Часть 1
21 июня 2022 г., 20:26
***
Савада вышел из здания больницы, попав под сильный ливень, заставляющий макушки деревьев гнуться к земле, а всех живых существ прятаться в укромных местах. Всех, кроме него. Буквально за пару минут, проведённых под дождем, парень был мокрым насквозь. Его голову, которая, к счастью, сейчас не болела, терзал один вопрос. Что делать дальше? Он никогда не думал, что может умереть в шестнадцать. Как и любой подросток его возраста, он мечтал о великой любви, взаимной и искренней, которая бы потом переросла в брак, а затем и в большую крепкую семью, обязательно счастливую; о множестве путешествий, раскрывающих малую часть секретов такого удивительного мира; о захватывающих приключениях, которые привнесли бы в жизнь немного риска, рассказы о которых были бы рассказаны детям. А ещё он мечтал о смерти в глубокой старости, когда уже у него с Киоко-чан есть правнуки. Но теперь этому не бывать. Да что там, этим мечтам было не дано сбыться ещё в тот момент, когда Девятый решил сделать его Наследником. Теперь уже точно нет смысла признаваться в любви Киоко-чан, тренироваться дальше с Реборном, становиться Десятым Вонгола. Ни в чём уже нет смысла. — Надо сказать ока-сан и остальным… — прошептал для самого себя парень, а внутри на эти слова горячо растеклось по венам отрицание. Нет! Он не сможет видеть в глазах матери и друзей боль и грусть. Не сможет видеть их наигранные улыбки, натянутые с целью приободрить его, слушать лживые слова о том, что всё будет хорошо. Он не скажет о своей болезни никому. Никому, кроме… Да, им можно. Им нет до него никакого дела и только они хоть немного могут помочь.***
— Никчёмный Тсуна. Тсунаёши никогда не думал, что может быть таким великолепным актером: за прошедшие три месяца никто так и не заметил его бледность, круги под глазами и спрятанные в школьном шкафчике лекарства. Естественно, гипер-интуиция помогала ему всё это время избегать тех моментов, в которые его можно было бы застукать, например, за очередным приступом головной боли или приёмом лекарства, но где-то в глубине души Савада хотел, чтобы хоть кто-нибудь заметил, что с ним не всё в порядке: тогда бы он мог быть уверенным в том, что его действительно замечают. В последнее время приступы головной боли случались все чаще, и Тсунаёши не был уверен, что у него в запасе был обещанный доктором год. Да и другой врач, осмотревший его, был согласен с этим заключением: Пламя Солнца было бессильно против его прогрессирующей опухоли и единственное, что оно могло сделать — лишь немного уменьшить боль. В связи со всем этим, Дечимо Вонгола составил себе программу-максимум, которую он должен выполнить за оставшиеся полгода. А именно — успеть сделать то, о чем мечтал; хотя бы часть своих желаний претворить в жизнь. — Реборн, — призывающие кивнул Тсунаёши, выписывая последний иероглиф в тетради по истории. — Ты встречался с Варией, — не вопрос, а констатация факта. Шатен приподнял уголки губ в легкой усмешке: тон у его репетитора был очень недовольным, а это значит, что до Реборна только сейчас дошла эта информация. Наконец было что-то, чего его Репетитор-киллер не знал. — И что? — Савада не стал ничего отрицать. А смысл? Реборн уже и так знает, и наверняка у него есть неопровержимые доказательства, отвергать которые было бы бессмысленно. — Зачем? — Тсуне стало смешно: их диалог даже нельзя назвать таковым, поскольку он больше напоминает серию встречных выстрелов. — Почему никого не уведомил? — А какое твое дело? — спросил Тсунаёши, поворачиваясь к Реборну лицом, на котором застыла мрачная усмешка, — Церемония наследования уже была, я являюсь полноправным Наследником Вонголы, поэтому могу проводить некоторого рода… встречи. — парень сверкнул глазами, — И что-то я не припомню, чтобы ты был частью Вонголы, так, наемный работник. Свободный киллер, выполняющий заказ лично для Девятого. А дела Семьи касаются только Семьи. — Пламя Неба сверкнуло в карих глазах яркой вспышкой, — Так что не смей требовать от меня никакой информации. Реборн был потрясен: он еще никогда не видел своего Никчемного, но, стоит заметить, любимого, ученика таким. Сейчас перед собой Реборн видел не Неудачника Тсуну, а Наследника Семьи Вонголы — будущего Дечимо. И