Живи, счастье в твоей жизни обязательно наступит

Набить бы морду тому, кто сказал что аристократам хорошо живётся. А вот знайте — НИ-ХУ-Я! Аристократ — это большущая гора ответственности. Бумажки заполнять по каждой даже предположительно важной мелочи, вести себя достойно и знать этикет. Этикет столовый и придворный — наизусть, и ещё учи, даже если выучил. И это лишь основы, а сколько там сверху накинут после… А если ты ещё и наследник рода, о-о-ой, удачи тебе там, не пропади под всем этим. А ещё у аристократов может быть сложная жизнь. Проблемы с наследием, с семьёй, с мнением общества или что ещё. Проблем вообще-то может быть очень много и очень разных. Огромное количество денег не означает, что их обладатель счастлив. У меня, например, жизнь была сложновата. Нет, может первоначально всё и было хорошо, но после смерти моей мамы жить стало просто отвратительно. После смерти Джур Хенитьюз прошёл лишь год, а отец уже окончательно распустил себя. На хозяйство забил, спасибо Рону — нашему дворецкому — он взял управление территории на себя, не позволив ни обанкротиться, ни потерять своё достоинство перед другими аристократами. На меня отец тоже забил, но это продолжалось недолго. И, знаете, я бы с радостью вернулся к тем временам, но ничего уже нельзя поменять. Первоначально, когда спустя месяцев пять, отец, наконец, взглянул на меня и вообще вспомнил, что я существую, я был очень даже рад. Но это была лишь первая и самая глупая эмоция, ведь после от этого внимания я очень страдал. Сначала отец стал повышать на меня голос, потом ругать ни за что или сваливать чужие косяки и ошибки на меня. Когда был пьян, ругал меня из-за того, что я очень похож на маму. Опять же, когда был в стельку пьян — впервые поднял на меня руку. Потом избивать стал почаще. И руками бил, и чем попадётся, и вещи в меня бросал. Продолжалось это года два, он тогда еще никому не говорить об этом приказал. Я его слушался, конечно, ведь и за непослушание меня тоже били. Прекратилось это лишь на третий год, когда он прилюдно бросил в меня бокал из-под вина в столовой. Там тогда Рон присутствовал. Он-то и не дал бокалу до меня долететь, а меня самого отправил в мои покои. После этого меня не трогали год, потом снова началось, но граф осмелился лишь словами оскорблять и унижать. За закрытыми дверьми и очень тихим голосом, чтобы никто не слышал кроме адресата, конечно же. Но а так, он со мной не разговаривал вообще в этот период времени. Но я этому был очень рад. Тишина и спокойствие — это все, о чем я так долго мечтал. Они наступили, пусть и не в полной своей версии. Путь мне и было лишь десять, мне пришлось рано повзрослеть, а потому я сразу понял, что перемена в поведении графа была благодаря Рону. Он явно с ним поговорил, ну или что-то сделал. Я тогда Рона очень сильно благодарил, пусть и не словами, ведь меня всегда прерывали, как только я хотел сказать хоть слово благодарности, а взглядами, наполненными той самой благодарностью и любовью. Рон мне во многом заменял отца, так что последнюю мою эмоцию он тоже понял. Спустя два года затишья, за которые я очень сильно сблизился с Роном и его сыном Бикроксом, граф привёл в дом женщину с детьми. Он сказал что это мои новые мать и брат с сестрой. Моя новая семья. Я лишь покивал головой и «согласился» с его решением, но на самом деле не принял их. Во-первых, моей семьёй были лишь Моланы. А во-вторых, мне они не понравились. Виолан, потому что… ну, было что-то в её взгляде, что я не совсем смог разобрать, но это что-то мне вообще не понравилось. А её дети… они тут не виноваты, ведь Виолан была единственной взрослой в их жизни раньше, так что нет ничего удивительного в том, что они пытались ей подражать. Высокомерные взгляды. Игнорирование, когда я вёл себя как-то неподобающе