За Лин Куэй

1617 год, Япония, угодья Ханзо Хасаши. Для юной Мэй этот день отличался от сотен других дней. В этот день она как гостья со своими прислужницами, отцом, другом отца и носильщиками остановилась на ночёвку в поместье Ханзо Хасаши. А следующий день был днем смотрин. Мэй исполнялось шестнадцать лет — хороший возраст для брака, особенно для девушки, у которой отец являлся шиноби, обнищавщим кузнецом, спустившим приданое дочери на азартные игры и вступившим в клан Ширай Рю снова, впервые за пятнадцать лет. Впрочем, её отцу охрана помещений горожан, слежка за объектами или людьми, выполнение иных поручений в клане всегда давались легко. Год назад, ее отец, шиноби из рода Исикава, заключил миай кэккон, брак по сговору, согласно которому его старый друг Коичи Асато должен выступить как сват-посредник между родом Исикава и родом Ниисато. Семья Ниисато хоть и считалась принадлежащей к родам, из которых выходят многие шиноби и даже немногочисленные куноичи, всё же не относилась к клану Ширай Рю. Женихом для Мэй подобрали 38-летнего главу семьи, который не так давно овдовел. Он был неряшлив, временами от него дурно пахло запахом подмышек и немытого тела, у него была привычка дергать себя за второй подбородок и почёсывать толстый живот даже в присутствии отца Мэй и Коичи Асато. Лицо у него было круглое, женственное, брови были тонкие, глаза-щели будто бы всегда блестели неприятным блеском. Ни бороды, ни усов у него не было. Сальные волосы как будто бы говорили, что обладатель этих сальных волос мылся в фуро лишь только раз в неделю. Зато у него была большая усадьба, всегда были и рис, и мясо, и чай, и даже внесезонные сладости на столе. Несколько десятков крестьянских семей под его началом, десятки конюшен с лошадьми и конями разных пород- всё это его. Только крестьяне его поговаривают, будто бы это он отравил свою жену, чтобый найти молодую женщину для брака, но кому какое дело до сплетен крестьян? Для отца Мэй достаточно было того, что жених был из уважаемой семьи и имел средства для дальнейшего обеспечения Мэй и её будущих детей, его внуков. Он не был плохим отцом, он рассуждал точно так же как и тысячи других японских отцов. Поэтому он, несмотря на то, что Асато является его другом, предоставил ему задаток размером сто рё, одна десятая часть из сто рё принадлежала Асато, а другие уходили на подготовку его дочери к смотринам и на знакомство с женихом.Коичи Асато нашёл двух женщин-прислужниц для Мэй, чтобы и Мэй, и род Исикава прослыли более родовитыми чем они есть на самом деле. Коичи даже не поленился поехать в Эдо, в тогдашний Токио, и купил дорогой паланкин, нанял четырёх носильщиков паланкина. Заодно он присмотрел кимоно для смотрин — косодэ. Косодэ было белого цвета, к нему прилагались широкий пояс оби из разноцветной парчи. Ярко-голубое нижнее белье –косимаки– Мэй решила сшить сама. Мэй заказала муслиновую ткань ярко-голубого цвета и лишь застенчиво попросила Коичи забрать заказ и передать портнихе её вознаграждение за качественный муслин. Мэй сшила косимаки. Конечно, она могла бы сшить для себя и кимоно, и косодэ, однако Асато возразил, что на пошив такой одежды требует нескольких месяцев и даже год, а ткани требуется много, так что Асато уже зараннее купил ей косодэ. Мэй не смогла возразить и промолчала, воспитанная с уважением к старшим по возрасту и положению. Отец Мэй вознаградил Коичи за столь быстро проделанную работу отдав ему пятьдесят рё и десять коробков рисовой водки. Хотя и вознаграждать посредника следует, согласно обычаю, только после свадьбы и в последующие годы после свадьбы. Отец Мэй за месяц до дня знакомства с женихом договорился с господином Хандзо Хасаши о прибытии Мэй в поместье Хасаши лишь на эту ночь. Господин Хандзо был не против, тем более знал Кобаяси Исикаву задолго до рождения дочери Исикавы. За долгий срок пребывания Кобаяси Исикава в клане, Хандзо сдружился с ним и знавал его как мастера кузнечного дела и