это было очень странно: в мирной, домашней обстановке Савада никогда не вел себя как будущий глава мафии. Да что там, он в принципе никогда не вел себя как будущий босс, за исключением действительно опасных ситуаций. Поведение ученика вызывало вопросы. Репетитор не стал давить на свой статус Учителя Наследника, как мог бы, потому что, на самом-то деле, Тсунаёши, ясно давший понять, что его встреча с Варией — дело Семьи, был прав. Реборн не входил в Семью, поэтому не мог обладать информацией о том, что происходит в Семье. Но, как Учитель, он должен был знать о состоянии своего ученика: — Что-то случилось? — спросил Реборн, натянув полы шляпы на глаза. Лицо Тсунаёши скривилось. — О, да, конечно, — закивал головой подросток, — случилось еще несколько лет назад, когда мне сказали, что я стану главой одной из мафиозных Семей. — Савада вздохнул: — Нет, Реборн, все в порядке. Я просто устал.***
— Buongiorno, Скуало-сан. Савада крепко прижимал телефонную трубку к уху, сидя на скамейке в парке и качая ногой. Его карамельного цвета глаза были прикованы к листьям, сорванным порывами ветра с деревьев и теперь танцующим на ветру. — Во-о-о-ой! — удивленно прокричали на том конце провода. — Откуда у тебя этот номер, паршивец?! — Не нужно так кричать, Скуало-сан, — немного лукаво произнес подросток, — можно такими темпами и горло сорвать. — Я тебя нашинкую, — пригрозил на том конце Супербия. — Чего тебе надо? — Мне нужна встреча с Занзасом, — сказал Тсунаёши, вертя в руках зеленый лист, что приземлился ему на колени. — И Луссурией. Вопрос жизни и смерти.***
Чем больше проходило времени, тем хуже ему становилось. Головные боли усиливались, некоторое время назад начались кровотечения из носа, но самым страшным, неожиданным и неприятным стало… пропадающее зрение. Как сказал врач, — опухоль разрослась до такой степени, что стала давить на зрительную кору головного мозга, из-за чего и происходит периодическая потеря зрения. Новость, конечно же, не вызвала у него ничего, кроме глухого отчаяния. Список дел, необходимых для выполнения был выполнен больше, чем на половину, и это радовало, потому что времени на выполнение всех пунктов у него оставалось все меньше. — Десятый! — радостно позвал его Хаято, подбегая. — Вы должны это попробовать! Моти с клубничным мороженым! — Гокудера всунул в руки своего босса купленную в столовой маленькую упаковку мороженого. — М-м, — промычал Савада, не отрывая взгляда от голубого неба, прекрасный вид на которое открывался с крыши. Совсем скоро он больше его не увидит, поэтому нужно наслаждаться мгновением. — Хаято-кун, садись со мной, — мягкий голос Такеши моментально привлек внимание пепельноволосого, который все пытался заставить Тсунаёши попробовать мороженое. — Н-не мешай, бейсбольный придурок! — шикнул на него Гокудера, а потом покраснел, завидев хитрый прищур Ямамото, — Да помню я, что обещал! — Тогда иди сюда и не мешай Тсуне, — повелительно сказал мечник, и Хаято послушался. Было удивительно наблюдать за отношениями этих двух парней: в начале своего знакомства они буквально были как кошка с собакой, которые постоянно дрались между собой, но всего несколько месяцев — и они и дня не могут прожить друг без друга, настолько стали близки. Тсунаёши не знает, кто из них первым признался другому, но после одного летнего дня два года назад Ямамото и Гокудера были вместе. Тсунаёши было совсем неинтересно, что они там друг другу пообещали, его голову занимали совершенно другие мысли, а точнее — одна. Шатен обдумывал, как бы выполнить один из пунктов из его списка дел, а именно — провести ночь с девушкой. Ему было уже шестнадцать лет, и он был девственником. Он не видел в этом ничего плохого, но было одно жирное но: он умирал. А умирать, не попробовав женского тела, ему не хотелось. Пусть он чувствовал, что изменяет Киоко-чан — Ками-сама, они даже не встречались, тогда почему измена?! — ему просто хотелось умереть мужчиной, а не мальчиком. — Хаято. — тихо, но твердо сказал Савада, не отрывая взгляда от облаков, — сообщи Мукуро, что мне нужно с ним встретиться. — шатен встал, закинул свою сумку на плечо, и пошел к выходу с крыши. Его обед так и остался нетронутым.***