аристократу. Ненависть, когда я игнорировал их в ответ или отвечал дерзко, резко ну или же грубо. Лили — единственная кто из моей «семьи» мне нравилась. Она была маленькой, всего лишь годик, и очень… любила меня? Не совсем уверен, но она всегда просилась на ручки, когда видела меня, хотела со мной играть, а позже ещё и называла братиком. Моё сердце болело, а ледяная стена, за которую я пускал лишь дворецкого и главного повара на графской кухне, начала таять для этой малышки. Рону она тоже немного полюбилась, но лишь немного. Как он тогда считал, для него есть лишь два сына, и плевать он хотел что один из них его господин и вообще не кровный родственник. В целом, моя жизнь тогда наладилась и я был этому очень рад. Но граф, как обычно, мог всё испортить одним лишь своим приходом. Именно так, если честно, и случилось. Мне тогда только исполнилось шестнадцать, но мой титул наследника рода уже успели отдать приёмышу года три назад. Так вот, было чуть позже десяти часов ночи, когда он зашёл в мои покои. Он был снова пьян и его пошатывание это доказывало лучше всего, ведь перегаром завоняло лишь когда он подошел на расстояние не менее пяти шагов. Тянул свои руки ко мне и пытался обнять и поцеловать. Первоначально я ему это позволил, ведь подумал, что у него наконец проснулись отцовские чувства ко мне. Я ненадолго был рад, находясь в его крепких, почти отчаянных объятиях… Позволил себе немного расслабиться, ведь тогда мой внутренний ребёнок, что хотел получить от кровного родителя любви, ещё не умер. А он сказал, что я очень похож на свою мать и поцеловал. В губы. Я сопротивлялся, хотел закричать, но меня заткнула пощёчина и сильный удар в живот. Он сказал мне не шуметь, ведь «мы» не хотели бы быть… пойманными и неправильно понятыми. Знаете, я с ним согласился тогда. Я был изнасилован тогда. Весь следующий день я не выходил из комнаты и даже нагрубил Рону, и сказал что он мне не отец, чтобы приказывать есть и выходить из комнаты. Я тогда очень сильно вспылил, стоило ему сказать, что он как слуга беспокоится обо мне… Сказал, что он именно слуга, а не кто-то выше этого ранга, и потому не смеет перечить своему господину, если он отдал приказ не беспокоить его и оставить в покое. Думаю, Рон подумал, что я еще не отошёл от похмелья. В комнате тогда ужасно сильно воняло алкоголем из-за графа… Через день отец позвал меня к себе в кабинет и приказал никому не говорить, а так же пообещал, что такого больше не повторится и впредь он будет себя контролировать. Я опять не посмел ослушаться, ведь воспоминания, причиненной мне боли, были ещё свежи. Я начал пить. Нет, не впервые, я и раньше пил и буянил (это и дало обоснованный повод поставить Басена на пост главы рода, вместо меня), но причина того была в большом количестве мусора, которого развелось на моей территории. Теперь же — чтобы забыться, чтобы выкинуть из головы навязчивое желание покончить с этим. Покончить с собой. Я окончательно испортил отношения с Роном, которого считал, но боялся называть отцом. Испортил отношения с Бикроксом, которого называл братом, пусть и не в слух. Заставил отдалиться от себя Лили, ведь не хотел заразить её той грязью, которой был испачкан. Дети не должны страдать, не должны ощущать всего этого. Себя ребенком с тех пор я перестал считать окончательно. Я стал избивать бандитов и всех остальных ублюдков, что смели поднимать руки на тех, кто слабее. Стал чаще навещать могилу матери, чей образ, к сожалению, стерся из памяти. Позже я перестал пьянеть, но пока не перестал верить словам отца. Ах, да. Он нарушил своё слово, и еще четыре раза за тот год приходил ко мне. В тот последний раз я задушил надежду на лучшее внутри себя. Ей не места в этом месте. Я прекратил верить ему, но ослушаться его и рассказать хоть кому-нибудь о этих его