секунду я резко напряглась. По телу потихоньку начал растекаться страх. Почему-то каждый раз, когда профессору нужно забраться в моё сознание, я переживаю, что он наткнётся на истинные воспоминания о нём. Ложные уже закреплены в моём сознании на самом видном месте, чтобы при случае открыть их непрошенным гостям. — Мисс Уизли, для начала вам нужно снять абсолютно все блоки, чтобы я нашёл место, где спрятано нужное воспоминание. Оно явно закрыто несколькими слоями травмирующих моментов из вашей жизни. Поэтому у вас и начинаются приступы, когда ваш мозг пытается добраться до них. — Погодите, — я прервала его, — то есть они наслоились друг на друга, или как? — Вероятнее всего, они объединились во время вашего неосознанного закапывания… — он осёкся. — Точнее… Это очень сложно объяснить. Снейп сильнее меня в легилименции и когда он погружался в ваше сознание, он видел, как-то самое воспоминание таится за другими. Не знаю, как именно он это разглядел, я владею данным навыком вполне достаточно, чтобы найти, что требуется, но не могу увидеть всё, что находится в вашем сознании. Удивительно, что Тёмный Лорд не нашёл их. Возможно, он ориентировался на свежие воспоминания и на потерю вашей матери, желая нанести вред. — Можно увидеть всё? — с ноткой тревоги уточнила я. — Если я правильно понимаю, то охватить больший спектр, но без углубления. Иначе, он явно бы просмотрел запрятанные воспоминания, и нам не потребовалась бы более кропотливая работа. Нотка сожаления в его ответе слегка огорчила меня, но я не подала виду. Скорее всего, у него явно есть более важные занятия, нежели проводить время со мной. — Тогда давайте приступим, — выдохнув, решилась я. — Хорошо, тогда расслабьтесь. Я не потревожу ничего, кроме нужной информации, — мягко успокаивал профессор. — Закройте глаза и позвольте мне дойти до нужной точки. Я остановлюсь, как только вы скажете. Я кивнула и закрыла глаза. Вновь почувствовала приступ страха. Не знаю чего ожидать, а неизвестность пугает больше чего-либо другого. К чёрту сомнения, нужно собраться. В конце концов, я ему верю. Снимаю все блоки, и страх потихоньку отступает. — Легилименс, — слышу баритон профессора. Воспоминания пролетали одно за другим, но мы ни на одном не останавливались. Это было похоже на просмотр фотоальбомов, но только данные «снимки» более уникальные и в единственном экземпляре. И тут на одном из воспоминаний я почувствовала лёгкий мандраж. Это было на нашей кухне: Джордж и Перси рассказывали мне о событиях, произошедших после потери сознания в тот самый вечер. Но это не то, так как спустя пару мгновений всё снова превратилось в «фотоплёнку». И тут меня словно током ударило: мы в кабинете профессора Кэрроу. Это был шестой курс. — Нет! — услышала я свой крик. Тут же всё прекратилось. Я открыла глаза. Дыхание сбилось. Мерлин. Я хотела забыть это как страшный сон и вот снова вижу эту самодовольную рожу. — Джинни! — Я подняла взгляд на мистера Малфоя. — Держите, — он протянул мне флакон с зельем. Я трясущимися руками приняла его и тут же опустошила. Дрожь начала постепенно униматься. Я вдохнула. Один. Два. Три. Выдохнула. — Что это за воспоминание? — обеспокоенно спросил профессор. — Я не могу… Не хочу об этом рассказывать, — я почувствовала, как осевшая тревога вновь подступает. Закрываю глаза. Нужно дать зелью подействовать. Не думала, что это воспоминание вообще осталось в памяти. Я тогда пыталась стереть его разными способами, но, видимо, не вышло. Мерлин. Нет. Я не хочу воспринимать его как нечто запечатленное в памяти. Я почувствовала, как диван рядом прогнулся, и на мою руку опустилась теплая ладонь. Открыв глаза, встречаюсь с обеспокоенным взглядом профессора. — Попробуйте рассказать… Я посмотрела на мистера Малфоя — в его взгляде искрилась тень испуга. — Вы не понимаете… — Я почувствовала, как горячие слёзы скатываются по щекам. Свободной рукой смахиваю их. — Этого не должно быть в моей памяти. Я же избавилась… — Тише… — мистер Малфой слегка сжал пальцами мою кисть. — Не