— Чего ты хотел, мусор? — Я тоже рад видеть тебя, Занзас. — Что еще за панибратство к Боссу?! — Заткнись, мусор! Савада сидел на кресле в номере Босса Варии и ухмылялся, наблюдая за взаимодействием Занзаса и его Хранителей. Пусть Тсунаёши сказал Скуало, что ему были нужны только Занзас и Луссурия, было бы глупо считать, что они приедут только вдвоем. Так, помимо Босса и его Солнца, приехали его Дождь, Туман, а также несколько человек из отряда Урагана, которые сейчас сторожили входы в отель и номер. — Скуало-сан, как невежливо с вашей стороны встревать в разговор двух превосходящих вас по статусу людей, — с наигранной досадой покачал головой Тсунаёши. — Но так и быть, я закрою на это глаза, если вы выполните одну мою маленькую просьбу. — Во-о-ой! Ты что о себе возомнил?! — начал было беловолосый, но его заставил замолчать прилетевший в голову стакан с виски. — Чертов Босс! — Я сказал заткнись, акулий мусор, — рыкнул Занзас, а затем обратился к невозмутимо сидевшему напротив него Саваде. — Бесполезный мусор, что тебе надо от Варии? Тсунаёши получал искреннее наслаждение, наблюдая за пикировкой Босса Варии и его заместителя: было видно, что несмотря на грубости и колкости по отношению друг к другу, они искренне дорожат своими отношениями не просто Босса и подчиненного, а друзей. На секунду его пронзил острый приступ грусти и отчаяния: у него самого больше не будет таких отношений с друзьями, потому что… он скоро умрет. — Я хотел попросить вас, Скуало-сан, принести обезболивающее: свое я забыл. — начал шатен, с легкой полуулыбкой смотря в непонимающие глаза беловолосого варийца, — А от Варии мне нужна совершенно другая услуга.***
Мукуро проглотил свой так и не оформившийся вопрос: ему было достаточно взглянуть на лицо своего пока-еще-не-Босса-Вонголы, чтобы все понять. — Ладно, я тебя понял, Тсу-на-ё-ши-ку-ун, — задумчиво протянул Хранитель Тумана, внимательно вглядываясь в лицо безмятежно улыбающегося шатена. — Вот и славно, Мукуро-кун. — почти мурлыкнул Савада, допивая остатки своего крепкого кофе с виски. — Тогда я жду от тебя список не позднее завтрашнего утра. Рокудо согласно кивнул, наблюдая за тем, как его будущий Босс наливает себе в кружку жуткую смесь из горького кофе и высококлассного виски, которое, он был уверен, Савада забрал у Занзаса: такую же бутылку Мукуро видел пару месяцев назад на официальном приеме в руках у Скуало, который постоянно пополнял бокал своего взрывного Босса. Мукуро не узнавал в человеке напротив того Тсунаёши, который победил его в Кокуе-ленде и который протянул ему руку дружбы, несмотря на все прегрешения, совершенные подопытным семьи Эстранео. Тот Тсунаёши никогда бы не стал пить кофе с виски, пробовать травку и просить его, Мукуро Рокудо, найти девушку или девушек для секса. Что-то было не так, но синеволосый не понимал, что именно и чем это вызвано. — Ты всегда был очень наблюдательным, Мукуро-кун, — мягко улыбнулся Савада, в глазах которого Рокудо разглядел одновременно и нежность и грусть. — Но оставь такие тяжелые мысли, которые гложут тебя сейчас, на потом: сейчас я хочу провести время со своим другом, который так и не рассказал мне, почему Кен и Чикуса решили, что вдвоем встречаться с Хром-чан — хорошая идея. Синеволосый усмехнулся: он понял, что его ненавязчиво, но твердо пытаются отвлечь от анализа странностей кареглазого, но поддался мягкой манипуляции. В конце концов, он очень давно не видел своего друга в таком благодушном состоянии. А о своих наблюдениях можно потом переговорить с Реборном и остальными Хранителями.***
— Хи-и-и-и! — Ты, чертов придурок, куда ты лезешь! Услышать такие слова от Луссурии — что-то за гранью фантастики, потому что почти все свое время Хранитель Солнца Варии пребывает в благодушном, кокетливом состоянии, и очень редко его можно видеть в действительно плохом настроении или даже ярости. Вот и сейчас Хранители Варии, сидевшие за дверью медицинской палаты, в которой Луссурия проводил осмотр Наследника Вонголы, удивленно переглянулись. — Извините, Луссурия-сан, я не подумал, что... — услышали Хранители тихий, раскаивающийся голос Тсунаёши. — Просто заткнись, если не хочешь сдохнуть раньше времени от убойной дозы Пламени Солнца! — Охуеть, — прокомментировал Леви-а-Тан. Он явно не ожидал когда-нибудь услышать такие слова от их Солнца, поэтому сейчас тупо смотрел на дверь, пытаясь прислушаться к крикам. Неожиданно дверь распахнулась и оттуда вылетел недовольный Луссурия, за шкирку держащий Саваду. Увидев своего Босса, который сидел в кресле и тоже ждал окончания осмотра, Хранитель кинул к его ногам шатена. — Босс, он действительно болен, и умрет намного раньше, если не прекратит попытки самоубийства, а именно так я воспринимаю его попытку залезть в шкаф с жидким Пламенем Солнца и выпить его! — практически прорычал Луссурия, скрестив руки на груди. — Я не собирался, — начал было Тсунаёши, но был прерван Занзасом. — Заткнись, мусор.***
