с видом на девственно-прекрасную природу Урала

Аня любила его застенчивость, неловкость. Как он топтался на одном месте, в стеснении, неловко перешагивая с одной ноги на другую, еле переступив порог квартиры Перми, с огромными калошами в руках. Любила запах последней сигареты, выкуренной перед подъездом. От волнения. Ее едкий, дешёвый запах, въедающийся в кожу и не мог радовать, но мог быть любим ею, как и все его существо. Она любила его тяжёлое дыхание, и холодные, влюблённые глаза. Их блеклое сияние, заставляло девушку улыбнуться. Ей нравилось, что она даёт ему смысл жизни. «Вот, это тебе»-, протянул Юра резиновые к алоши Ане,- «Юр, ну они же мужские, как я в них пройду?», повертела в руках обувь Пермь, сжала, постучала друг об друга, они издали сдавленный ‘шлеп’. -«Они женские !», возмутился Татищев ,- «А на них это не написано!» - Аня демонстративно вручила ошалевшему Юре резиновое обмундирование, для завтрашнего похода.

***

Аня ловко перепрыгивала с камня на камень. Аккуратные туфельки никуда не делись с ее ног, хоть днём раньше Юра и принёс ей походную одежду, Камская демонстративно отказалась ее надеть . Так-что теперь, Аня, счастливая до невозможности, озаряла мир своей улыбкой, красуясь голубыми туфельками с изящным ремешком. Юра с Костей шли позади. Татищев внезапно оживившись воскликнул,- «Может остановимся тут?» перед ними расстилался ковёр из пестрых цветов. Откинув в сторону брезентовые рюкзаки, наполненные ‘незаменимым набором вещей для похода’, (среди которых - утюг, зарядка для телефона, порошок для стирки и набор пилочек для ногтей), они остановились на привал. Юра ушёл за ветками, чтобы разжечь костёр, а Костя и Аня остались на поляне, с видом на девственно-прекрасную природу Урала. Костя бережно запечатлял живописный пейзаж в изрядно потёртый, дорожный блокнот, уголки которого уже были стёрты, а странички пропитаны запахом дорожного, растворимого кофе. На страницах блокнота оставались крошки печенья из поездок, крупинки счастья. Скрестив ноги и опираясь спиной о многовековой клён он вглядывался в даль. В горы, припорошенные каплями-барашками, в небо, по которому неспешно плыли облака (могло показаться, что небо само движется над головой, а облака так и смотрят остолбенев, на земные чудеса), на траву под ногами, которая шептала неведомые сказки. Аня аккуратно наклонившись над наброском, протянула,- «Красота !»,- «Это всего лишь набросок,» - улыбнулся Костя в ответ. Пермь села рядом, положила голову на плечо Екатеринбурга и зачарованно смотрела на то, как Костя аккуратно выписывает каждую линию, хоть это и «всего лишь набросок». Вскоре Аня уснула, а когда проснулась, Костя все ещё рисовал. Его пальцы вскользь притрагивались к страницам, задерживая на них своё дыхание, ощупывая бугорки на ‘неидеальной бумаге’, он в ней и любит то, что она не идеальная. («Надеюсь, что он не заметил, как я уснула, а то неловко будет»,- промелькнуло в голове у Камской. Но Костя заметил, и лишь нежно поцеловал ее в нахмуренный лобик, пока та находилась в глубоком сне. Как же он любил ее любить.) Перед ними расстилался мелкий ручеёк. Яркие рыбки резво проплывали мимо странников по своим делам. Аня подбежала к нему. Аккуратно наклонившись, зачерпнула в ладонь воды и поднесла к лицу. Холодный поток раскатился по лицу, приятно освежая. Стряхнув остатки воды с ладоней она с лёгкостью встала. Ее огненные волосы развивались на ветру, - «Э-гэ-гэээй», - Закинув голову девушка раскинула руки, поддаваясь ветру. Он продувал ее одежду обнажая женственную фигуру. Костя подошёл сзади и обнял Аню за талию, та обернувшись, с облегчением положила голову парню на грудь, вдыхая запах холодного кофе и душистых трав, вдыхая запах его души. Костя нежно провёл утончёнными пальцами по гладким волосам, цвета последнего заката. Запах лета раннего рассвета Под солнцем алым Под парусами любви Аня подняла голову,тонкими пальцами провела по сильной груди Кости, преданно смотря в любимые глаза. Сухая кожа соприкасалась с влажными пальцами оставляя на ней мокрую дорожку. Уралов отвёл взгляд на тонкую шею Камской и мягкими губами дотронулся до надушенной кожи, девушка обвила его шею, откинувшись солнцу. И все ее существо отзывалось пьянящей дробью. Из-за поворота показался огромный походный рюкзак, а перед ним, уж очень маленький в сравнении Юра. Он оживленно говорил о чём-то по телефону, «Да вы чё там вообще ахуели, сиги по сто пятьдесят рублей продавать?!». Юра поднял голову и увидел Костю с Аней. Телефон выпал из руки прямо в лужу мутного замешательства.