нужно. Если вам тяжело об этом говорить, я понимаю. — Спокойный тон, придавал уверенности, но я не могу. Вновь закрываю глаза. От ладони исходит тепло. Постепенно я принимала его. Дыхание восстановилось. Я не хочу это вспоминать и тем более рассказывать, но если для того, чтобы добраться до воспоминаний Гарри, нужно принять и это — я попробую. Всё это в прошлом. Это моя история. Моя жизнь. Моё решение. Либо это станет моим слабым местом, либо частью одного из неприятных моментов моей жизни. Нужно попытаться! Джинни, ты справишься. Быть сильным — значит принимать свои страхи. Быть, а не казаться, Джиневра! Глубоко вдохнув, я открываю глаза, но вновь встретившись с обеспокоенным взглядом понимаю, что не могу. Закрываю глаза и на выдохе начинаю издалека: — Шестой курс был несладким. Мы с ребятами из ОД… Отряда Дамблдора, — уточнила я. — Эту группу мы сформировали ещё на четвёртом курсе, чтобы противостоять тирании мадам инспектора. Амбридж в сравнении с Кэрроу была душкой, — на мгновение я улыбнулась. — А эта жаба знала толк в издевательствах и наказаниях. Видимо, на тот момент, я была бы согласна на её наказания… — снова вдыхаю поглубже. Нужно ближе к сути. — Мы старались противостоять Кэрроу как могли. Алекто позволяла себе применять Непростительные на учениках, но её брат… Он был куда искуснее… — голос дрогнул. То ли успокоительное подействовало, то ли рука мистера Малфоя, сжимавшая ладонь, придавала сил, но я продолжила: — Мы тогда хотели стащить у Снейпа меч Гриффиндора. Не знаю, зачем он нам понадобился, но почему-то мы решили, что он должен находиться у гриффиндорцев. Естественно, нас засекли, но Снейп наказал нас мытьём котлов, что, естественно, не понравилось Кэрроу. Они долго вынашивали план мести, судя по всему. В один из дней, когда мы отрабатывали наказание, они ворвались в кабинет. Луну и Невилла забрала Алекто, а Амикус, использовав «Империо» привёл меня в свой кабинет. Находясь под действием заклятия, я что-то выпила. Когда он снял заклятие, я чувствовала слабость в теле и неподходящее чувство… — из-под прикрытых век слёзы вновь побежали по щекам, но, не обращая внимания, я продолжала: — Это был афродизиак. Этот чёртов извращенец ликовал, когда рассказывал о своих планах. Он… Он… — голос вновь задрожал, я сжала ладонь профессора, — он заставлял меня раздеваться и трогать себя, — на одном дыхании выпалила я. — Когда я сопротивлялась действию афродизиака, он использовал «Империо». Он говорил, что такова участь Предательницы крови. Подстилки Поттера. Гриффиндорской шл… — я замолчала. — Директора не было в школе, это продолжалось несколько дней, пока Снейп не появился. Этот извращенец накачивал меня снова и снова, заставляя чувствовать себя грязной и отвратительной. Он постоянно упоминал о том, что как девушка знаменитого Гарри Поттера, я должна знать своё место и оно именно здесь, в ногах Амикуса. Я злилась и обещала мстить, а он заставлял меня умолять продолжать это. Из-за голода я перестала понимать, когда это действие заклятия, а когда мои собственные… Я пыталась содрать с себя кожу в те мгновения, когда он не отключал меня, перед уходом куда-либо. Но он залечивал раны и продолжал… Минуты складывались в вечность. Ненавижу себя за это. Ненавижу за то, что не могла ничего сделать, без палочки я была бессильна против него. Никогда время не тянулось так долго. Снейп не позволил бы всё спустить с рук, я знала это. Не могла признаться никому, что это действительно было. После того как он вышвырнул меня оттуда, я часами сидела в душе, заперла дверь и пыталась стереть это из памяти. Направляла на себя палочку и чуть ли не кричала нужное заклинание. Почему оно осталось… — дыхание вновь сбилось. Вдох. Выдох. — Не верю до сих пор. Я не хочу это помнить! — шёпотом закончила я. Я не хотела открывать глаза. Мы сидели в гробовой тишине. Слёзы ручьями лились и лились из меня. Я смогла рассказать это… Но какой ценой? О чём он думает? Эти вопросы заставали меня врасплох. Я почувствовала, что его рука, выбралась