Искрится бурное безумье

От скрежета и грохота рушащейся стены никто не проснулся, даже мыши: эту часть темницы они уж давно покинули и прокляли. Потом наступила тишина, глубокая, словно стакан ледяного молока; площадь камеры резко увеличилась за счёт бесконечно простирающегося во все стороны неотапливаемого балкона, полом которого было бушующее море, стенками — образующие фьорд скалы; потолка и застекления не было вовсе. Главной же отличительной чертой этого вида, характерного для картин романтиков, была высота, конкретнее — высота птичьего полёта. — Какому ёбаному фовисту пришла в голову идея рыть погреб НАСТОЛЬКО не под землёй?! — вот первое, услышанное миром этой ночью. На второе мир услышал кое-что пострашнее. На десерт же было припасено особое блюдо: — Менефрего! — и треск рвущейся ткани. Подол платья, некогда красивого, а теперь — просто удобного, остался лежать на грязном тюремном полу, а лиф, остатки юбки по колено и другие элементы костюма, влекомые облачённой в них девушкой, осторожно вылезли в пролом. Зря девушка ругала архитектурную школу фовизма. Хоть фовизм редок и малоизвестен, пользы от него часто больше, чем от какой-нибудь романики: девушка, которую остроумные обыватели прозвали Летучей Мышью, никакими способностями к левитации не обладала, поэтому всевозможные бордюрчики, ниши, карнизы и другие излишние неровности фовистической стены были её единственной возможностью не навернуться с такой высоты. Девушка гордо дошла до угла. Здесь, на углу, она решила, что никакая гордость не помешает её спине вернуться в исходное сутулое состояние, которое нельзя было позволить себе прошлые — сколько там недель она уже здесь? — сразу по нескольким причинам: а) вдруг кто-нибудь заглянет в камеру и, увидевши её, скрученную в рог, решит, что ей тут неуютненько; б) вне камеры постоянно где-то на верхней галерее маячила белым пятнышком Ти; в) что-то ещё точно было, а вот что — никак не вспомнить, всё-таки регулярные истязания сделали своё дело. Ссутулившись, девушка почувствовала укол чего-то, возможно, совести, и тут же выпрямилась. Аккуратно ссутулилась снова. Теперь совесть немилосердно царапнула левую грудь. — Ах ты ж, ёлы-палы, собака!!! — выругалась Эн. — Это что, блин, такое??? — ещё немножко поругалась Эн. — Аааа! — ругнулась Эн напоследок и присела в ближайшую нишу. Такое нервное потрясение, то бишь внезапное появление совести, переживать стоя над беснующимся морем было опасно. Знаете ли вы ординатскую ночь? О, вы не знаете ординатской ночи! Всмотритесь в нее. Правда, вы ничего не увидите, ночь темна, как уголь, добытый руками бедных негров, месяц не светит с середины неба, звёзды не мерцают вокруг дружным стадом пушистых овечек, не дают путеводного света редкие фонари, да не греют одинокому страннику душу леденцово-жёлтые окошки. Ординатская ночь, в отличие от серой еррорской ночи, не закутает уютным туманом, не убаюкает воркованием лягушек, но зато гудит в ней море, свистит в ней ветер да репетируют в ней сводные хоры ушатаек... Но что там Эн? Не заснула ли она, слушая рокот морской стихии? Не рухнула ли в гудящую воду? Не скривила ли спины, забыв о царапинах совести? Нет. Всё так же она сидит она, всё так же думает свою тяжкую думу: куда ж, блядь, пойти??? А куда, правда, пойти? Дома никто не ждёт, кроме старой цепной паучихи, да и та давно подохла... Трактира старика Бенбоу уже не найти после тогдашней драки, из "Медной сковороды" её выгонят, не спросив даже паспорта, в "Хвоще" велика вероятность встретить трезвую Ти, а у тётушки Томми эту девицу больше никогда не встретишь, не надо было так напиваться в ту пятницу, не надо было брать номера с балконом, не надо было... Не надо было. С другой стороны, можно податься куда-нибудь в новое место, рвануть на юг, скрыться в горах... Но зачем? Там не будет одной очень важной детали... Эн ссутулилась-таки. Совесть царапалась сильно. Эн громко и пронзительно взвыла, подражая лучшим традициям местных птиц, чьи крики она слышала и сквозь стены темницы; с болот тут же поднялись не стаи — целые тучи ушатаек, которые тут же понеслись к замку, ища отбившуюся от стаи птичку, но обречённые