приходах… Так и не осмелился сделал этого. Знаете, где-то глубоко в душе я очень хотел чтобы о причине моего столь скверного характера спросили. Я бы тогда ничего не скрывая рассказал. Всю правду. Всё, что так долго тяготило меня. Но никто не спросил. Все осуждали, презирали, ненавидели и боялись. Но причины такого поведения у человека, который ребенком был очень милым и правильным… Никто этого не спросил. В восемнадцать пришёл какой-то пацан. Говорил про деревню Харрис, из-за которой и умерла мама. Говорил, что всех жителей убили, и он просит об их достойных похоронах. Я выслушал его, но не говорил ничего, кроме помоев в сторону этой деревни. Этой проклятой деревни, которая не пожалела даже своих жителей. Меня тогда почти убили. Почти… Приблизил мою кончину уход Моланов, с которыми мы пусть и вернулись к отношениям слуга-хозяин, которого они теперь презирают, но которые одним свои присутствием вселяли в меня столько сил, о количестве которых у себя я и не подозревал. Теракт в столице, на котором чуть не умер Басен. Лили, у которой не то что из глаз, даже в поведении, по отношении ко мне исчезли всякие положительные чувства. Мое искалеченное тело, которое теперь даже малое сопротивление к чему-либо не может оказать, ведь плохо меня слушается… Сны, в которых начал появляться силуэт, который мой усталый мозг назвал матерью, что просил меня жить. Это всё приближало мою кончину и придавало мне смелости убить себя. И я бы исполнил это желание, что уже криками в голове каждую минуту напоминало о себе, если бы не мама. Мама… Какое же это светлое слово… Мама, именно она заставила взять себя в руки. Она на протяжении месяца показывала мне мои счастливые воспоминания. Они были связаны с ней, с Роном, с Бикроксом и даже с Лили... Она разговаривала со мной во снах. Уверяла что я не грязный, не запятнанный тьмой, и что заслуживаю счастья. Показывала жизнь двух детей, которые живут на территории Хенитьюзов в трущобах. Говорила, что они могут помочь мне найти счастье. Рассказывала о спрятанном тайном домике на другом континенте, который находится рядом с деревней добрых людей, в семи часах ходьбы. Мама заставила меня полюбить мелочи в виде заката и той красоты, что его свет творит в комнате. Я очень сильно тогда хотел к ней. Хотел умереть, чтобы быть вместе с ней, но она говорила что мне ещё рано… Также она не позволила мне заполнить сном весь мой день, сказав, что это вредно для здоровья и в этом случае она не будет приходить, и мне пришлось смириться жить. Я вновь полюбил свою маму. И только посмейте опошлить эту любовь! Я полюбил её любовью того самого ребёнка, которого закрыл внутри себя, хотя хотел убить… Я полюбил её очень сильно, нет, ещё сильнее, чем это было в том далёком детстве. Я неделю не видел свою мать во снах, и только к концу недели ко мне пришло понимание, что — всё. Мама как-то говорила, что у неё ограничено время, и тогда я, кажется, понял что она имела в виду... Инсценировав свою смерть, я забрал тех двоих детей из трущоб, перебрался с ними на другой континент, сменил имя и фамилию и… И зажил. Счастливо. Так, как когда-то мечтал . Стал отцом, полюбил детей, которые стали мне ближе родных. Ангэ и Хонг… Пепельноволосая девочка десяти лет и её младший братишка с почти такими же огненными волосами, как и у меня, которому было семь лет, прям как и Лили… Эти дети сильнее, чем кажутся, ведь являются зверолюдьми, но я очень им благодарен, так как эти проказники дают мне возможность показать себя сильным, помочь себе, а также спасти от кошмаров, которые снятся нам троим. Они — моя новая семья. Та, которую не позволю себе потерять. Третья семья, которая у меня появляется… Знаешь, мам, я очень тебе благодарен. А теперь ты, читатель, пойми — семья не обязана ограничиваться кровью. Счастье не