Недоразумение

— Вот же он! Весь твой и тебе предназначен! Так что же ты стои́шь? — Посмотри сам, я ему не нужен, — поджимает губы Тэ, отворачивая свой взор. — Он ясно дал мне понять, что ничего быть не может. Я не хочу говорить ему о истинности, не хочу удерживать у себя так. «Why do I still hear you when you're not around?» Он всё же кидает мимолётный взгляд на Чонгука. На Чонгука, которому причинил достаточно боли, который прижимает к себе какого-то парнишку, кажется, Минсо? Скользит ладонями по его ягодицам и оборачивается. Нутром чувствует взгляд младшего, смотрит прямо в глаза и... Утягивет Минсо в горячий поцелуй. Сердце, кажется, готово остановиться. Тэхён с силой поджимает губы, изнутри прикусывая их зубами, чтобы больно, чтобы не заплакать от обиды съедающей сердце. Нос и глаза жжёт, от подступающих слёз и первая всё ещё срывается по покрасневшей щёке, увлажняет ресницы и те словно давят теперь. Он ничего не слышит, в ушах неприятный гул, а перед глазами то и дело темнеет. Неужели, бывает настолько больно? Влага неприятно щёки стягивает, а он не в силах прекратить смотреть на то, как Чонгук другого целует. «Ты самый красивый, Тэхён» — между страстными поцелуями. А теперь эти губы не его целуют, больше не принесут тепло и трепет изнутри. Они Тэхёна больше не коснутся нежно. Всего этого больше не будет, ведь от любви осталась лишь бескрайняя боль. «Твоя кожа такая гладкая» — невесомые касания кончиками пальцев, до мурашек и дрожи. Чон первым отстраняется, но смотрит не на своего партнёра по лобзынью, а на Кима, улыбается ехидно и у младшего срывает крышу от злости, отчаяния и обиды. Тэхён едва дышит, задыхается и хватается ладонью за майку, в области груди, чтобы хоть как-то успокоить бьющееся бешенно сердце. Глупое. Больно, больно, больно. А где больно? Где болит и почему так плохо? Громко всхлипнув, Тэхён срывается с места и едва успевает подхватить свою сумку, прежде, чем спешно попытаться покинуть столовую. Почему попытаться? Он врезается в какого-то парня, который сбивает его с ног, и мало этого, так ещё и случайно выливает ему на майку стакан с кофе, не удержав его в руке. Грохот привлекает внимание людей и все смотрят на то, как Тэхён, сжимая зубы, пытается не разрыдаться, хочет прямо сейчас исчезнуть навсегда. Его мир рухнул к чёртовой матери к чужим ногам, именно сейчас, он ощущает себя самым в мире жалким и никчёмным. Кажется, тот парень всё же помогает ему подняться, но из-за пелены слёз Тэ ничерта не может рассмотреть, однако чужой взгляд, прожигающий насквозь, он чует всеми осколками души. Чон, словно коршун на него глядит, как на добычу. Кажется, во взгляде Чонгука сожаление? Беспокойство? Кажется. Всё это глюки, плод воображения. «Кажется, теперь мне нравятся парни.» — смеялся Чон со своими друзьями, когда Тэхён, затаив дыхание, сидел в кабинке. «А что с тем парнем? Я видел как вы уезжали вместе, это же Ким Тэхён со второго курса!» «А с ним ничего? Тест-драйв, не более.» Ким стоял на краю. «А я для него вообще всего-навсего спор.» Он был близок к нему ещё тогда, но слова Чонгука силком толкали к обрыву. Настолько напористо, что Тэхён и сам поверил — нужно прыгать. Чувство вины слишком захлестнуло его, утопило безжалостно. Всё происходит насколько быстро и сумбурно, из-за града эмоций он не разбирает пути и оказывается на крыше, падает за ограду, рядом с лавкой. Рыдает взахлёб, ведь всё, что он так долго и тщательно в себе собирал — рухнуло в одночасье. Сейчас, он чертовски рад только тому, что не сказал старшему о том, что они