из моей хватки. Это заставило сердце сжаться. Но тут же я почувствовала, как его ладони мягко ложатся на моё лицо, а большие пальцы осторожно вытирают слёзы. — Это существо недостойно твоих слёз, — его голос отливал сталью. — Посмотри на меня, — мягко сказал он. Я покачала головой, не могла открыть глаза. — Джинни, люди, подобные ему, к сожалению, тоже ходят по этой земле. Ты не виновата в том, что его извращённые фантазии добрались до тебя. Никто не знает, сколько девочек ещё побывало в его кабинете. Такие как он самоутверждаются за счёт подобных действий… Я всхлипнула, и поток слёз усилился. Его пальцы смахивали слезинки. Осторожно открываю глаза и встречаюсь с его ледяным взглядом. В нем застыло сожаление. Мне было недостаточно тепла, исходящего от его ладоней. На мгновение мне просто захотелось прижаться к нему. Руки дрогнули в порыве, но я не позволила себе этого. Видимо, он прочитал это действие и притянул меня к себе. Я прижалась головой к его груди и, приобняв, закрыла глаза. Он дышал размеренно. Слушаю биение его сердца, оно не соответствует дыханию. Я почувствовала, как его рука тихонько начинает гладить мои волосы. На данный момент, мне кажется, что это всё, что мне нужно. «Это неправильно», — прозвучал мерзкий голосок в голове. Да плевать. Многое неправильно в этом мире. Неправильно, что я рассказываю ему подобное. Неправильно, что Гарри погиб. Неправильно, что единственное, отчего я чувствую реальное успокоение — его присутствие в моей жизни. Сейчас это самое правильное: его пальцы, легонько проводящие по моим волосам, его сердце, что бьётся чуть чаще обычного, и моё тело, которое мягко обвивает мужская рука. — Я могу стереть это воспоминание, — бархатный голос нарушил тишину. — Или его стереть… Я услышала нотки в последней фразе. Он зол на Кэрроу? За то, что тот сделал со мной? От этой мысли мне стало легче, но ненадолго. Мы здесь не ради того, чтобы я утопала в его объятиях. Он успокаивает меня, потому что это требуется для достижения цели. Не нужно ничего надумывать, сделаю только хуже. Меня посетила интересная мысль, как можно отвлечься и перейти в более безопасное русло. Не меняя своего положения, я обращаюсь к нему: — Вы говорили, что я могу спрашивать что-нибудь у вас, верно? — Верно. — Расскажите о своём детстве, — его рука дрогнула в моих волосах, но на мгновение, а потом вновь продолжила гладить. — Детство… Вы должны понимать, что мы с вами росли в разное время и в разных условиях. — Он начал рассказ издалека. — Не скажу, что различия колоссальны, но вы видели одну магическую битву, я, к большому сожалению, застал больше. Когда я начинал своё осознанное существование, мой отец с детства говорил мне, что я уникальный. — Услышала лёгкий смешок. — Мой отец, Абраксас, любил повторять: «Род Малфой — древнейшее, чистокровное семейство, в нём нет ни капли немагической крови. Таких семейств всего двадцать восемь. Мы одни из Священных Двадцати Восьми, что немного. Помни об этом, Люциус». Он наставлял меня ежедневно. Он был помешан на чистоте крове более, чем кто-либо. Из-за этого на моём третьем курсе ему приходилось разбираться с нашим правительством, когда его заподозрили в нападении на министра магии — тот был магглорождённым. — Нобби Лич? — поинтересовалась я. — Нам рассказывали о том, что он был Министром недолго, его прокляли и отправили в больницу Святого Мунго. — Всё верно, мисс Уизли, — он глубоко вдохнул и продолжил. — Это повлекло за собой ряд проблем, но отец быстро их уладил. Также меня с детства учили налаживать полезные связи, которые в будущем пригодятся. Именно поэтому ещё до Хогвартса я уже был знаком со своими одногодками из древнейших семейств, более того некоторые из них стали мне крепкой опорой на долгие годы. Я был отличником, иначе и быть не могло. Если я получал хотя бы «выше ожидаемого», то это моментально доходило до отца, а тот не скупился на наказания. Его сын обязан быть лучше всех. — Я услышала горечь в его тоне. — Ну, а когда я был на пятом курсе, то являлся