Жизнь - словно костёр, сжигаемый во мгновенье.

      Взгляд фиалковых глаз пустой, ничего не выражающий. Ощущение полной опустошенности неприятно отдается где-то под ребрами. Эта не та пустота в голове, которую можно ощутить после долгого дня, отдаваясь долгожданному отдыху. Это душевная пустота, которую олицетворяет сама тьма. Он боится тьму. Он боится, что она снова заберёт в свои липкие объятия, погружая в пучину страха и безысходности, отнимая всё, что он так старательно искал. Вот только сказитель ещё не знает, что от этих чувств ему уже никуда не деться. Не имея возможности адекватно мыслить и в полной мере осознать произошедшее, прерывисто глотает воздух, сквозь приоткрытые губы, словно утопающий. Стоит без каких-либо действий. Руки, что до этого в привычной манере были скрещены на груди, ослабли и опустились вдоль тела. — «Что сейчас произошло? Почему в один миг стало так тихо? Почему это чёртово помещение снова заполняет такой раздражающий фиолетовый? Ведь буквально жалких несколько секунд назад всё помещение было поглощено элементом пиро.» — губы плотно смыкаются. Грудь внезапно будто что-то сдавливает изнутри. Тело становится ватным и в нём ощущается жуткая слабость. Юноша опадает на колени, больше не сумев находиться в положении стоя. Вместе с леденящим ужасом осознания его прошибает озноб. Не поворачивая головы, он переводит взгляд на стремительно угасающие остатки пиро элемента. Нечто, что должно находиться у него на месте сердца, ухает под ребрами, после чего руки сжимаются в кулаки. Ногти впиваются в мягкую кожу, что есть силы, но это не помогает. На месте своей коллеги он всё также видит лишь пустоту. Даже чертов пепел, который всегда оставался, если она сжигала что-то в порыве злости. Его не было. Не осталось совершенно ничего. — «Как такое вообще возможно? Разве у неё было недостаточно сил, чтобы убить эту ничтожную путешественницу? Почему она не справилась? Она ведь обещала, что после выполнения поручений они с Аяксом вернуться в Снежную. Все вместе. Втроём. Так почему? Как она посмела вот так легко оставить их?» — Эта и множество других мыслей заполнили его голову. От переполняющих чувств отчаяния и обиды хотелось кричать. Кричать скрывая голос. Так, чтобы слышали все. Чтобы каждый почувствовал эту безысходность. Но ещё больше предвестнику хотелось сломать эту светлую девицу. Уничтожить её физически и морально. — «Зачем она вообще попала к ним? С чего вдруг стала мешать планам их организации? Разве для неё самой есть хоть какая-то польза от этого? Могла бы просто и дальше искать своего брата.» — Приходится сделать несколько глубоких вдохов, чтобы не сорваться с места. Он не может так поступить. Не сейчас. Не тогда, когда тело, словно и вовсе чужое, не желает двинуться с места. Лицо юноши перекашивает от боли, горечи и бессилия, что словно цунами стали захлестывать его. Он сводит брови к переносице, взгляд же остаётся неизменно устремлен к месту, где жалкие пару секунд назад была предвестница. Слёзы, беспрерывно текущие из глаз, он заметил только когда из-за них стало сложно видеть. И даже так он ещё какое-то время смотрел вперёд, рвано выдыхая, сквозь плотно сомкнутые зубы. В голове мелькали лишь две ужасно противоречивые мысли. Одна упорно твердила, что ему нужно уходить. В своём нынешнем состоянии предвестник точно не справился бы с двумя стоящими посреди зала. Но вторая упорно твердила о том, что они должны поплатиться за содеянное. Должны сгореть, исчезнуть без следа, как это произошло с ней. Ведомое эмоциями, тело уже было дернулось вперед, но он смог лишь опереться одной рукой о холодный пол, уберегая себя от падения, а второй до боли сжать ткань своей одежды в районе сердца.       