Ветер дует с юга, и луна взошла...

…Лунный свет красиво бликует на бледной, цвета слоновой кости, коже. В темной комнате не горит свет, не слышно ни звука, лишь шум ветра и редкие глотки. Девушка, стоящая у раскрытого окна, ловит янтарный блеск фонарей, что запущенны в небо в честь праздника. Наблюдать за ней отрадно, сердце воодущевленно стучит, заставляя лихорадочно слизывать с губ терпкие винные капли. Бэй доу закидывает ногу на ногу. Молчит, отдаваясь завораживающему шуму города внизу, и редкими вдохами светловолосой. Хотя в данный момент, ее длинные локоны отдают голубым, словно глазурные лили, излучают какой-то невесомый свет. Она подобна божественному извоянию. Такая чистая, хрупкая, но дочего ж величественная, сделанная из самого чистого куска мрамора искусснейшими скульпторами. Если бы не еле-заметно вздымающаяся спина, можно было подумать, будто это и вправду статуя неизвесной Богине. Наблюдательница хмыкает, осушая бокал. Мягкой, неслышимой подступью она подходит к столу, и лишь стук хрусталя о лакированную поверхность выдает ее. Темноволосая продолжает свой путь и дойдя до цели боязливо, будто бы остановленная чужой святостью, замирает, не решаясь коснуться. Смуглая рука, спустя непродолжительную паузу, в изящном жесте тянется к тонкой жемчужной нити колье. Касается, тянет на себя, будто бы проверяя, живо ли великолепие, обрамленное в изящное, словно сшитое специально для нее, светло-синее, подобно Сириусу, платье, дополненное воздушным шлейфом. Живо, оказалось. Нин Гуан тихо вздохнула, чувствуя, как украшение, чуть придушивая, тянет назад. Другие бы уже лежали глубоко под землей за такую дерзость, но владелица корабля, пусть и мнимо, смело и уверенно отодвигает закрывающую совершенно очаровательные янтарные пятнышки нить, осторожно обводя их контур ногтем. Пара рубинов непонимающе уставились на Бэй Доу: — Они красивые. — нарушив тишину пояснила она — Как будто камушки… Но ты же правительница Гео региона, как-никак, — девушка посмеялась, чувствуя, как замершие в напряжении скульптурные плечи в облегчении опустились вниз, открывая вид на россыпь веснушек. Их обладательница все еще молчаливо, будто бы наслаждаясь чужим смятением, смотрела на гостью. Ее дыхание замерло, в ожидании чужих действий, а связки, что, казалось, целую вечность отдавали приказы, не хотели выдать хоть малейший звук, до дрожи боясь нарушить звенящую тишь. «Ничего не скажешь?» — неожиданно по себя спросила Бэй Доу, будто-бы пользуясь чужой молчаливостью, опускаясь на изящные плечи, выцеловывая ей одной известный рисунок. Нин Гуан вздрагивает, процеживая воздух сквозь фарфоровые зубы, неосознанно тянется, вверх, ближе к обветренным губам. Касания кажутся такими невесомыми и мелкими, будто дразнящими, что с каждым разом хочется получить еще и еще, резче, жарче, теснее… Но Нин Гуан не из тех, кто заводится с пол-оборота, она ведь сдержанная, выносливая и на такое не поддается. Однако шею безбожно подставляет, открывая вид на учащенно пульсирующие венки, вздымающуюся трахею, блестящую в серебристом освещении ключицу отставляет, давая гостье свободу действий. Все еще молчит. Попрежнему упорно строит непреступную крепость, заставляя чужое сердце биться толи от страха перед ошибкой, которая способна оборвать всю ту вытканную тонкими нитями связь, толи от очаровывающей возможности обладать девушкой целиком и сразу. И Бэй Доу решается. Медленно, чтобы не повредить, разворачивает Волю Небес к себе лицом и кратко касается чужих губ. Беловолосая все еще стоит ошарашенно, скованно, в глаза смотрит разрезая все слои уверенности разом. Молчит. Кажется, выжидает. Выжидает, пока чужая голова опуститься, смириться с ее властью и упадет под давлением. Она видит, что темные от осевших капель губы чуть-чуть дрожат, а мозолистые пальцы впиваются в подоконник позади гео обладательницы, но от чего-то должного удовлетворения не получает. Потому, что Бэй Доу голову не опустит, никогда ни перед кем, особенно не перед правительницей Ли Юэ, она тут ведущая, и кажется, Нин Гуан ее немного задерживает. Облаченная в праздничный наряд девушка подается вперед, скрещивая руки за чужой шеей. Капитанша ухмыляется, прежде чем холодные губы накроют ее, горячие, измятые вечными покусываниями и решительными глотками. Контраст сводит сума и темноволосая вихрем срывается, поддаваясь долгожданной ласке, кладет ладони на узкую талию, проводя пальцем по ровному ряду позвонков, согревает