старостой факультета, капитаном команды по квиддичу и лучшим студентом на потоке. На шестом курсе я познакомился со Снейпом, он тогда только поступил в Хогвартс. Он не был чистокровным влиятельным волшебником, но дабы показать своё великодушие на публику, я взял его под своё крыло. Это было самое верное решение в моей жизни. В его лице я обрёл настоящего друга на долгие годы, а не просто человека, который жаждет подружиться со мной из-за статуса семьи. Ну а дальше я окончил Хогвартс, уже тогда ходили слухи о неком Тёмном Лорде, что жаждет очистить мир от магглорождённых, естественно, вся моя компания жаждала попасть в ряды его приближенных, и на этом моё детство кончилось. — Но это совсем не история о детстве, — возмутилась я. Поднимаю голову и встречаюсь с его непонимающим взглядом. — А как же игры, хобби, первая влюблённость? Первое использование магии? — Мы играли лишь в квиддич. Из хобби: танцы, чтение, сочинительство, этикет и фехтование. Лишь те немногие вещи, что пригодятся на светских раутах. Что касается первой влюблённости, — он задумался, — мне с детства внушали, что моей женой станет одна из наследниц чистокровного рода, а на моем третьем курсе отец заключил Непреложный обет с семьёй Блэк, и имя моей невесты стало известным. Самостоятельный выбор — роскошь недоступная… — Но это дико, — вновь возмутилась я. Резко поднимаюсь, выбираясь из тёплых объятий, и сажусь напротив. — Зачем быть могущественным чистокровным семейством и растить каких-то однотипных марионеток? Простите, если задела, — тихо добавила в конце. — Не задели, — он скрестил пальцы. — Когда вы с детства растёте в любви и заботе, то вам тяжело понять, что может быть иначе. А когда растёшь в среде, где все вокруг заботятся лишь о себе и о том, что скажут другие о тех или иных действиях, где каждый шаг нужно ступать осторожно, лишь бы это не отразилось на репутации семьи, то трудно понять, что такое расти исключительно в любви и заботе. — Зато мы вольны менять своё будущее. — Его брови мгновенно поднялись — То есть мы сами решаем какой путь избрать. Как… Как… Например… — чёрт, никто в голову не приходит. — Не могу сейчас привести точный пример, но, уверена, что подобное встречалось в истории. Чаще всего мы действительно становимся жертвами обстоятельств, но то, как мы из них выбираемся, какими путями и средствами пользуемся, говорит о нас как о людях гораздо больше, чем положение или же размер кошелька. Я ни в коем случае не хочу осудить вас или же кого-то другого, но уверена, что был и другой путь. Избрать тот, который уже протоптан, оставаясь в зоне комфорта, или же пройти свой, но тернистый — вот выбор, который встаёт перед подобными людьми. — К сожалению, на тот момент выбор был другим, Джинни. Либо «протоптанная» дорожка, либо смерть. Хотела что-то сказать, но ничего не приходило в голову. Я действительно не смогу конструктивно рассудить подобную ситуацию, да и бесполезно. Это как водить пальцем по воде. Сколько бы она ни колебалась от давления, всё равно вернётся в состояние покоя. — Спасибо. За то, что поделились этим, — произнесла я. — Не скажу, что я в одно мгновение всё отпустила, но правда стало легче. — Вам не за что меня благодарить, — улыбнувшись, сказал профессор. — По поводу вашего воспоминания, — осторожно начал он. — Я могу помочь вам его убрать, но нужно будет посоветоваться с директором, естественно, не вникая в подробности. Он что-то говорил о замещении или перестановке. — Честно говоря, я не хотела бы это помнить. Но, к большому сожалению, это часть моей реальности, сколько бы я ни отрицала. Если есть возможность попробовать принять это не только на словах, я бы попробовала, — я задумалась. — Но об этом воспоминании никто не должен знать. Никогда. Только вы и я. Хорошо? — Мисс Уизли, за кого вы меня принимаете? — с ноткой обиды произнёс профессор. — Не побегу же я рассказывать всему свету об этом. — Никто. Даже он, — я многозначительно выделила последнее слово. Все ещё помню его мимолётную фразу: «Или его