Двуличная кошка

      Я пытался умереть сотни раз. Пытался, но лысая кошка вытаскивала меня почти что с того света каждый раз и выцарапывала сердце, оставляя кровавое пятно вместо него. Я сходил с ума, а она как ни в чем не бывало ластилась об меня и слизывала с когтей капельки моей крови. Вместе с ними исчезали и частички разума. Я снова хватался за нож, а кошка вылизывала раны и следом впивалась в горло клыками.       Я делал вид, что был увлечен журналом, в который тупо уткнулся, и старался не слышать, что обсуждалось в нескольких метрах от меня, но это было невозможно. Слух резал спокойный добродушный голос Сфинкса, который утверждал, что так надо. Что он не был последним кретином и его действия шли лишь во благо в первую очередь мне самому. Горбач на его слова только вздыхал и сдавался, как и всегда, а у меня все внутри болезненно сжималось, отравленное этим чертовым ласковым голосом мудрой кошки Дома. Свежие раны пульсировали.       — Не останавливайся.       Сухой и холодный голос надо мною пролетел по коридору словно морозный ветер с колючим снегом. Я даже поёжился как от холода, но причиной тому были только пыльные носки ботинок перед глазами. Они в одно мгновение исчезли из поля видения и следом я почувствовал как тяжёлая ступня сдавила ногу, тревожа свежие синяки. Я остервенело зашипел и стал плеваться проклятиями, но при этом поспешно пополз по коридору дальше. Мышцы ныли еще хуже, чем ныл я сам в собственных мыслях. Вслух я только кричал, что есть мочи, как же сильно я ненавидел Сфинкса и все то, что происходило вокруг меня, как же сильно я хотел задушить его и следом самого себя. Слезы покрывали пеленой глаза, коридор размывался, но чёрные ботинки оставались неизменно отчетливыми. Голова закружилась, и я почувствовал тошнотворный металлический вкус крови на языке.       После разговора со Сфинксом Горбач отправился вслед за остальными в столовую, и я остался в комнате наедине с Лысым. С тяжёлым вздохом я отложил журнал и поднял на него взгляд. Смысла притворяться занятым все равно не было. Сфинкс сел рядом и оглядел меня всего, с ног до головы с тёплой полуулыбкой. Смотреть на нее было невыносимо, захотелось плюнуть ему в лицо, чтобы стереть ее к чёртовой матери.       — Сильно болит? — поинтересовался он.       Я выразительно фыркнул.       — Как будто ты сам не знаешь.       — Не знаю. Поэтому и спрашиваю.       Сказав это, он мягко прикоснулся губами к следам на шее. Я резко отстранился и спрятался под одеялом. Непонятно, от него или от себя. В любом случае, это было бесполезно.       В душевой кабине было до невозможности душно, я задыхался и истерично ловил пропаренный воздух ртом, жадно глотал, а потом вновь терял весь одним разом, когда холодная, несмотря на горячий душ, ступня сдавливала моё горло, прижимая к скользкой стенке. Бесстрастное лицо находилось надо мною. Мне было плохо, но я чувствовал себя хорошо. Из последних сил хрипел, что ненавидел его всей душой, что больше не хотел, и эта жалкая ложь растворялась в обжигающих струях, а следом растворялся и я сам.       Сфинкс стянул с меня одеяло и, стараясь приласкать, приручить своей воле, поцеловал в щеку. По телу прошёл озноб, а воображение моментально нарисовало веревку и мыло, от которых я сейчас не отказался бы. Руки нервно подрагивали, дрожь унял Сфинкс, снова поцелуями, такими мягкими, нежными…       …болезненными и безжалостными укусами он прокладывал дорожку вниз от шеи к животу. Слезы текли по моим щекам, смешиваясь с водой, тело содрогалось от удовольствия и боли. Я рыдал, снова и снова проклинал и жадно принимал редкие поцелуи в губы.       Ласки Сфинкса были аккуратными и заботливыми. Их хотелось закончить как можно скорее. Он потерся щекой об пах, стянул зубами с меня штаны…       …Грубо толкнулся в проход, предварительно не растянув. Я проскулил сквозь стиснутые зубы и прижался щекой к влажной стенке кабины.       Горячий язык медленно провел по головке. Сфинкс взял ее в рот, стал посасывать с тихими причмокивающими звуками. Глядя на него, нежного и внимательного, я вспоминал совсем другого.       — Прекрати это, ради всего святого! Я не хочу!       Язык прошёлся по всей длине, задел мошонку и скользнул к внутренней стороне бедра.       — Ползи.       — Да чтоб ты сдох!       — Ползи!       Мягкий укус.       Грубый толчок.       Совершенно невинный взгляд.       Ледяной, пробирающий до костей голос.       — Хватит, — не своим голосом прервал я Сфинкса.       Он поднял на меня взгляд, не стал возражать и медленно отстранился.       Запах Могильника, склонившийся надо мной Сфинкс, забинтованные руки и бесконечная злость.       — Зачем ты резал руки?       — Я собирался прекратить все это.       — Здесь проблемы решаются не так.       — Что-то не так? — зелёные глаза смотрели внимательно, выпытывающе, обманчиво заботливо. На такое можно было легко повестись и сказать все как есть.       — Ты чёртова двуличная кошка, Сфинкс, — прохрипел я. Ком раздражающе царапал горло. — Отвратительная, но до жути притягательная кошка с острющими когтями. Вспори мне ими грудь.