чужие губы в своих, чувствуя терпкий вкус вина. Она целует так, будто ничего важнее чем тонкие губы сейчас нет. Не праздненство внизу, не собственный корабль. Только губыгубыгубыгубы… Нин Гуан отрывается нехотя, но, надо отдать должное, на ничтожно малое расстояние, как-бы давая себе передышку. Нет, не получается. Тихий стон срывается с губ, когда владелица корабля выцеловывает дорожку от шеи до ключиц, лаская и покусывая бледную кожу, но отметин не оставляет, не позволенно. Правило вслух не обговаривалось, конечно, но она и сама прекрасно понимает, какого рода вопросы в последствии могут возникнуть. Аккуратные пальцы сжимают плечи, заключённые в светлую ткань рубашки, мелко дрожа, словно светлые ресницы, прибывая в раздумии над дилемой: податься ближе или прервать долгожданное наслаждение, разрушив тишину? — Милая — голос выходит наудивление хриплым и тихим, а его внезапное появление останавливает темноволосую, заставляя обратиться в слух — я не фарфоровая, мы можем переместиться на кровать — девушка ухмыляется, подходя ближе и касаясь тыльной стороной ладони чужой щеки. Долго Бэй Доу повторять не надо. Она все так-же осторожно берет чужую ладонь в свою, расцеловывая каждый миллиметр кожи, тянется за ней, стараясь не отрываться, но Нин Гуан нетерпелива, быстрыми ровными шагами идет к идеально застеленной постели, ведя обожательницу за собой. Рука натягивается, заставляя повернуть голову и вопросительно поднять бровь: — Ты заговорила — поясняет гостья, все еще оставаясь на месте — И? — выдержав непонимающую паузу спросила Нин Гуан — И я бы хотела слышать тебя сегодня как можно дольше Светловолосая ничего не говорит, будто в отместку, тянет за собой Бэй Доу и изящным жестом скинув покрывало усаживается в изголовье, оставив темноволосую в ногах. Девушка, чей глаз закрыт темной повязкой, опирается на край ложа, все еще стоя в оцепенении. Она будто скованна и навеки привязана цепью к Воле небес. Она пойдет туда, куда качнется ее взгляд, сделает то, на что в намеке покажет изгиб губ, она будет убивать и лечить, ломать и строить, бежать или, как сейчас, стоять, смиренно ждя немого приказа. Такая власть, такое, почти естественное клокочущее желание подчинять и контролировать безусловно нравятся обладательнице гео. Она упивается картиной: мелкая дрожь в чужих напряженных мышцах, слегка вопросительно, ожидающе, приподнятые брови и преданный-преданный взгляд, что так льстит Нин Гуан, заставляет что-то в ее естестве довольно переворачиваться, полностью себя отпуская. Она манит гостью пальцем, облаченным в метталический перстень, так доверчиво, не смотря на вызывающую характерность жеста. Пока изящная кисть падает на чистые простыни, темноволосая медленно повинуется, касаясь чужих ступней. Они совершенно голы и беззащитны, покатый ахил красиво бликукет в оконном свете, а юбки праздничного одеяния шуршат, поднимаясь выше положенного. Тихий вздох отвечает косанию уже сухих, не пропитанных виноградной влагой губ и легким массирующим движениям смуглых пальцев. Бэй Доу целует косточки и выступы особенно тщательно, и их хозяйка невольно подмечает, что там точно остануться бурые следы от помады. — Ты выглядишь так… по-настоящему сейчас — отрываясь от, без сомнения, интересного занятия проиносит темноглазая, смотря на Нин Гуан. Последняя изумленно вскидывает бровь, задавая немой вопрос — Просто… уф, понимаешь, ты обычно столь чиста и недосягаема, что мне кажется, будто ты мраморная. Ни единной царапинкин, изъяна и живой искры — увлеченно продолжила она под оценивающие смешки — а сейчас. твои голени и ступни кажутся живыми. С точками, покранениями и поджимающимися, надеюсь, от удовольствия, — слушальница смущешно цокнула и закатила глаза — пальцами. И я хотела попросить, ну. можно сегодня я не буду следовать твоим любимым правилам? Можно я остав… — ее перебил твердый голос — Да, Бэй Доу, да. Если тебе так больше понравится, то я согласна — получив искрящий взгляд в ответ на снисходительную улыбку, голова, коронованная светлыми локонами, опустилась на подушки, подставляя желанное и желающее тело под чужую ласку. Облизанные мимолетным движениям губы скользили по белой коже, словно Алькор по водной глади, они целовали, прикусывали ее, поспешно зализывали, расценивая сладостный вдох как предупреждение, не пропускали ни миллиметра вверенного пространства, постепенно поднимаясь выше. Добравшись до коленей, в дело пошли и руки. Приподняв