Секс с девушкой — это круто, но секс с тремя — это восторг. Тсунаёши и подумать не мог, что когда-нибудь у него будет возможность участвовать в групповом сексе, но жизнь сделала резкий поворот, и теперь он имеет то, что имеет. Когда он неделю назад пришел к Мукуро с просьбой поискать девушек, которые могут согласиться на секс с подростком, но которые не являются юдзё — не хватало ему еще что-то подцепить, итак уже умирает — он точно не мог себе представить, что его желание принесет ему столько удовольствия. Хотя он был даже рад: ему теперь не так горько умирать, потому что он попробовал то, что не каждый может себе позволить. Приступы слепоты и кровотечения из носа случались теперь ежедневно и были продолжительнее, чем раньше, но его это больше не беспокоило так сильно, как мысль о том, правильно ли он делает, умалчивая свое состояние от друзей и родных. Интуиция на этот счет выдавала что-то непонятное, поэтому парень сам обдумывал свой поступок, не основываясь на вывертах своего Пламени. Было ли его решение о молчании эгоистичным? Не заставит ли он свою мать и друзей страдать еще больше, когда, после его смерти, они узнают, что он долго и тяжело болел? Или это было бы избавлением для них: не смотреть на своего сына и друга как на человека, у которого нет будущего; как на живого трупа? Не представлять свою жизнь без него и не пытаться найти лекарства, которого нет, давая ложную надежду как себе, так и ему самому? На все эти вопросы у него не было ответа, но зато он знал точно: он не хочет, чтобы его близкие страдали. Но страдать они, к сожалению, будут в любом случае. Именно поэтому он не хочет им ничего говорить: если они узнают о его состоянии уже после смерти, то по совокупности времени они будут страдать меньше, чем если бы они узнали о его состоянии сейчас. Нет, все-таки он им ничего не скажет. Интуиция тихонько звякнула и замолкла.***
Такеши внимательным взглядом обводил помещение, в котором находился он сам, Реборн и остальные Хранители. Светлые сёдзи с летящими журавлями, черный комод с подставкой для катаны и вакидзаси, картина сражающегося воина с, непривычно, тонфа, светлые татами и набор различных закусок на небольшом столе в центре комнаты. Оказывается, в доме Хибари Кёи много светлых оттенков. — Никчемный Тсуна в последнее время многое скрывает от нас всех, — начал Реборн, собравший их здесь сегодня. — Несколько месяцев назад он встречался с Варией, — в этот момент кто-то глухо выдохнул. — Но он так и не сказал мне, для чего, а я даже через своих информаторов не смог ничего разузнать. Услышать от Аркобалено, что он в чем-то провалился — нонсенс. Услышать от Аркобалено, что он бессилен в чем-то — что-то за гранью фантастики. Но, тем менее, это был факт, который Хранителям было необходимо принять и осознать. — Он стал выпивать. — негромким голосом сказала Хром, обхватив себя руками в защитном жесте: ей хотелось защититься от внимания присутствующих в комнате. — Но… может быть, это переходный возраст? — Или обезболивающее, — хмыкнул Такеши, скрестив руки за головой и смотря в потолок. — Алкоголь притупляет сознание и влияет на нервные окончания, поэтому я думаю, что он использует свой виски, — парень скривился, — чтобы отвлечься от боли. — А может, ему просто нравится виски. — неуверенно предположил Хаято. — Но не в шестнадцать же начинать столько пить, — не согласился Такеши. — Хотя, он же встречался с Варией… Хибари Кёя терпеть не мог большое скопление людей. Тем более, скопление людей у себя дома. Но тема встречи действительно серьезная: Зверек перестал уделять должное внимание учебе, чаще стал где-то