родственные души. Он сам виноват в их расставании, предал доверие и сделал больно. Тэхён сейчас сирота. В нём ничего светлого и тёплого, в нём пепел и прах. Всё сгорело. Всё уничтожено и растоптано. Пепел и прах, но скоро и этого не останется. Ладонью он сжимает майку в области сердца, когда хочется пробить рёбра и достать оттуда то, что причиняет боль. Хочется вытащить этот тупой орган и бросить его на землю, раскрошить в щепки, разбить на осколки и выкинуть. Чтобы никогда не чувствовать более, он не хочет больше боли. — П-пожалуйста, хватит! — на выдохе, полувсхлипе, кричит. — Прекрати! Кому? Зачем? Ему, своему сердцу, которое разрушается так скоротечно, но не перестаёт любить. Сгибается пополам. Головой в пол упирается в момент, когда хочется биться ей до крови, размозжить к чертям собачьим, чтобы всё это прекратить. — Я... Я н-не м-мог-гу... Эта навязчивая мысль, это образ Чонгука рядом и галлюцинации в виде его нежного шёпота на ухо. Это так невыносимо, нет сил. «Пожалуйста, будь со мной нежен... У меня этот раз он... Первый.» — собственные слова в голове, а перед глазами вновь картинка: «Чонгук без всякого напора раздвигает его ноги и утягивает в поцелуй, по щёке гладит и незамысловато оглаживает живот, ниже спускаясь. Ким дёргается, когда ощущает, как его _там_ касаются пальцы старшего: совсем аккуратно, очень скользко из-за большого количества смазки. Неприятно, но терпимо, ведь Чон его всячески отвлекает, шепчет: «Какой же ты прекрасный» и пальцами толкается, уже ими доставляя удовольствие. А Тэхён слабый до чувств и безумно влюбленный уже два года, поэтому даёт себе волю, снова позволяет поддаться и отдать себя в чужие руки заботливые.» Ах, если бы он знал тогда, что боль будет такой... Колоссальной. Он бы снова сделал этот выбор, разумеется. Не ни за что бы не соглашался на спор. Мазохист? Возможно. Но, чёрт возьми, он ощущал любовь в чужих касаниях тогда, в трепетных поцелуях. Когда всё пошло не так? Почему вообще он решил на Чонгука поспорить? Тэхён закрывает себе рот ладонью, сжимает зубы, когда слышит шаги и знакомую брань. — Тэхён? — это Сокджин-хён. — Где ты, Тэ?! Нет его. Испепелили, сожгли, распяли на костре предательства и боли. Чонгук был его солнцем и после себя оставил пустыню, высушил все реки и обесточил их искры. Заслуженно. Здесь теперь холодно, пусто и темно. Тэхён теперь — пыль, плоть времени и воспоминание. Не более, теперь. Когда всё стихает, на дрожащих ногах, Ким находит в себе силы подняться, он ни на чём внимание не зацикливает: плевать, что сырой, и трясёт нещадно, словно на дворе мороз минус тридцать. Пустота и ничего. По щекам текут слезы, а истерика уже безмолвная. На неё нет сил. Он встаёт на парапет, ощущает ветер который гладит щёки и волосы нежными касаниями перебирает, ласкает. Нет мыслей о суициде, просто так случилось и дальше продолжаться не может. Лишь на долю он секунды улыбается, прежде, чем.. — Тэ, стой! — от родного голоса внизу живота всё сжимается, и Ким действительно успевает обернуться. Катастрофой в чужих глазах. — Не делай этого, всё ещё можно исправить, слышишь?! — Чонгук подходит ближе и поднимет руки над головой, намекая, что он не дотронется до младшего. — Я больше так не могу, — Тэхён слабую улыбку давит, поджимая губы, закрывает глаза и назад наклоняется. Гук распахивает глаза, крик в горле стоит, как и образ младшего: щёки и нос которого от слёз красные, волосы растрёпанные и чуть влажные, а взгляд... Там не на глубине — на поверхности боли не счесть. Он пытается его поймать, но чужие