одну чашечку по-удобней, темноволосая с упоением припала к нежной коже под, посасывая и дразня зубами, пока проворные пальцы бегали в такт мурашкам, напоминая о прошлых действиях. Но капитанша не прогадала, ведь именно это достучалось до связок Нин Гуан, заставляя их, словно струны на лире, издавать приятные слуху звуки, ведь победительнице Хай Шаня важно знать, что она может доказать владелице гео возможность получение удовольствия без пристального контроля. Вдоволь наигравшись с впадинами, грубоватые ладони ласково прошлись по внутренней стороне бедра, чуть надавливая и получая отзывчивый стон. Для Нин Гуан касания казались чем-то инородным, словно главнокоманующая Южного Креста не проделывает это в сотый раз. Они отдаются дрожью и слегка болезненно закушенной губой. Такая неожиданность приятна и чуть ли не сводит с ума, хоть, еще и описания этого не достоинна, в связи с малостью. Пухлые губы мажут вдоль правой, затем левой ноги, прикусывая кожу ближе к тазу, срывая шумный, донельзя шумный выдох с тонких губ правительницы региона. Она слышил чужую ухмылку ногой, однако эта часть ее тела лучше выполняет функцию передачи тактильных ощущений, а они, к слову, непередаваемые. Алые цветы, подобные заморским самоцветам, расцветают чуть-ли не на всей поверхности бедер, до наслаждения болезненно гудя и садня от частых влажных касаний. Сквозь вьюгу ублажающих действий и собственноручно обеспечиваемое циркулирование воздуха слышится хриплый голос: — Госпожа «управляющая», а что сейчас нужно делать? Лежать, или лизать? — насмешнилый тон выводит из транса — Ты невыносима. — констатирует светловолосая, скрещивая изящные ноги за чужой головой и спускаясь поясницей вниз, пытаясь намекнуть на более качественную возможность применения чужого, от чего-то бесяще-болтливого сейчас, а не при отчете о налогах, языка. Поцелуи приходятся выше, пока чужие пальцы участливо отодвигают шелковую ткань белья, открывая допуск к комку нервов. Бэй Доу нехотя отрывается от чужого таза и, хмыкая на недовольное резкой прохладой мычание Нин Гуан, подвязывает волосы, позвращаясь к начатому. Она массирующим движением большого пальца нажимает на клитор, слыша довольные стоны сверху, осторожно целует тазовые косточки и спускактся ниже. Первое широкое движение языка чувствуется инородно, скользко и непозволительно горячо. Воля небес ерзает, пытаясь продлить касание, но владелица корабля будто специально дразня поддается назад — Ты очень нетерпелива, как я посмотрю — темноволосая хмыкает, не прекращая доставлять удовольствие пальцами — и очень возбужденна. — А ты очень говорлива. Я бы предпочла слышать твой голос потом, когда ты позволишь мне ублажить тебя — парирует Нин Гуан. — Какие возвышенные слова — девушка ведет бровью и прикрывает глаза, вновь подаваясь вперед. — Заткнись уже — правительница Ли Юэ смеется и примирительно добавляет — пожалуйста. Темноволосая снова двигает языком, плавными движениями доставая до малых губ. Нин Гуан немного кислая и терпкая, отдаленно напоминает тот холодный чай с перцем, который делала матросам Сян Лин, но это не волновало, скорее нежило и дергало какую-то ниточку, выпуская наружу всю нежность, которую капитанша испытывала к этой девушке. То, что такие разные, правда, до боли разные люди нашли что-то общее помимо торговых отношений, неимоверно, пожирающе грело. Конечно то, что это родство ощущалось в такие моменты безумно смешило, но в этом природа темноволосой. И то, что эта природа нравилась кому-то другому, тому, кого она до беспамятства любила, заставляло нежную улыбку расцветать на губах. Девушка, лежащая между тонких ног ускорилась, как только услышала тихое: «Я скоро» сверху. Пяти — семи движений хватило, чтобы дыхание светловолосой участилось, а ноги обмякли после приятного спазма. Бэй Доу поднялась на руках, смиренно ожидая последующих указаний. Веки Нин Гуан были прикрыты, а красивая грудь, заключенная в синий лиф, имитирующий лепестки, вздымалась все реже, умиротворенней. Так целомудренно и чисто. Она была похожа на мирно спящего ребенка или его спокойную мать, после хорошего завершения дня — ужина или прочтения приятной книги. «Надо будет поехать с ней в Инадзуму» — пронеслось в голове Бэй Доу — «ей там точно понравится». Вдруг, алые глаза открылись, уставившись на девушку напротив. Светловолосая села в кровати, поправила юбки и произнесла: — Иди сюда, милая — и тепло-тепло улыбнулась Как по мановению