Ненавистная

      Доверие никогда не было его сильной стороной, потому что по определению оно таковым быть не может. Доверие равно уязвимость, и в чем его смысл, если люди вокруг тебя не становятся лучше от того, что ты им доверяешь, все остается точно так же, только ты сам более открыт.       Особенно здесь, в игре на выживание, где каждый хочет избежать смерти. Инстинкт самосохранения — самый сильный человеческий инстинкт, и как бы кто ни бил кулаками в грудь, читая вдохновляющие слезливые речи о дружбе и доверии, этот же человек, стоя на краю пропасти, столкнет в нее рядом стоящего, если услышит условие, при котором этот поступок спасет его собственную жизнь.       Шин не хотел умирать, Шин осознавал и признавал свой главный инстинкт, а потому, имея по данным ноль процентов шансов на выживание, не желал превращать это число в отрицательное. Хотя даже без этого знания он не смог бы доверять никому из присутствующих. Да, они разделяют страх, отчаяние, они единственное, что у них есть, только они есть друг у друга, но у каждого есть свое личное эгоистичное желание жить. На грани истерики, если на шею повесят петлю, если к виску приставят пистолет, с криками и слезами, во время голосования каждый нажмет на кнопку, которая даст шанс на собственное спасение, но непременно убьет кого-нибудь другого. Кого-то, с кем пару часов назад ты мог шептаться о том, какова будет жизнь после киллинг гейма, как вы вместе будете ее ценить, как вам страшно и как вы понимаете друг друга, а потому будете бороться вместе.       В момент, когда уже стало невозможным поддерживать всеобщее лицемерие, Шин с облегчением выдохнул, понимая, что хотя бы он на своем месте, для всех он на своем месте, и для него все на своих местах. Никто не доверяет ему, и он отвечает взаимностью. Уже не было мыслей о том, что, возможно, это выученные чувства, что лица с его «братьев по несчастью» стерты намеренно и с силой. В конце концов, это необходимо. В смертельной игре, где подразумевается малое количество выживших, если вообще не один единственный, ты обязан быть одиночкой. Очень глупо ввязываться в глупые чувства вроде привязанности, глупо пытаться найти успокоение в установлении дружественных отношений, это мало того, что бесполезно — это либо больно ранит тебя после, либо же убьет в самом прямом смысле. Первое Шин познал на собственной шкуре, во время второй Игры, и в какой-то момент даже поверил, что второй вариант было бы легче «пережить». Однако, когда случившееся случилось, будет обидно, если окажется, что столь кромсающая моральная агония была напрасной, и Шин после нее все равно проиграет.       Возможно, быть таким немного больно, совсем немного.       Однако к этому можно привыкнуть. Привыкнуть презирать и быть презираемым. Привыкание приводит к спокойствию. Кроме одного единственного случая. Это сводит с ума, потому что Шин ненавидит вещи, которые не может себе объяснить (либо же ему не нравится объяснение).       Сара отличалась от остальных. И это бесило. С какой-то стати ей все доверяют и с какой-то стати она отвечает тем же, но как, черт возьми, очевидно не глупая девушка может поступать так опрометчиво. И точно так же, она прекрасная гармоничная часть своего коллектива, ведь она тоже не доверяла Шину, и он ей не доверял в ответ, но это отличалось от всего остального. Это буквально было причиной бессонных ночей, бурлящих эмоций, хотя Шин лучше всех понимал, что эмоции, наравне с доверием, должны быть растоптаны в пыль в тех обстоятельствах, в которых он находится. Но в отношении Сары… Это было иначе. К остальным недоверие и свою обособленность он воспринимал как должное, а потому это нисколько его не волновало. Выпады в его сторону он пропускал мимо ушей, но в то же время, когда Сара как-то проявляла себя, Шину было… странно. Эта взаимная неприязнь, казалось, никогда не превратится в рутину, иногда это было даже весело, как бы нелепо это ни звучало, и иногда он скучал по этому, спустя несколько часов одиночества, которое начинало вновь его пожирать. Да, после стычек и просто пересечений с Сарой по каким-то причинам привыкание к одиночеству словно откатывалось, оно заново чувствовалось, с новой силой, заново Шин вспоминал, как на самом деле оно ему неприятно и как оно неестественно для обычного слабого человека. Из-за этого он невзлюбил Сару еще сильнее, однако одновременно с этим привязывался к ней, конечно же, отрицая свою странную зависимость, но то и дело продолжая охотиться за «дозами», из раза в раз взращивая нелюбовь к Саре и к себе за подобное поведение, из раза в раз втягиваясь и привыкая все больше.       Почему Сара? Почему какая-то старшеклассница несет в себе власть шатать чувство кого-то столь неприступного и эгоистичного. Почему это вообще возможно.       Почему кажется, что Саре можно доверять, при всей той уверенности, что Шин никогда ей не откроется. Почему кажется, что он понимает Сару, при всей уверенности, что она никогда не откроется ему. Следуя непонятным для себя, но очень ощутимым чувствам, Шин точно знал, что Сара разделяет их.       