пропадать, стал выпивать и, что самое непонятное, начал развязно вести себя с девушками. Кёя часто стал видеть сестру белобрысого травоядного в слезах после заигрывания Савады с какой-то девчонкой. При этом Тсунаёши старался как можно больше времени проводить с матерью, детьми и своими Хранителями, чего раньше Хранитель Облака за ним не замечал. Сидевший в углу комнаты Мукуро хихикнул, чем привлек внимание всех к себе. — Тебе есть что сказать, Мукуро? — сверкнул черными глазами Реборн, выглядящий сейчас уже значительно старше, по сравнению со своим прошлым телом младенца. Рокудо хмыкнул и повертел правой рукой, в которой держал свой уменьшенный трезубец. — Даже если и есть, я не скажу. — и пакостно улыбнулся. Кёя сжал свои тонфа так сильно, что его костяшки пальцев побелели. — Не хочу потом получить статус предателя. — Ты экстремально верный друг, Мукуро-кун! — закричал Сасагава, вскинув кулак в воздух. Реборн вздохнул: никто ничего стоящего так и не заметил, но при этом все чувствуют, что что-то не так. Но все же, стоит сказать, что собрание с этими детьми — полный балаган…***
Сверкнув своими карамельными глазами, Тсунаёши хрипло засмеялся: Занзас в своем гневе был ужасно привлекательным, о чем он и сказал Скайрини, получив в ответ заряженный Пламенем Ярости выстрел рядом с ухом. Резко прекратив свой смех, шатен согнулся пополам, уперев локти в колени и обхватив руками голову. Начался новый приступ. Парню казалось, что его голову изнутри разрывают сотни маленьких взрывов. Глаза застелила пелена, из-за шума крови он не слышал грозные — несомненно матные, — выкрики Занзаса, а над губой начала собираться влага, пахнущая железом: у него опять пошла кровь. Давление в голове все усиливалось, из-за чего ему становилось даже тяжело дышать: такая сильная боль его одолевала. Хуже было только после химеотерапии жидким Пламенем Солнца: оно, как и обычная химеотерапия, было ядовито. Единственная разница между Пламенем и обычной химеотерапией — первое дает больший эффект. Хуже всего в такие моменты было то, что обезволивающее больше не помогало. Нужно было либо увеличивать дозу, что было опасно для организма не только привыканием, но и негативным влиянием из-за побочных эффектов, либо переходить на наркотики. Луссурия до сих пор не знал, что именно делать, потому что в обоих случаях будет причинен вред организму. Но он итак умирает, так что какой там вред?.. Боль резко прекратилась и Савада наконец смог вдохнуть полной грудью. Сердце постепенно уменьшало свой бешенный бег, поэтому шум в ушах пошел на спад. В теле ощущалась странная легкость, мысли немного путались, но это было некритично. Судя по ощущениям, он лежал на диване в кабинете Занзаса: диван пропах сигарами, порохом и виски. Тсунаёши хмыкнул и медленно открыл глаза. Слава Ками, слепота тоже прошла. — Только убойная доза викодина смогла тебе помочь. Тебе повезло, что ты носитель Пламени, — только поэтому ты можешь переносить такую дозу. — произнес Луссурия, протирая шатену лоб от пота. — Это очень плохо, потому что викодин — один из сильнейших наркотиков. — Ну что ж. — карамельные глаза впились в сидящего в кресле Скайрини, который алыми глазами наблюдал за своим бывшим соперником на место Х Вонголы. — Где там твой нотариус?***
Савада мягко улыбался, глядя на маму, которая возилась на берегу с Ламбо, И-Пин и Фуутой. Дети строили песчаные замки, носились по пляжу, обливали друг друга морской водой, отчего хохотали как сумасшедшие. Сегодня была прекрасная погода: яркое летнее солнце золотило своими лучами песок, теплое море мягкими волнами накрывало берег, а легкий морской бриз трепал волосы, путая их еще больше. Лето — замечательное время года, чтобы провести время на море со своей семьей, чем Савада и занимался. Парень пригласил своих друзей и родителей в отпуск, обосновав свое желание тем, что скоро у них не будет такой возможности, ведь они будут по горло заняты делами как школы, так и Вонголы. Что удивительно — никто не отказался. Даже Иемитсу нашел время для поездки на Ибицу, чтобы отдохнуть от дел вместе с сыном и женой, которых очень редко видел. Наблюдая за тем, как отец вместе с Реборном сидят за барной стойкой, пьют джин-тоник и разговаривают, Тсуна чувствовал удовлетворение: наконец эти двое перестали перетягивать на себя одеяло, доказывая друг другу, кто из них лучший воспитатель будущего Десятого. Друзья играли в пляжный волейбол и с их стороны доносились громкие веселые выкрики. На удивление, даже Хару с Киоко, которых Савада также пригласил, играли в игру. Тсунаёши перевел взгляд на море. То блестело в лучах солнца, переливаясь различными цветами: от темно-синего до светло-бирюзового. Волны мягко закручивались в паре метров от берега, затем, достигая его, превращались в белую пену, мгновенно впитывающуюся в песок. — Ты на удивление спокоен. Что-то случилось? — шатена окатило мягкой волной Пламени Дождя. — Обычно ты паникуешь, замечая пикировки Мукуро и Хибари-сана или плохое поведение детей. Карие глаза не открываясь глядели за горизонт, русые волосы, выгоревшие на солнце, были в творческом беспорядке из-за ветра, а на лице застыла мягкая, но грустная улыбка. От этого зрелища в груди Ямомото заныло: он еще никогда не видел своего друга таким. — Нет, Такеши-кун. Ничего не случилось. Я просто устал.***
— Чертов Вонгольский мусор! Ты охуел! — То есть, ты отказываешься? — Конечно нет! Тсунаёши засмеялся, запрокинув голову и вытирая слезы. Такого зрелища он еще не видел: взволнованный Скайрини ходил туда-сюда по своему кабинету, выпивая один стакан виски за другим. — Ты будешь только регентом, Кольца согласились только на такой вариант, поскольку считают, что твоя политика будет все-таки слишком жесткой. Но они могут и передумать, поэтому не расстраивайся. — Мусор, я не расстраиваюсь, я в бешенстве! Эти чертовы побрякушки… — Занзас был прерван твердым голосом шатена. — Эти чертовы побрякушки — символ власти Главы Семьи, и без их согласия ты — никто. Пару минут они помолчали, вглядываясь друг другу в глаза, а затем черноволосый спросил: — Когда детей успел заделать? — О, — сверкнул глазами Савада, хитро улыбаясь. — Это очень интересная история.***
— Он болен. — Такого не может быть! — Посмотри в его шкафчик. — Так нельзя, он ведь… — Травоядное, живо смотри в шкафчик, или камикорос! Гокудера недовольно посмотрел в серые глаза Хибари и перевел взгляд на содержимое шкафчика, дверца которого была открыта. Когда он зацепился взглядом за пластинку таблеток, у него перехватило дыхание. Викодин. — Все еще хочешь поспорить, травоядное? — с сарказмом спросил Хранитель Облака, скрещивая руки на груди. Хаято прерывисто вздохнул.***
— Ну что же, что там дальше… — пробормотал Тсунаёши, подтягивая свой дневник ближе к себе. За прошедшие восемь месяцев с момента заключения врача, Савада смог выполнить действительно много дел, начиная от пробы алкоголя, завершая путешествием, — спасибо Варии, — на Эверест. Единственное, что он не успел сделать, — это сказать Девятому, что тот слишком рано начал планировать свою пенсию, всё-таки регенту при ХI Вонголе будет нужна помощь человека, стоявшего у власти Семьи последние сорок лет. Пусть этот человек и заковал будущего регента в лед, и теперь между ними не самые хорошие отношения. Его, Тсунаеши, Воля должна будет быть исполнена. Хотя, хмыкнул Тсуна, этот пункт из списка дел можно вычеркнуть — он не имеет большого значения для него. Неожиданно зазвенела интуиция и Тсунаёши понял: что-то случилось. При чем что-то, не очень хорошее для него, но не критичное. Шатен сразу догадался, в чем дело: он забыл пластинку викодина в своем шкафчике, и кто-то из его друзей, должно быть, ее нашел. Савада хмыкнул. Как нехорошо копаться в чужих вещах. Откинувшись на стуле, парень стал ждать, когда внизу хлопнет дверь: он знал, что сейчас все его Хранители и Реборн придут домой, соберутся на кухне, позовут его и станут выяснять, отчего с ним происходят непонятные и непривычные для них вещи. Забавно, что он на протяжении всех этих месяцев, никто, даже его, блять, мать не заметили, что он умирает. Он не думал, что из него выйдет такой хороший актер и «шпион», но, видимо, это было его призвание — заниматься лицедейством с утра до вечера каждый***
— Во-ой! Ты сделал ЧТО?! — Сдал сперму в банк спермы. — Охуеть! Как только додумался? — Сразу на следующий день после получения диагноза.***
