Увидь меня

      — Сань Лан, раз ты можешь показать мне то, что видишь через бабочек сам, быть может, ты сумеешь передать и свой облик?       Хуа Чэну хочется плакать. Он сжимает пальцы крепче, так, что почти больно, и дрожащим ртом делает ненужные вдохи. Желание убить, уничтожить, стереть с лица земли этого паршивца, Цзюнь У, но прежде заставить его невыносимо страдать, так, чтобы смерть стала для него благословением, накрывает Князя Демонов так сильно, как никогда раньше.       Его дорогое Высочество с мягкой улыбкой смотрит на него и… не видит. Когда-то яркие, живые, бесконечно светлые глаза принца Сянь Лэ теперь блёклые, мутные, как туман или дым от его давным-давно сгоревших храмов.       — Сань Лан? — слегка недоумённо обращается Се Лянь к возлюбленному, слыша громкое сбивчивое дыхание. — Сань Лан, что с тобой?       Хуа Чэн дрожит и ладонью размазывает по щекам так давно забытые слёзы, кусает губы и вновь и вновь сглатывает, давя всхлипы, чтобы не выдать своих эмоций. Уж что-что, а сочувствие Его Высочеству не нужно. Не было нужно тогда, когда люди попирали и порочили его имя, а сейчас и подавно.       Вдобавок к двум проклятым кангам Цзюнь У в своё время добавил отсутствие зрения.       Уже много сотен лет Се Лянь вместо целого мира, что был к нему так жесток, видит лишь беспроглядную мглу. Уже много сотен лет Се Лянь не интересуется тем, как выглядит то, что его окружает. Боль учит смирению, и он эту науку познал в совершенстве. Быть может, это плохо, но он уже очень долгое время равнодушен ко всему живому и неживому, и лишь его милый Сань Лан заставляет его испытывать такие яркие эмоции. Заставляет мечтать… увидеть. Познать родное лицо не только на ощупь, но и зрительно.       Се Лянь поднимает руку, ведёт по чужой прохладной груди ладонью, задевает влажный от слёз алый ворот, щекочет дёргающийся кадык и наконец доходит до щёк, собирает пальцами солёные и горькие слёзы. Хуа Чэн громко шмыгает, дёргается, прижимая своё дорогое Высочество к себе, прикасается лбом к его лбу, передавая по привычке духовные силы, а вместе с ними собственный облик. Ему страшно, что сейчас его любовь, увидев его настоящего, уйдёт от него, покинет навсегда, напоследок обозвав уродом, но противиться его желанию он не в силах.       На губах Се Ляня расцветает яркая улыбка, и он поднимает вторую руку, кладя на щёку возлюбленного и её. Ведёт ладонями по чужому лицу, ощупывая вновь и вновь, и сопоставляет тактильные ощущения с тем, что видит в своём сознании. Обсидиановый левый глаз в обрамлении ресниц, изящный нос и тонкие бледные губы. Чёрная повязка, небольшие клычки, заметные при улыбке, густые брови и по-детски невинная, робкая в своём одиночестве родинка на левой щеке.       — Ты такой красивый, мой милый Сань Лан, — шепчет Се Лянь и тычется носом в чужую шею, обнимает крепко-крепко и счастливо вздыхает.       Хуа Чэн выпускает забытый в лёгких на долгие мгновения изучения воздух, обхватывает своего принца ещё крепче и прячет в его шёлковых прядях болезненно поджатые губы.       Он сможет показать ему весь мир — тот мир, который искрится яркими красками и лучится бесконечной радостью, мир, где нет места боли и сожалениям, мир, где они только вдвоём и бесконечно счастливы. Мир, который его милый Се Лянь сможет увидеть до мельчайших деталей.       — Непременно покажешь, — шепчет Се Лянь и переплетает их пальцы. — И мне всё понравится.