Он подмечал, как Сара задерживалась на месте, если вдруг Шин появлялся в комнате, хотя еще секунду назад по ней можно было сказать, что она собирается уходить. Она намеренно подкидывала иногда совершенно ненужные аргументы, видимо, просто чтобы разговор не заканчивался еще какое-то время. В конце концов, в их развитии отношений настал момент, когда она могла прийти к Шину в комнату под порой нелепыми предлогами, типа контроля и подозрений, мол, для собственного спокойствия ей нужно побыть рядом и поговорить.       Почему, черт возьми, их взаимная ненависть так необходима им обоим для выживания? Ненависть очень сильное чувство, очень обессиливающее, граничащее с целым спектром сильных эмоций (и, простигосподи, даже любовью, но Шин не говорил об этом даже себе, даже в мыслях), так почему же они оба, находясь, как им все еще казалось, в своем уме, позволяли себе его испытывать. Шин наслаждался этим, пока проклинал себя, напоминая, что обещал себе больше никогда ничего ни к кому не испытывать.       Со временем случайные прикосновения переставали быть неловкими, и случайными быть переставали. Неприязнью было легко оправдать сжимающуюся ладонь на плече, коленях, пальцы в спутанных волосах. Им отчего-то не мешал признаваться в ненависти недостаток кислорода после поцелуя, вместо «спокойной ночи» было «будь ты проклят» прямо перед тем, как уснуть на одной кровати, спиной друг к другу, но затем, прикинувшись уже спящими, они поворачивались лицом, и тот, кому повезло не заснуть первым, мог всматриваться в лицо другого, сперва ища в голове объяснения своим странным иррациональным чувствам, а затем просто засматриваясь с пустой головой.       Верно, зависимость вызывала еще возможность хотя бы иногда просто ни о чем не думать. Это так важно, когда тебе приходится постоянно быть в напряжении и думатьдуматьдумать, как бы повести себя во имя своего блага и как бы не дать дорогу чужому. Они соперничали с Сарой, боролись друг против друга, считая друг друга главными врагами, все ближе подходя к выводу, насколько на самом деле они нужны друг другу на одной стороне баррикад. Больше, чем кто-либо другой. Эта смертельная дуэль, где твой оппонент — самая нужная тебе вещь.       Говоря, что убьют друг друга при первой же возможности, и Шин, и Сара, чувствовали себя друг с другом спокойнее всего. Спокойствие не в привычном понимании, кровь все же бурлила и сердце колотилось о ребра сильнее, однако в голове становилось тише. И не потому, что они врали себе, нет. Вероятно, они бы и правда воспользовались возможностью, если бы такая выпала. В этом и суть, они были настолько честны друг с другом в своем желании не проиграть друг другу, что это ощущалось так необычно и так справедливо на фоне всего остального, опасного и лицемерного в этом киллинг гейме. Эта взаимность, это понимание в их головах, что несмотря на то, что они не могут доверять друг другу, они все равно были честны. Они слишком хорошо оценивали ситуацию, чтобы осознавать, что в любых других обстоятельствах захотели бы довериться. Захотели бы довериться только друг другу. Если бы могли. Если бы их главной целью в их вселенной не было бы выжить любой ценой, ценой жизни других. Если бы приставленное лезвие ножа к горлу не считалось чем-то нормальным.       Доверие Сары к остальным все же отличалось от того доверия, которое она могла бы предоставить Шину, ему не нужно было то глупое доверие, которым она делилась с другими. И доверие от других ему было ни к чему.       Шин понимал, что добровольно идет по дороге к вратам ада, где будет вновь гореть и мучиться, но ни за что не стал бы себя останавливать. Слова Сары на вкус были противоположными от вкуса ее губ, и это будоражило. То же самое Шин мог сказать про себя, и это раздражало. И ему нравилось это раздражение по раздражающим причинам. Как они могут быть настолько честными друг с другом, открыто ненавидя и ни капли не доверяя? Это и логично, и парадоксально, от этого скручивает живот. Раздражают вещи, которые не получается объяснить. Киллинг гейм точно не то место, где такое допустимо, но они оба допускали и наслаждались этим.       Странно быть благодарным (отрицая эту благодарность, естественно) за то, что кто-то выводит тебя, что кто-то мешает твоей цели полностью уничтожить все эмоции, забыть значение слова «привязанность», что кто-то напоминает тебе о том, что ты существуешь как человек, и что может существовать другой человек, который способен тебя понять.       Не хотелось думать о том, чем это может закончиться. Все это сбивало с толку, вызывая помехи в обычно здравом сознании Шина. Всегда стараясь думать о последствиях и о себе, Шин позволял Саре сводить его с этого пути, ведь последствия их рандеву волновали в самую последнюю очередь, главное, ощутить момент здесь и сейчас, пока это возможно, в той степени, в которой только возможно.       Однако, в этом пекле киллинг гейма, где никто никогда не уверен ни в чем, ни в ком, не может знать, проснется ли он завтра, вынужден обдумывать каждый свой шаг и каждый шаг соперников, сомневаясь абсолютно во всем, задыхаясь в своих страхах и сомнениях, Сара совсем немного помогла Шину успокоиться на несколько сотен долей процента, натолкнув на кристально ясную мысль, которая ему, возможно, тоже не нравилась, но которую он не мог отрицать даже перед собой: чем бы ни закончилась игра, каков бы ни был исход для них, Шин будет всем сердцем надеяться, что в следующей жизни им двоим повезет встретиться в чуть более удачных обстоятельствах.