С безмятежным видом цедя зеленый чай, Савада из-под пушистых ресниц наблюдал за своими Хранителями и Реборном, занявшими все свободные места за кухонным столом. Все напряженно за ним наблюдали, не отрываясь ни на один посторонний звук, а ведь на втором этаже было очень громко, так как Ламбо взрывал свои ненастоящие гранаты. Шатена, казалось, такое внимание нисколько не смущало, что казалось странным для всех присутствующих: раньше парень от волнения начал бы заламывать руки, краснеть или бледнеть, ерзать на месте и заикаясь лепетать что-то себе под нос. Но сегодня все было абсолютно не так. Да что там, в последнее время все с Тсунаеши было не так. — Итак, — Реборн прочистил горло. — Смею предположить, что ты знаешь, почему мы все сегодня собрались. Шатен продолжал наблюдать за присутствующими в комнате людьми, не отрываясь от своего любимого вида чая — молочного оолонга. Своим показательно, как считали все собравшиеся, безмятежным видом, Савада вызывал только глухое раздражение. — Никчемный Тсуна, ты вообще слушаешь? — продолжил напирать киллер, поглаживая Леона, готового в любой момент превратиться в пистолет. — М-м. — промычал Тсунаёши, начиная раскачиваться на стуле. — Кажется, я уже говорил, что дела Семьи — это дела Семьи. Реборн недовольно поджал губы. Казалось бы, ученик прав — Реборн действительно не был членом Вонголы, как уже напоминал ему Савада, но он был его близким человеком, членом обычной семьи! — Тогда я спрашивал тебя про Варию, а сейчас спрашиваю, что с тобой происходит. — проглотил свое недовольство брюнет, продолжив. — К тому же, сейчас с тобой твоя Семья, — киллер кивнул в сторону Хранителей. — Чем ты болен? — И только посмей соврать, иначе — камикорос! — угрожающе добавил Хибари, сверкнув серыми глазами и показательно обнажив тонфа. — О, не переживайте, это просто последствия путешествия в будущее: базука десятилетия, как оказалось, может влиять на мозг. У меня просто сильные головные боли. — Тсунаёши залпом допил свой чай. — Скоро все закончится.***
— Пока новые расчеты и испытания не покажут, что путешествие во времени, а точнее в другую реальность, безопасны, я запрещаю пользоваться базукой. Такова моя Воля. — Это стоит слишком много денег, потребуется действительно стоящая сумма, чтобы я взялся это организовывать. — Попроси у Принца: он богат.***
Завтра. Девять месяцев, 6 дней, 14 часов и тридцать минут. Столько он смог прожить после объявления диагноза и вот, уже завтра, как подсказывает его интуиция, его страдания закончатся. В последние дни он был совсем плох: не мог самостоятельно встать, головные боли больше не прекращались, а только изредка затихали. Кровь шла каждые пару часов, из-за чего он всю свою сумку забил носовыми платками. Эту неделю он ночевал в доме у Варии, по официальной версии — с деловым визитом, по неофициальной — чтобы увеличить количество прожитых дней. Его Хранители тоже были в этом доме, но на другом этаже: Вария специально устроила так, что на этаже Тсунаёши жил только он и Зансзас, а их Хранители — этажом ниже. Через потайную дверь каждое утро к нему заходил Луссурия и своим мягким Пламенем Солнца и убойной дозой викодина уменьшал головную боль. Сегодня вечером он отправлял своих друзей на обучение к Девятому поколению Вонголы совместно с Хранителями Занзаса. Только Мармон отказался, поскольку он, во-первых, не нуждался в Наставнике и, во-вторых, согласился исполнить последнее желание Тсунаёши перед смертью: посмотреть на зеленые склоны Новой Зеландии. Смерти Савада не боялся, а ждал, как давнего друга, но он устал ее ждать. Три-ни-сетте плакала, зная, что он умирает, но при этом она ничем не могла помочь: насильный, искусственный и долгосрочный разрыв времени и пространства, который был произведен при помощи базуки десятилетия, нанес слишком сильный урон и для нее самой, из-за чего она не успела предотвратить эти ужасные для Тсунаёши последствия. Савада как мог по своей связи с Системой успокаивал ее, но этого было мало. Единственное, что хоть как-то положительно влияло на Систему — знание о том, что три девушки сейчас ждут ребенка от Нео Примо Вонгола. Несомненно, все три ребенка будут обладателями Пламени Неба.***