преданного, сильного шиноби, несмотря на его недостаток тратить всё имущество и деньги на азартные игры. Решено было провести ночь в гостевых комнатах. Четыре носильщика устроились в комнате напротив комнаты Исикава. Кобаяси Исикава вместе с Коичи разместился в комнате слева от комнаты Мэй. Мэй, лежа на футоне в соседней комнате, уже услышала отцовский храп, и хихикнула, решив, что храп отца с ни с чем не спутаешь. Женщины-прислужницы по обе стороны от неё тоже уже храпели на твердых, но крайне удобных футонах. Мэй же размышляла о последующем знакомстве с женихом. Может сбежать куда глаза глядят от противного жениха? Если бы не было столько потрачено денег и времени на устройство смотрин и знакомство с женихом, то она бы сбежала и стала бы куноичи или на худой конец портнихой. Хотя, как она может бросить отца? Он останется совсем один, ведь у Мэй нет ни родных братьев, ни родных сестёр, а мама живёт в Эдо и была решительно против раннего замужества Мэй. На слова матери о бесполезности раннего замужества её отец ударил мать у неё на глазах и пригрозил разводом. Если и даже Мэй сбежит, хуже всего придётся матери. Если Мэй сбежит, то она станет причиной серьёзной ссоры и последующего развода родителей. С печальными мыслями она заснула. На утро, Мэй встала очень рано и велела сонным прислужницам получить разрешения у госпожи Хасаши вход в помещение, где можно было бы растопить печь над которыми распологались японские ванны фуро и вымыться, очистить тело. Госпожа дала согласие на растопку. Мэй и две женщины приняли ванну и посидели в фуро в течении нескольких часов. После того как Мэй и прислужницы вышли из помещения, госпожа Хасаши позвала на утреннее чаепитие и завтрак. После завтрака Мэй ушла к себе, готовиться к отъезду. Сидя в середине комнаты, напротив единственного зеркала, Мэй дивилась морозу и сырости. Прислужницы Чиё и Лин расчёсывали ей волосы и конструировали сложную высокую причёску.Сырой холод пробирал до костей.Именно этот холод заставил Мэй развязать нетуго завязанный пояс оби и попытаться завязать снова, потуже и покрепче. Холодные тонкие пальцы девушки дёргали парчовую ткань на поясе и так и сяк, всё же пытались завязать тугой бант на спине из парчовой ткани. Бесполезно, руки, сведенные к спине, устали, как и пальцы, тянущие скользящую ткань уже целых пятнадцать минут. На старания юной девушки с полуулыбкой смотрела жена господина Хасаши. —Тебе помочь, Мэй? — Мэй обернулась и увидела жену господина Хасаши, и, следуя этикету, быстро встала с колен, не смея поднимать глаз на госпожу, сделала глубокий поклон, согнув корпус в талии и сложив руки на коленях. Прислужницы, повторяя за Мэй, также поклонились. — Добрый день, госпожа Хасаши— ответила дрожащим от холода голосом Мэй. На приветствие Мэй госпожа лишь кивает головой в ответ. —Так тебе помочь, Мэй? — заново спрашивает она. —Нет нужды в этом, благодарю Вас, госпожа, я попрошу помощи у Чиё— скороговоркой протараторила Мэй, так и не поднимая глаз на госпожу. Уважение к господам рода Хасаши, который славился полулегендарными способностями у шиноби, Мэй привили с детства. Иногда отец прививал уважение с помощью ударов деревянными палками по тонким рукам ребёнка, чаще– монотонно и пространно внушал ей какое отношенин у нее, у Мэй, должно быть к ним, к роду Хасаши. —И все же позволь, а эти пусть продолжат заниматься причёской, а то не успеете, и к тому же ни одной женщине и девушке не удалось завязать оби в одиночку— засмеялась женщина. Мэй неловко улыбнулась и поклонилась ещё раз как бы принимая помощь. Госпожа Хасаши очень туго завязала оби в красивый бант сзади на спине у Мэй. Чиё и Лин успели сделать ей красивую причёску. Отец вручил ей зонт от солнца. Перед тем как выйти, гости долго благодарили и кланялись Хандзо Хасаши и его жене. Затем, Мэй вместе с прислужницами села в паланкин. Кобаяси Исикава и Асато были верхом на лошадях. Они двинулись на север. До поместья Ниисато оставалось немного.