В ушах ужасно гудело. Он видел, что путешественница о чем-то говорит с Архонтом, но абсолютно их не слышал. Грудь сдавливало внутренней болью, которую так хотелось унять. Из-за этой боли хотелось вырвать сердце из груди. Может хоть так оно перестало бы болеть. А ведь будь сейчас Синьора рядом, она бы слегка потрепала по волосам и одарила бы снисходительной улыбкой. Он был в этом уверен. Не безосновательно, ведь как-то она уже заставала его в состоянии близком к истерике. После того случая, он не услышал каких-либо насмешек со стороны девушки или постыдных, для него, слухов со стороны подчиненных. Всё это, словно подкрепленное негласным уговором о молчании, осталось лишь между ними. Скарамучча считал, что этой девушке совсем не подходил крио элемент. Он замораживал и без того её больное сердце, конечно, делая его более закрытым от глаз посторонних, оберегая тем самым, но в тоже время, добавляя хрупкости. Это всегда внушало тревогу и. беспокойство? Да, насколько ему было известно, люди именно так называли это чувство. Беспокойство за состояние Синьоры. И сейчас мысли о том, что он больше не ощутит мягких прикосновений рук в моменты своей моральной слабости и не сможет увидеть такую редкую, но абсолютно искреннюю улыбку на алых губах, когда вновь попытается что-то приготовить, выжигали его изнутри. Казалось, будто вместе с ней, вызывающая отвращение и абсолютную ненависть богиня, сожгла и его сердце. Вот только, в отличии от предвестницы, Скарамучче она оставила неприятный осадок, словно пепел, состоявший из чувств всепоглощающего одиночества и горечи потери. Как жаль, что этот пепел был лишь в его душе.       Тишина заполняет голову, не оставляя мыслям места. Он словно погруженный в темный морской омут, не замечал ничего вокруг себя, ничего не слышал. Больше никто не протянет ему руку. Никто больше не окажется рядом в моменты острой необходимости. Он снова один. Снова оставлен всеми на произвол судьбы. — «Почему это опять происходит? Почему эта тьма не имеет конца?» Он не знает ответа, лишь только ощущает полное бессилие. Но это уже не волнует так сильно. Это просто значит, что ему нужно стать сильным, как его учили когда-то. Это не сложно. Он привык. Всё просто будет, как раньше. Понимание этого медленно заполняло. Больше не будет страха, ведь всё хорошо. Пустота всегда будет оставаться пустотой. Так и место людей в его жизни всегда будет никем не занято. Эта пустота и дальше будет медленно выжигать его изнутри. Выжигать не оставляя ничего за собой. Возможно, только еле заметные крупицы пепла. Та ничтожная боль, что всегда тенью сопровождала его, будет оседать внутри. Но все хорошо. Со временем этот пепел смешается с пылью и тогда станет вовсе не заметен. Если его не трогать — раны останутся сокрыты и не будут тревожить. — «Поэтому всё будет хорошо, ведь так?» — Эти слова были произнесены одними лишь губами. Безжизненный взор был устремлён вперёд. В нем не было больше той ярости и боли. Больше не было ничего.       После произошедшего, он сидел в течении некоторого времени в тени комнаты, уставившись в пустоту перед собой. Темнота и небольшие предметы, за которыми он спрятался ещё до случившегося, так и продолжали скрывать предвестника от глаз посторонних.