волшебной палочки, Бэй Доу отмерла, перебираясь выше и встречаясь с чужими губами. Поцелуй тягучий, длинный, благодарный, настойчивый… Нин Гуан осторожно пробирается в чужой рот языком, проводя по белым зубам, будто бы пересчитывая их, сплетаясь с чужим, не брезгуя. Это здорово. Правда здорово ощущать тонкие пальцы, осторожно расстегивающие рубашку, чужое тяжелое дыхание на своей шее, мелкие поцелуи. Она никогда не оставляла Бэй Доу без ласк, даже если устала, даже если завтра нужно было встать в четыре утра. Темноволосая вечно отнекивалась, но обладательница гео всегда брала напором, упрямо, будто обиженно целуя, прям как сейчас. Девушка мелко-мелко задрожала, судорожно выдыхая в чужое плечо, позволяя снять с себя рубашку и откинуть ее в темноту. Судьба одежды сейчас ее не особо заботила — Хочешь лечь? — послышался участливый голос над ухом. Бэй Доу помотала головой, охотно подставляясь под очередной поцелуй — тогда можешь сесть ко мне на колени, давай — тонкая ладонь Нин Гуан постучала по собственному бедру, уступая место капитанше. Тонкие руки переместились на спину, аккуратно расстегивая бюстгальтер и откидывая темное изделие туда же, куда и рубашку. Капитанша облегченно выдохнула, прижимаясь к Воле небес, чьи руки мягко легли на смуглую грудь, нежно сминая, с нажимом проводя подле темных ореолов, провоцируя полный наслаждения стон. Звуки поцелуев наполняют помещение, прохлада которого мягко контрастирует с разгоряченной кожей, и все это так медленно, тягуче и лениво, что Бей Доу невольно ерзает, в шутку кусая светловолосую за плечо — Я, конечно, все понимаю, моя грудь и мне самой нравится, но — она прервалась на довольное чужими действиями мычание — если ты перераспределишь свое внимание… — Я тебя поняла — светловолосая кратко касается губ, прерывая гостью. Она говорит это так серьезно, что хочется разлиться по простыни лужей, до того эта забота приятна и трепетна. Нин Гуан предварительно снимает все с пальцев, заставляя украшения хрусталем отбиваться от тумбы. Из этой самой тумбы она достает темные шелковые перчатки. Ткань раскатывается по тонким пальцам, пока Бэй Доу распоясывает брюки, дабы они не мешались. Закончить ей не дают чужие губы, неожиданно опустившиеся на ключицы, покусывая, целуя, как бы говоря: «разрешение на это было дано не только тебе». От чего-то эта фраза разливается в сознании голосом Воли небес. Это отвлекает от действий ладони в перчатке, что успевает сорвать очередной стон с винного оттенка губ. — Ты второй раз застешь меня в расплох — темноволосая рассмеялась, нетерпеливо ерзая бедрами — Ну не может же капитан Бэй Доу быть всегда на готове — парирует Нин Гуан, оглаживая мыщцы круговыми движениями Снова томительно. Снова медленно. Светловолосая любила, когда ее просили, любила ту нетерпеливую, харизматично резвую просившую, любила ее голос, взгляд, жесты. Кажется, Бэй Доу была единственным человеком не относящимся к бизнесу, ради которого она готова была стараться. Стараться быть лучше, честнее, мягче. Хоть, конечно, капитанша Алькора со скептикой относилась к комплиментам и подобному. Ей хотелось показать свой мир, свои увлечения и свое удовольствие, посвятить ее в самые сокровенные тайны, разделять их с ней, любить, ухаживать, благоговеть от ее волевой позы, подыгрывать игривому настрою, любить. И она любила. Любила так чисто и светло, что была похожа на Богородицу, и темноволосая светлость этих чувств читала… Пальцы осторожно погрузились в теплое лоно, мягко растягивая ткани, надавливая, крутясь, разводясь на манер ножниц. Темноволосая тихой не была, наоборот, с полной отдачей реагировала на чужие ласки, тем самым уверяя партнершу в том, что она делает все правильно. Тонкие губы накрыли чужие, спустя непродолжительное время чувствуя легкую боль. Капитанша, похоже, укусила ее, предупреждая о скором финале. *** Легкое одеяло покрывало женские тела подобно греческой тунике, окрашивая изгибы тел в белый. Рассветные лучи золотили комнату, делая освещение каким-то неестественно возвышенным. Смуглая рука покоилась на светлых волосах, аккуратно их поглаживая. Девушка приподнялась в постели, совершенно не стесняясь оголенной груди и застыла, как вчера ночью, рассматривая Нин Гуан. Ее взгяд смягчился, скользя по открытой спине. — Я люблю тебя — утреннюю тишь нарушил хриплый голос. Постельное белье зашуршало, недовльно кряхтя от телодвижений его нежно улыбающейся хозяйки — И я. И я люблю тебя.