обязано зависеть от количества денег, которые у тебя есть, хотя не стоит и про них забывать, частенько детям для счастья хватает обычных сладостей, которые покупаются именно за деньги. Если ты читаешь это, то знай, жизнь — это та ещё сложная и капризная штучка. Не всегда она радостная или горькая. Она и зебра и слон, у кого-то серая, а у кого-то не дающая устать от различных противоречивых эмоций. Главное, не забывай, что жизнь, которой ты живёшь — твоя. Тебе решать, какая она будет, и чем именно будет насыщена. Я то терял, то находил, проходил препятствия, которые мне выставляла жизнь, пусть и не всегда в одиночестве, а значит эти же достижения сможешь сделать и ты. Одиночество это и хорошо и плохо, но согласись, иметь человека, который может тебе помочь… Знание того, что таких людей у меня целых двое, не считая мамы, которую не знаю, увижу ли ещё… Ну так вот, знание того, что такие люди у меня есть, делает меня очень счастливым и вместе с тем сильным. Я обычный человек. Не кронпринц, не герой, не полузверь. Я обычный человек, и часто мне приходилось использовать мою единственную, но главную силу — ум, чтобы решить разные проблемы (не вспоминай графа Хенитьюза, пожалуйста, это сложная тема и больная часть моей жизни, с ним не было просто, ведь где-то в сознании я всё-таки считал его своим отцом). А если ты, читатель этого дневника, которого меня уговорили написать мои дети, являешься кем-то из вышеперечисленных, то силы у тебя вдвойне больше, чем было и есть у меня. Не сдавайся. Всё плохое когда-нибудь закончится. И если ты устал ждать, когда же хорошая жизнь у тебя наступит — бери дело в свои руки, и твори её сам. Человек — существо непостижимое, даже о драконах, и то мы знает куда больше, а они существа горделивые и скрытные, потому ты можешь всё. Буквально. Для сотворения чуда не всегда нужна Древняя Сила или Магия. Помни это. — Папа! Папа! — Что случилось, Хонг? — Нет, ты сиди, сиди! — мужчина поспешил аккуратно схватить своего отца за плечи и усадить того обратно в кресло качалку, — Ты уже старенький, не надо перегружать тело больше нужного. — Ну так мне и нужно встать, — весело, без укора проговорил старичек. — Нет, пап, тебе сейчас вставать не обязательно, — из дома вышла женщина, чей цвет волос был очень похож на седой. — Да, Ангэ права, ты можешь и дальше сидеть! — Громкость сбавь! — шёпотом упрекнула она брата, при этом дав подзатыльник. — Не шипи на брата, и подзатыльники за это давать не надо. — А теперь упрекнули уже этих двоих, — Всё? Успокоились? — брат с сестрой в согласие синхронно кивнули — Говори, Хонг, что случилось. — Ты уже закончил ту книгу? — еле слышно произнес парень пристыженно опустив голову. — Что-что? Тебя не слышно, — бывший Хенитьюз даже наигранно наклонился ближе к своему давно выросшему ребенку и приложил ладонь к уху. — Папа, не дурачься! — ответом возмущению был мягкий смех Кейла, — Тц. Хонг наигранно обиделся, за что снова получил подзатыльник от сестры. — Говори уже, что хотел, и мы все пойдём, наконец, обедать, — на слова сестры глаза отца и сына загорелись, но Хонг ничего не сказал, лишь смущённо опустил голову, спрятал руки за спиной, заломил их и начал крутить носком обуви по деревянным доскам веранды. Вот вроде взрослый уже человек, но все же ведёт себя как ребёнок. — Ну? — теперь не только Кейл, но и Анге с интересом смотрела на Хонга. А тот, окончательно засмущавшись, перекинулся в обличие кота, но, вместо того, чтобы спрятаться, побежал на полянку перед домом, и стал рисовать лапками и хвостом на песке, который ещё вчера принес и раскидал там, сердечко. Его семья на это умилилась, и крепко обняла его, после того, как тот закончил и прибежал к ним. — Мы тоже тебя любим, — сказал Кейл. — Верно, братик, — согласилась Ангэ, — как бы сильно ты