стереть…» — Хорошо, — улыбка исчезла с его лица. Не верю почему-то его «хорошо», но, надеюсь, моё недоверие не оправдается. — Какие есть способы? — Он вопросительно посмотрел на меня — Точнее, что теперь, профессор? Мы столкнулись с первым воспоминанием. Как пройти дальше? — Скорее всего, нужно сделать так, чтобы оно больше не наносило никакого вреда, тогда мы сможем продвинуться вглубь. — Это может занять куда больше времени, чем я рассчитывала, — устало протянула я. — К счастью, мы не магглы, уверен, директор уже придумал, как облегчить задачу. То зелье, что вы выпили, он создал исключительно для вас. Оно помогает легче воспринимать информацию, если я правильно понимаю принцип. — Он задумался. — Полагаю, в среду мы сможем встретиться с директором, и он лично объяснит все детали. Завтра попробуем с вами снова позаниматься легилименцией, чтобы вам было проще работать с собственным сознанием. — Думаю, это бесполезно, — обречённо выдохнула я. — Я понимаю принцип легилименции, но у меня не получается сконцентрироваться. — Скорее всего, вы слишком зациклены на точном порядке действий. Уверен, у вас получится. Данная наука несколько родственна окклюменции. Ведь поначалу ваши действия по манипуляции сознанием тоже казались бесполезными? — я кивнула. — А позже это стало приносить плоды, и вы почувствовали результат? — Да, но… — я осеклась. — Но это другое. Окклюменция далась мне просто, ведь это у меня в крови… — Как, по-вашему, мистер Поттер овладел окклюменцией? У него в роду не было магов, владевших ею в совершенстве. — Я хотела было возмутиться. — Он овладел окклюменцией ровно настолько, насколько было нужно, чтобы не держать Тёмного Лорда в неведении, иногда его щит слабел, но он научился. То же самое и с легилименцией — нужно регулярно тренироваться и неважно, что у вас в крови. Откуда он столько знает о Гарри? Мне кажется, есть ещё один вопрос, который я очень давно хочу задать. Думаю, сейчас подходящее время; собравшись с духом я спросила: — Как давно вы разочаровались в нём? — он улыбнулся. — Я всё думал, когда вы решитесь спросить. — Я подняла брови. — Видел это вопрос в вашем взгляде, — спокойно ответил он. — Я не смогу назвать вам ни точный день, ни точное действие. В какой-то момент мне стало понятно, что данная политика не несёт за собой зрелых плодов. Неподчинение — смерть, поведение, не совпадающее с идеалом — наказание, шаг против его воли — падение. Когда смотришь по другую сторону и видишь их желание бороться не из страха, а во имя реальной цели, то рано или поздно задумываешься о переоценке ценностей. Ты понимаешь, что та «цель», которую вы преследуете — это просто попытка самоутверждения одного индивида, а не какой-то волевой акт. В то время как по ту сторону цель оправдывает потраченные на неё средства. Даже сейчас он рассуждает об этом как о выгоде. Всё же отцовский вклад до сих пор даёт о себе знать. Принципы, взращиваемые годами, не пропадают даже сквозь долгие годы. — Как именно вы поняли, что наши цели оправдывают средства? — уточнила я. — Когда увидел, как друзья защищают друг друга, несмотря на страх. Люди, верующие в победу человека, идут в бой добровольно, а не из боязни умереть от руки предводителя за неповиновение. Когда после смерти одного, ты видишь, как люди скорбят, а не радуются возможности приближения к Тёмному Лорду. Не представляю, сколько Пожирателей в своё время мечтали о моей смерти, — он тяжело выдохнул. — Масса примеров, и нет определённого оправдания, почему я понял это слишком поздно. — Лучше поздно, чем никогда, — улыбнувшись этой избитой цитате, произнесла я. — Мне кажется, это очень сложно. Мы же никогда не знаем, на чьей стороне правда. Если с детства внушают, что магглорождённые — низшее сословие, потому что магглы крадут магию или что-то подобное, то спустя годы убедиться, что данная политика неверна — очень трудно. — Откуда это выражение? Я подобного не говорил, — уточнил он. — Про то, что магглы крадут магию? — Он кивнул. — На младших курсах я услышала от