найти лишь отбившуюся от рук девушку... Шум летящей ушатаячьей стаи может разбудить не то что мертвого, но даже — неспящего. — Эээй! Ааааээй! — вопила птицам Эн, — передайте этой ебучей Сороке, что я ухожуууу!!! Ибо нехуй!!! — так, она очень ёмко и образно завершила свою речь и, наконец, вылезла из ниши, чтоб отправиться обратно. Туда, где вместе с ней в полной тьме загнивает прекрасный интерьер тюремного номера со всеми — кроме света — удобствами. Туда, где расположены входы в целых два круга её личного ада: дверь, ведущая в пыточную (до сих пор всё тело ноет), где под потолком на ужасно высокой галерее мелькала белое пятнышко — Ти, и кровать, где снились сны, в которых Ти была уже не далёким расплывчатым пятном, а близкой, чрезмерно близкой, живой, прекрасной и ааа! Эн, конечно, горячо ненавидела Ти и всегда рада была помянуть её недобрым словом, да и просто вспомнить, но моЖНО ХОТЯ БЫ НЕ СЕЙЧАС, НЕ НА ОГРОМНОЙ ВЫСОТЕ СНАРУЖИ ЗДАНИЯ И НЕ В МЕЛЬЧАЙШИХ, (УПОИТЕЛЬНЕЙШИХ) ПОДРОБНОСТЯХ???!!!! Как ни странно, Эн не упала (жаль), а даже доползла до дыры в стене и осторожно прыгнула в помещение. В двери укоризненно щёлкнул ключ. Осуждающе заскрипели петли. Фотоны невероятно поучительным расширяющимся лучом проникли в комнату. Эн почувствовала очередной укол совести, ах, нет, не совести, а прекрасных зелёных глаз. — Не ушла, — яростно произнесла Ти, не замечая, как воск свечи, плавясь, заливает ей пальцы. — Хватит на меня пялиться своими чудесными глазами, — ответила ей Эн матом. Ти, видимо, поняв её неправильно, расстроилась окончательно и, аккуратненько оставив свечу у двери, с наслаждением швырнула Эн, которая тут же разучилась дышать, в стену. Потом, почувствовав прилив вдохновения, Сорока влепила Эн такую пощечину, что девочка не удержалась на ногах. "Бьёт — значит любит", — пронеслась у нее в голове фраза, брошенная однажды какой-то черствой родственницей. На полу что-то звякнуло и блеснуло. "Совесть", — подумала Эн. “Сама ты, блин, совесть!" — подумал лежащий на полу кинжальчик, научно называемый мизерикордией. "А что, — подумала Эн, — это ж ты мне всю грудь исцарапал и исколол! Прямо как..." "Прямо как Ти в том сне, да? Кстати, я, как опытный..." "Иди, — перебила кинжальчика Эн — нахуй! Эта девчонка мысли читает, пидор!" "...как опытный толкователь снов, могу подробно рассказать и о причинах этого и подобных снов, и об их следствиях..." "Тоже мне, кинжал милосердия!" — зло подумала в ответ куску стали Эн. — Кинжал милосердия? — переспросила Ти, опускаясь рядом на колени. — Да, мизерикордия — кинжал, — Эн сфокусировалась на лице собеседницы (ну и дурочка, зря это она), — которым следует добивать раненых, чтоб те не мучались... И, кстати, я была бы рада, добей ты меня им... Сейчас... Эн получила кулаком куда-то в район своего физического тела. — Не смей! Так! Говорить! — судя по голосу, Ти была очень зла. —...тогда... Ударь меня ещё разок? —?! — Хоть разок как во сне хочу... — Идиотка!!! — взвилась Ти, — меня ты хочешь, а не как во сне! Ненавижу тебя! Ненавижу!!! Не-на-вииии-жуууууу! Ненавижу... Каждое свое слово Сорока подкрепляла беспорядочными ударами и слезами. Вдруг она вскочила, рванула вверх всё ещё лежавшую Эн и выбежала на лестницу. Эн — за ней. — Кууда? Ты? — спросила задыхающаяся Эн дюжины через четыре ступенек. — Молчии! А то язык те откушу! — проинформировала её столь же задыхающаяся Ти. — ... На пороге спальни Сорока нежно швырнула Эн примерно в сторону кровати (но Эн-то была совсем не идиотка, Эн со всего размаху влетела в книжный шкаф, где и встретилась нос к носу с початой бутылкой, из тех творений зелёного змия. "Ага!" — смекнула Эн.) Эн огляделась. Где-то она видела этот интерьер, честное слово! Чёрные занавесы и подушки чуть ли не подмигивают ей, как старой знакомой, распахнутое окно так и спешит впустить ветер воспоминаний... А, ой. Эн обернулась в поисках чьего-нибудь монастыря с уставом посторже, но почему-то в спальне Ти она увидела не приёмную монашескую комиссию, а... Ти. — Ну? — спросила Ти. — ?, — не поняла Эн. — Какая же ты дура! — ь, — поняла Эн, чувствуя, как переходит в жидкое агрегатное состояние.