не косячил, мы всегда будем любить тебя! — Эй! — Всё, а теперь марш кушать! — Папа! — синхронно возмутились, но после согласились и убежали в дом дети. Кейл, которому сейчас семьдесят девять лет, обратно сел в кресло и взял в руки книгу, которую дописывал весь сегодняшний день. Раскрыл её, пролистал, а после, все-таки решившись, подписал её своим настоящим именем, на последней странице. Он отложил эту книгу, красивую обложку которой делала Ангэ, а название которой давал Хонг, на столик, что стоял недалеко. Кейл устал за сегодня, но он очень рад, что этот день прошел именно так, как прошёл. Его усталый и глубокий вдох можно было услышать на улице. Кейл устал не только за сегодня, но и за всю свою жизнь. — Больше не будет больно, — прошептал он, вставая с насиженного места, — и плохо тоже никогда, — договорил он, зайдя в дом. На улице уже начало темнеть, да и деревья вокруг не давали солнечному свету освещать полянку перед домом подольше, но... Сердце, что нарисовали на этой поляне, было прекрасно видно даже под покровом ночи. — Возьмите меня за руки, — сказал Кейл детям, после того как они все поели и прошли в его комнату. Женщина с мужчиной, которых Кейл все ещё зовёт детьми, послушно исполнили его просьбу. — А теперь внимательно слушайте, — голос его был тих и устал, но дети стали вслушиваться в его слова ещё внимательнее, — проживите столько, сколько сами того захотите, но ни за что не отправляйте за мной минимум год. Глаза детей расширились и наполнились слезами. Они поняли что скоро случится. — Папа… — Хонг заплакал, но дал обещание отцу. Теперь Кейл смотрел на свою дочь. Он грустно улыбался, ведь понимал, что ей трудно принять его скорую кончину. — Да, отец, — для убедительности она ещё и кивнула, — я не последую за тобой слишком быстро. — Вот и хорошо, — в глазах у почти полностью седого старика появилось облегчение, а на губах заиграла радостная улыбка, — а теперь идите спать, я не хочу чтобы у вас потом болели шея, спина и ноги. — Да, папа, — шмыгнув носом и став утирать рукавами слёзы, начал подниматься с колен Хонг. Кейл его остановил, положив руку на макушку и немного погладил его. — Я люблю вас, — он посметрел на Ангэ, которая уже стояла рядом, — очень сильно люблю. Смотря на своих детей, старик и сам расплакался. Той ночью дети все-таки смогли уснуть, ведь отец сказал им это сделать… И, знаете, у них все-таки случилась истерика, когда на утро с опухшими и красными глазами они вышли из комнат, а на кухне увидели живого и здорового Кейла. Тот лишь посмеялся и сказал: «Ну, днём ошибся, с кем не бывает» Ему тогда оба ребёнка подзатыльники целый день давали. По секрету вам скажу, что он не ошибся днём, а лишь попросил последний у Бога Смерти, чтобы его дети не были сильно подавлены. Он умер ночью следующего дня. Со спокойной душой, расслабленным лицом и счастливой улыбкой. Умер во сне, зная что его дети спокойно спят, радуясь, что написанную отцом книгу купили и пустили в печать, пусть и не в большом колличестве, но копий, которые нужно обязательно доставить Бикроксу Молану, Лили Бэранс и вообще в королевство Роан, точно хватит. Кейл рад наконец воссоединиться с матерью, и рад, что, кто того захочет - прочтет его работу и поймет почему он так себя вел в юности. Прочтёт и, вероятно, станет более сильным духом, чем был и… есть Кейл. Кейл рад, что у него была такая жизнь, и ни о чем не жалеет. Он ничего не изменит, даже если ему дадут шанс. Рождённый Хенитьюзом — остается Хенитьюзом навсегда. Спасибо, мам, что дала мне силу решать свою судьбу. Спасибо, Моланы, что были моей семьей, ведь и сейчас вы для меня ею являетесь. Спасибо, мир, что позволил познать счастье и не убил раньше. Я благодарен Вам, Бог Смерти, но давайте заключим сделку, раз по другому с мамой мне не дано увидеться.