слизеринцев, не помню от кого именно. — Мерлин, к счастью, нас подобными сказками не устрашали. В основном разговоры были о могуществе волшебников. — Он посмотрел на часы. — Уже скоро ваше дежурство, как вы себя чувствуете? — Прекрасно, — честно ответила я. — Если хотите, можете составить мне компанию. Чёрт, ну вот. Опять ляпнула не подумав, будто у него нет других дел, как гулять со мной по замку и искать нарушителей порядка. — Думаю, я приму ваше приглашение. Всё-таки неправильно, если девушка одна ходит по замку в столь позднее время. В наше время старостами школы могли быть только представители мужского пола, — с ноткой горечи произнёс он. — Я же волшебница, палочка мне на что? — горделиво парировала я. — И в конце концов, мы не в прошлом веке, дама уже давно может за себя постоять и без помощи мужчин. Да и те, кто не хочет встретиться с моим фирменным сглазом, вряд ли нападут. — Драко упоминал что-то о нём. Его пятый курс, если не ошибаюсь? — Я горделиво кивнула. — Похвально, я придумал своё первое проклятие в шестнадцать, но не скажу какое, иначе не смогу застать врасплох соперника. Лучшее оружие — то, о котором не знают. — Нечестно, — вспыхнула я. — Из-за Драко все знают о моём оружии… Мистер Малфой засмеялся: — Уверен, что вы успеете придумать ещё парочку и даже наградить ими моего сына. Я взглянула на часы: — Думаю, никто не против, если мы начнём чуть раньше. Я отлучусь за палочкой? — Мистер Малфой кивнул и поднялся с дивана вместе со мной. Я поднялась наверх, забежала в уборную и, взяв палочку, спустилась вниз. Мы отправились на патрулирование. В коридорах было пусто, ни одной души. Мистер Малфой рассказывал забавные случаи, что происходили во времена его дежурств, а также о пренебрежении обязанностями, когда его охватывала лень, и о том, как Слизнорт закрывал глаза на их с друзьями шалости. Я участливо слушала, забывая о том, что нужно смотреть по сторонам. Пару раз споткнулась из-за этого, но профессор счёл это усталостью. Когда мы закончили с патрулированием, он проводил меня до покоев и, пожелав спокойной ночи, отправился к себе. Я поднялась в спальню и опустилась на подушки. Перед глазами вновь проплывали все события сегодняшнего вечера. Сердце на секунду сжалось от воспоминания, причиняющего мне столько боли, но я постаралась побыстрее его закрыть чем-то. И тут вновь вспомнила приятные объятия и пальцы, скользящие по моим волосам. Почему-то от этих касаний я испытывала несравнимые эмоции. Мне интересно, он подозревает о моей симпатии? Скорее всего да, ему не одиннадцать лет, чтобы не распознать подобного. Он вообще воспринимает меня как девушку? Скорее я для него просто проблемная студентка, к которой нужно проявлять больше внимания. «Роль невесты главы древнейшего чистокровного семейства», — вспомнила я его слова. Это роль, а реальность такова: я ученица, он профессор; я только заканчиваю школу — он уже имеет вес в обществе; я нахожу проблемы — он их решает. Взрослый мужчина — мой наречённый. Когда это меня понесло не в ту сторону? Мысли о браке с Люциусом Малфоем не пугают меня, а порождают надежду и трепет. Вряд ли он испытывает идентичные чувства. Но я никогда об этом не узнаю. Сколько бы мы ни открывались друг другу, к большому сожалению, данный союз в реальности невозможен. Если анализировать все его действия в мою сторону, то они вполне оправданы. Все, что я воспринимаю слишком близко к сердцу, можно объяснить обычным участием к человеку, не являющимся чужим. Ладно, к чёрту этот холодный рассудок, я могу ещё немного предаться воспоминаниям об исходящем от него аромате кардамона, тепле его тела и сердцебиении. О том, как уютно покоиться на его груди и слушать бархатистый голос. Хорошего понемногу, пора спать. Иду в ванную комнату, потихоньку привожу себя и мысли в порядок. Выпиваю зелье. Ложусь на подушки. Знаю, что отключусь в ближайшее время, но всё равно пытаюсь устроиться поудобнее и перед тем как погрузиться в небытие думаю о том, что гораздо приятнее было бы засыпать не на подушках…