О звёздах и признаниях

Если спросить Александра Абрикосова напрямую, жалеет ли он о чём-либо несовершенном в прошлом, то тот без доли сомнения ответит, что никогда ещё не задумывался об этом. Переводя тему, добавит, что его дела в настоящем идут как нельзя лучше, поэтому он не спешит зацикливаться на (не)совершенных ошибках. Может, Саша и врёт. Если вы особо близки — хотя всякий замнётся при таком вопросе — в своё оправдание он отшутится: «Разве легко что-либо противоестественное попытаться распознать, когда от самого себя пытаешься скрыть правду?» Быть может, его даже в чём-то поймут. Но такого, по заверению самого Саши, никогда не случится. А вот наиболее предполагаемым — следует уточнить, что единственным — исходом будет то, что увлечённый интересным рассказом собеседник напрочь забудет о заданном ранее вопросе и будет внимательно слушать оживившегося в миг и вступившегося рассказывать о всякой пустяковой ерунде парня. Мелочах, не имевших, в своей сути, и капли ценности. Если Саше и случится кому-то довериться — он лишь предложит в ночи посмотреть на звёздное небо. Разделит момент своего безмолвного и непостижимого одиночества. Даже так самые близкие люди останутся слепы. Саша будет рассказывать о будущем, никак не желая вспоминать прошлое. При вопросах о настоящем тоже замолчит — видимо, не всё так хорошо. Или же говорить ему и вовсе не о чем. Абрикосов переключится. Собеседник будет увлечён. И так по кругу. Саша, может, и тревожится об этом первое время. Однако потом забывает. Как-никак, произошедшее мгновение заминки тоже останется в прошлом. Саша постарается отвести любые подозрения. Саша же искусен во всем. Он никогда и никому не говорит, что лишь до определенного времени. Зачем ему проникаться чьим-то сочувствием, когда все вокруг думают, что Саша, пусть и не волшебник, но без сомнения ярок? Пусть продолжают, раз во всё прочее не вкладывают и доли своего внимания. Саша не спешит думать, что череде «его спросили — он неловко объяснился — собеседник умолк» когда-нибудь наступит конец. Однако к утешению, про себя отмечает, что к тому времени очередная из звёзд среди тёмного неба вспыхнет необыкновенно ярко перед тем как начать снижать высоту и падать. Падать, падать, падать, пока не столкнётся с землей. Саша не завидует звёздам. Саше, признаться честно, и самому себе позавидовать едва ли удаётся. Потому что в момент, когда он переключается, аккуратно обходя один вопрос за другим, ему кажется, что он падает вслед за своей звездой точно также.

***

Постепенно угасая, перед самой поверхностью звезда иногда вспыхивает особенно ярко. Иногда — нет. Неизменным остается лишь то, что разбиваясь, звёзды перестают сиять. Саша принимает эту истину сродни своему таланту. Решив покончить с этим делом, как когда-то с остальными менее значимыми в его жизни — или же не совсем — вещами, он почему-то вздумал насладиться едва заметным сиянием в последний раз. И понял, что останется всё тем же факиром на ещё неопределённый срок. Да — заниматься этим, совмещая время от времени с нелепыми отговорками для окружающих и делая ещё уйму всего — нелегкая задача. Справляется ли Саша? Совсем нет. Несмотря на это, он не готов расстаться с этой звездой. Она, набирая скорость, уже начала стремительно падать, но на какое время затянется её полёт, Саша даже приблизительно определить не в силах. Видимо, так сказался тот слабый свет, которым она одаривала его с того момента, как он нашел на захламлённом чердаке всю свою профессиональную атрибутику. Век её продлён. Его любимая звезда не такая. Так ярко горевшая для него всё это время, она уже вот-вот была готова разлететься на осколки при столкновении с землей — пора бы посветить и ему для неё, сделав это как можно скорее. Саше уже один раз довелось усвоить урок — чем ярче звезда вспыхивает, тем быстрее она сгорит.

***

Исполняя задуманное, Саша путается в словах. Говорит совсем не то, что, прошибая все возможные и невозможные преграды, крутится на языке. В моменте он как-то и не особо обращает на это внимание. Он подумает об этом позже, ведь такое прошлое никогда не будет забыто. Он говорит что-то про удачу — сам бы, признаться честно, от неё не отказался. Про обретение собственного счастья — а к этому Саша уже будто на шаг ближе — буквально пропевает по слогам. Про гложущее его изнутри чувство не говорит. Про агонию и безудержное желание вцепиться в человека напротив и ни за что не отпускать — тоже. Это неправильные слова. Наверное, именно поэтому их так хочется сказать. Саша слышит тихое «Спасибо» в ответ и улыбается. Впервые за долгое время делает это искренне — никакой натянутости и зажатости. Быть может, удача это и вправду хорошо, но счастье — оно, чувствует Саша, намного дороже. Его надежды и ожидания, его звезда, а, впрочем, и вся жизнь поистине стоили того, чтобы услышить одно это слово. Любое слово, оброненное в ответ на его признание, — и есть то, ради чего он вообще решился на этот шаг. Даже если бы ему пришлось остаться стоять тут — в тишине и наедине с самим собой или же случись чего похуже — он бы поступил точно также. Потому что слетевшие с губ слова означали, что он сумел. Кто-то из его друзей скажет, что так ощущается «закрытый» гештальт. Абрикосов не против. Они вправе думать о чём угодно, что только им вздумается. Он не лукавил, всё-таки они оставались слепы. Может, другие и вовсе не поймут его. Он даже не надеется на это. И пусть. Саша, впервые за несколько лет, наконец сумел понять себя. Сомнений теперь нет — это и правда счастье. Он всматривается в глаза напротив, кивает своим мыслям и уходит, прокручивая произошедшее в голове вновь и вновь. Саша жалел о многом в своей жизни, но об этом — не сумеет никогда. Даже если он, как истинный факир, погорит вместе со своей любимой звездой, оставив без внимания остальные, ему не будет страшно. Ночная звезда, затерявшись в небе, падает, падает. Не разбиваясь. В конце-концов, когда-нибудь ей нужно будет вспыхнуть вновь.