***

Прошло несколько месяцев после этого инцидента. Скарамучча забрал гнозис, после чего отправился в Снежную один. Единственная, кому он сообщил о своём возвращении была Царица. С остальными он предпочел более не поддерживать связь.

***

      Наконец оказавшись дома, предвестнику потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что всё закончилось. И это всё невозможно было поделить на белое и черное, хорошее и плохое. Сейчас закончилось всё. Словно пожар в густом лесу. Прошёл, не оставляя возможности остановить его и выжигая всё за собой. Но он, словно вернувшись в старые времена, не чувствовал ничего, кроме еле ощутимого смятения. Но даже оно было небрежно отброшено в дальний угол сознания. В голове, как и на сердце, пусто. Больше ничего не сможет потревожить. Никто не сделает больно. Ничто не помешает ему. Эти мысли помогали вернуться в состояние, которое за те месяцы, что он исполнял свои планы, стало нормой. Да. Сейчас рано ещё расслабляться. Не все дела были завершены. Оставалось лишь пара пунктов и он наконец обретёт полный покой. Со стороны двери, что вела в кухню послышался кашель. Человек, что стоял там, явно сделал это с намерением привлечь внимание шестого предвестника. Подняв взгляд и увидев копну рыжих волос, сердце Скарамуччи невольно пропустило удар. Он не мог сказать точно было причиной этого страх, вызванный неожиданным появлением коллеги или быть может чувства, что независимо от желания своего хозяина, решили вновь пробудиться в нем. Мысли о возможном втором варианте не мало раздражали его, оттого, не скрывая злобы, он громко цыкнул. Брови были сведены к переносице, а потемневший взгляд отведен в противоположную, от расположения коллеги, сторону. Продолжающий наблюдать за этой картиной Чайльд, не понимал чем вновь не услужил стоящему перед ним, а потому, в своей манере, задорным тоном решил не усложнять и просто, неприкрыто, поинтересоваться. — «Можно ли полюбопытствовать, чем я так не угодил Вам, господин шестой предвестник?» — На лице парня играла легкая улыбка. Одна бровь была приподнята, выражая его негодование. — «Разве я говорил что-то о том, что ты мне так не угодил чем-то?» — Колкий взгляд фиалковых глаз устремился в лазурные напротив. — «Хотя да, ты прав. Меня раздражает даже просто видеть твоё смазливое лицо.» — Юноша сделал несколько шагов по направлению к коллеге, после чего вздернул подбородок. Не разрывая зрительного контакта, он растянул губы в своей фирменной ухмылке, что частенько многих раздражала. Брови рыжего предвестника удивленно приподнялись, а сам он внезапно стал более серьезным. Да, раньше, ещё вначале их знакомства, Скарамучча часто пытался казаться колким и злобным, но со временем пришло понимание и более не было нужды так делать. Конечно он не открылся им полностью после этого, но даже так, их отношения перетрепли значительные изменения, причем явно в лучшую сторону. Так что же произошло сейчас? Для того, чтобы найти ответ на этот вопрос хватило пары секунд. Все стало понятно в тот момент, когда из одной из спален послышались глухие шаги. В дверном проёме, что находился сбоку от парней, медленно вышла восьмая из предвестников. По её внешнему виду легко можно было сказать, что она только проснулась и была явно недовольна, что причиной её пробуждения стала чья-то ругань. Заплетенные в небрежную косу, волосы ниспадали с её плеча. Даже будучи одетой в простую домашнюю пижаму и халат, накинутый поверх, она выглядела элегантно. — «Что у вас тут происходит? Снова шум на пустом месте наводите?» — После этих слов девушка зевнула, прикрывая нижнюю часть лица рукой. Пока Чайльд начал что-то рассказывать ей в ответ, Скарамучча лишь неверяще смотрел на живую, стоящую перед ним, девушку. Дыхание внезапно сбилось, а в ногах он ощутил ужасную слабость. Чтобы спокойно устоять на месте потребовалась вся, накапливаемая годами работы в Фатуи, выдержка. Он не слышал того, что говорил стоящий рядом с ним предвестник. Только собственный пульс, что бешеными ударами отдавался в голове. Все, что он сейчас мог — стоять, глупо глядя на предвестницу. Столько мыслей и невысказанных слов разом накатили, вновь утаскивая на глубину. Одновременно не понимая какие стоит подобрать слова, и в тоже время, желая высказать абсолютно всё, он не мог разомкнуть губ.       Из этого состояния его вывел, вновь зазвучавший, голос Синьоры. — «Тарталья, насколько я понимаю, ты что-то готовил?» — Это было вполне логично, ведь стоял он именно около кухни. Оттуда так-же доносился весьма приятный запах. — «Расскажешь всё это позже. В противно случае, полагаю, мы не дождемся блюда в твоём исполнении.» — Она плавно указала рукой в сторону кухни, тем самым показывая, что отказа сейчас не потерпит. В ответ на это одиннадцатому предвестнику не осталось ничего, кроме как уйти на кухню. Конечно же, по пути туда он успел выдвинуть пару недовольных высказываний, но они были благополучно проигнорированы.       Мягкая улыбка, что юноша уже и не мечтал увидеть, тронула губы девушки. Она сделала два неспешных шага в сторону коллеги, раскрывая руки для объятий. Скарамучча ощутил, как в мгновенье дыхание сперло. Сердце забилось в бешенном ритме, словно он очень долго бежал от кого-то. Она жива. Она действительно жива, это не один из его чертовых кошмаров, где девушка распадается на тысячи частиц, которые после невозможно будет собрать. Словно находясь под гипнозом, он сделал несколько неуверенных шагов навстречу и оказавшись рядом, судорожно выдохнул. Он крепко обнял девушку, сжимая ткань одежды на её спине. Зажмурив глаза, юноша лишь крепче стиснул её в объятиях. Страх, что она вновь может исчезнуть не оставлял. Не оставлял ровно до того момента, как он ощутил бережные и, как оказалось, такие родные объятия в ответ.