Завтра подкралось незаметно. Казалось, что только вчера к нему приехал Реборн, а уже сегодня, спустя несколько насыщенных на события лет, его жизнь подошла к концу. Он, семнадцатилетний подросток, Х Босс Вонголы, коронованный 2 недели назад, уже умирает. Забавно. Природа в Новой Зеландии восхищает: зеленые лесные массивы, причудливые горы, чистые прозрачные реки, мягкий воздух, яркое солнце, голубое небо. Чувство, будто он попал в какой-то фильм или сказку, настолько тут было все красиво. — Хочу пробыть здесь до самого конца. — тихо произнес шатен, не отрывая своих карамельных глаз прекрасного вида. Мармон молчал. Савада Тсунаёши устал от жизни, от своей болезни. Он отдыхал, глядя на красоты Новой Зеландии.***
Тишина. Тишина в зале стояла такая, что ее можно было резать ножом, но ножа ни у кого с собой не было. Наконец, чей-то тихий всхлип разорвал, наконец, эту гнетущую тишину, вызванную полученной новостью. Савада Тсунаёши мертв. Умер не от пули или яда, как могло бы быть, учитывая его статусы сначала Наследника, а потом и Босса Вонголы. Не от спланированного нападения, не от старости, нет. Он умер от болезни. Болезни, вызванной базукой десятилетия. — Такого не может быть. — шептал Хаято, рассеянно поглаживая свою грудь: он, как и остальные Хранители, чувствовал разорванную связь с Небом. — Не может быть… Рёхей стоял рядом, молча глотая слезы. Вот, значит, что было не так с их маленьким, нескладным, но таким сильным Боссом: он был смертельно болен. Болен болезнью, не поддающейся лечению, поскольку она была вызвана чем-то, что не изучено до конца. А путешествовать в будущее, чтобы узнать, как это лечить, Тсуна запретил: он не хотел, чтобы кого-то ждала такая же участь, как у него. Понять Саваду в этом плане можно, но… Почему он никому ничего не сказал? Почему молчал?! Не доверял? Не хотел заставлять переживать? Что?! — Савада не хотел, чтобы вы страдали. Он хотел запомнить вас всех без этих скорбных лиц. Хотел уйти, держа в памяти ваши улыбки, счастливые воспоминания о проведенном с вами времени. Не хотел, чтобы на вас давила тяжесть знания о его смерти. Каждый находящийся в комнате человек перевел взгляд на Занзаса, рассматривающего виски в своем стакане. — Я поступил бы так же. Не хочу видеть, как мой мусор страдает.***
— Я не верю. — заявила Савада Нана, глядя на своего сына, лежащего в гробу, одетого в строгий черный костюм. — Он просто спит. Иемитсу прижимал одной рукой супругу к груди, второй вытирая слезы со своего лица. Так не должно быть. Даже в мафии, дети не должны уходить раньше родителей. Девятый Вонгола с тяжелой маской скорби на лице наблюдал за своим Внешним Советников, его женой и Хранителями Десятого Босса. Все это уже трижды с ним случалось: всё-таки он сам потерял троих сыновей. И на каждой процессии он видел убитые лица Хранителей, друзей, родственников… Свое собственное. Слишком много хороших людей забирает Смерть. Но с этим ничего нельзя сделать. Реборн, натянув полы шляпы так, что не только глаз, лица не было видно, дрожащей рукой поглаживал спину своего верного друга и оружия — Леона, который плакал огромными для ящерицы слезами. Было невозможно принять мысль о том, что ребенок, который так запал ему в сердце, смог его обдурить со своей болезнью, заставил поверить в обычные головные боли. Была бы его воля — надрал бы этому никчемному страдальцу задницу. Резко развернувшись, Репетитор-киллер покинул зал. В углу на стуле сидели, держать друга за друга, Хром и Мукуро. По ним сильнее всего ударила смерть их Неба. Всё-таки они были обладателями самого нестабильного атрибута — Тумана. Неожиданно к ним подошел Луссурия. Аккуратно положив им руки на плечи, он мягко заставил их отвернуться от матери, сжимающей руку своего уже мертвого сына и рыдающей на плече мужа. — Тсуна оставил вам кольца, напитанные его Пламенем, — начал самый эксцентричный представитель Варии. — Он уверял, что это вам поможет. Передайте одно из колец Кёе-куну, когда он соизволит прийти. Мукуро молча кивнул, достал одно из колец и сразу же надел на палец. Проделав такую же процедуру с Хром, Рокудо глухо выдохнул. Легче не стало.***
Хибари Кёя так и не появится, пока не узнает о том, что Савада Тсунаёши выбрал его крестным отцом одного из своих детей. Впрочем, лучшего Репетитора-киллера ждет такая же неожиданная новость. Сасагава Киоко, воспользовавшись услугами врачей, будет счастливой матерью-одиночкой.