пальцы ускользают. Чонгук раскрывает рот аквариумной рыбкой и срывается: бежит вниз по этажам, игнорируя упрямо то, что задыхается и органы бьют тревогу. Он надеется, что Кима ещё можно спасти, можно сохранить его хрупкую жизнь. Оббегая здание, он видит эту катастрофу, видит своего любимого Тэхёна лежащего на земле в неестественной позе. Красивая улыбка больше не появится на его устах. Он падает перед ним на колени; глаза мальчишки застыли навечно. Лицо умиротворённое, на щеках, под ресницами, слёз остатки, грудь от дыхания не вздымается, а под головой кровь собирается, удобряя землю. — Открой глаза, ты чего? — Чонгук оказывается ближе, падает на колени, нервно усмехается и за плечо младшего потрясывает. — Ким, это не смешно, прекрати... Ну, д-давай от-ткрывай г-глаза, — губы и руки Чона дрожат, а глаза по ощущениям стекленеют. — Н-нет, — отрицательно мотает головой, — Нет, боже, нет... — весь трясётся ощутимо от невиданного ранее страха и испуга. Чонгук сгибается над ним, кричит и, бледное лицо в ладони обхватывает, спохватывается о массаже сердца. Поздно для этих манипуляций, если предыдущие погубили, то теперешние явно не спасут. Пульса нет. Сердцебиения тоже нет. Его собственное, кажется, тоже не бьётся. Смех и плач смешивает истерика. Чон отчаянно дёргает Кима, в надежде, что тот проснётся, но, разумеется, понимает, что этому не бывать. Не осознаёт масштаба трагедии. Тэхён уже мёртв. Гук приподнимает его с сырой земли и прижимает к себе, покачиваясь с остывающим телом в руках; рассматривает каждую черту лица, вглядывается и часто моргает, когда слезы застилают обзор. Глаза Тэхёна смотрят в пустое небо неотрывно, они больше не моргают, а ресницы не дрожат. Чон осторожно закрывает их навек, обнимает его крепко и всхлипывает. «Доигрался, придурок?! Мало того, что ты отверг родственную душу, разбил Тэхёну сердце, так ты решил его и добить?!» — кричал Сокджин, параллельно тыча пальцем в грудь. «Какая разница? Он не побоялся разбить мне сердце, когда спорил на деньги? Тогда почему я должен за него переживать?» «Потому, что он любит тебя действительно искренне и, я знаю, что ты его тоже. Да, он совершил глупость, ты тоже, а теперь ты действительно можешь навсегда его потерять!» «О чём ты?» «На его запястье утром появился счётчик. Сегодня он умрёт.» Чон, большим пальцем, стирает холодную слезу с бледнеющей щеки и утыкается носом в шею младшего, всё ещё сжимая его в руках. «Я влюблён в тебя, Чонгук. Так сильно, что внутри всё взрывается и возвращается в первоначальное состояние лишь для тебя одного» — низкий голос, по ощущениям — бархат и нежность неизмеримая. «Я так слаб с тобой.. Пожалуйста, не делай мне больно. Не выдержу.» «За что ты со мной так?! Я действительно тебя люблю, поверь мне!» — кричал Тэхён в слезах. «Я совершил ошибку и раскаиваюсь! Но я бы больше никогда не сделал тебе больно, Чонгук. Проще сделать больно себе, ведь от твоей — мне хуже в квадрате.» — разочарованно, уже проплакавшись. — П-пр-рост-ти м-мен-ня, — задушенно слетает с кровавых губ Чона. Они целуют Тэхёна в лоб, в кончик носа и родинки, в закрытые глаза с влажными ресницами, которые слиплись в острые треугольники, и в губы синевой отдающие. Он не хочет и не ищет прощения, но искренне желает вернуться в прошлое и успеть поймать младшего, не дать ему упасть одному. «Тебе не будет больно, если ты упадёшь», — хихикал Тэхён, после, слишком серьёзно заглядывая в глаза и тише, но увереннее продолжал: «Ведь я смягчу твоё падение» *** — Почему я всё ещё слышу тебя, когда тебя нет рядом? —