***

***       Спустя пару минут они перешли в комнату Синьоры. Там, сев на краю кровати, юноша вновь заключил предвестницу в крепкие объятия. Девушка же мягко обнимала его в ответ, ласково поглаживая сидящего рядом. «Теперь всё хорошо. Я больше никуда не денусь. Я всегда буду рядом. Ты не один.» — Нежный, чарующий голос, которому так хотелось верить. Предвестник поднял голову и внимательно посмотрел пепельно-голубые глаза напротив. Видя непоколебимый, полный уверенности, взгляд и искреннюю, такую родную улыбку в ответ, он вдруг ощутил, как эмоции вновь нахлынули на него. Но сейчас было не страшно. Он больше не один. Синьора жива и снова рядом. И он верит её словам. Хоть они и звучат, как несбыточная сказка, которой нет места в их жестоком мире, но. Он так хочет в неё верить. И он будет. Чтобы кто ни говорил, он будет беспрекословно верить словам этой девушки. Со стороны сказителя послышался прерывистый вздох. — «Я. Черт. Я очень скучал.» — Его глаза вмиг наполнились слезами. Это были переполняющие чувства, что сдерживались юношей столь долгое время. Сам он опустил взгляд, ощущая неловкость и стараясь их стереть. Ощутив чужие руки на своих щеках, он широко раскрыл глаза от удивления и посмотрел на Синьору. В тусклом свете небольшой лампы можно было увидеть, как по щекам девушки тоже скатились слезы. Прикрыв глаза и широко улыбнувшись, она тихо посмеялась. Её тоже переполняли эмоции. Ей тоже были совсем не чужды человеческие эмоции. Она ужасно боялась умереть в тот раковой день. А после было страшно больше не встретить сказителя. Сейчас же, когда всё наконец наладилось, Синьора была счастлива. — «Я тоже. Тоже скучала по тебе и боялась больше не встретиться.» — Она мягко провела большими пальцами по щекам юноши, стирая влажные дорожки и всё также удерживая его лицо в своих ладонях. Скарамучча, в ответ на эти действия, чуть повернул голову, прижимаясь щекой к ладони девушки. Его рука бережно опустилась поверх руки девушки.

***

Позже они лягут в середину большой кровати и отложив все разговоры на завтра, включат какой-то заезженный фильм. Один из тех, что часто крутят по телевизорам. Скарамучча будет лежать сбоку от девушки, расположив голову на её животе и приобняв одной рукой. Он, уставший от всех произошедших событий, быстро уснет. В это время Синьора будет ласково гладить того по волосам. Если бы кого-то из них спросили, сейчас они легко сказали бы, что не смотря на всю свою ненависть к электро архонту, они оба могут понять её стремление к вечности.

***

Небо синее, как печать; И оно, как любовь, нетленно. Я заставлю весь мир молчать, Пока ты спишь на моих коленях. ©Мисанова.