Между жизнью и смертью

День 40. Начало конца.

      Что есть жизнь? Почему люди так яростно борются за её сохранность? Для чего поддерживают и стараются как можно больше накопить прожитых лет? Эти вопросы не давали мне покоя ровно с того момента, когда Элизабет покинула остров. Сначала мы с Томасом, как прежде, здорово проводили время: вернулись старые-добрые посиделки, душевные разговоры и пляски у костра, мир снова заиграл красками, а тщетность бытия перестала так сильно тяготить душу, однако чем дольше тянулись дни, тем реже совместное времяпрепровождение приносило радость. Однообразие беспощадно поглощало нас подобно зыбкому песку, а выполнение рутинной работы превращалось в бесполезные действия, нисколько не приближающие нас к долгожданному спасению. Хотя, было ли оно долгожданным? Помнится, я давно провалился в яму полного отчаяния, уже которые сутки бесцельно неся на себе груз одиночества и приближающейся кончины. В том, что моя смерть близка как никогда, не было никакого сомнения, ведь всему когда-нибудь приходит конец и я далеко не исключение. Об этом говорила вся моя сущность: я терял грань между реальностью и галлюцинациями, терял память, терял самого себя, превращаясь в бесформенную оболочку из кожи и плоти. Единственным, кто держал меня в рассудке и здравии, был Томас. Я видел, как он страдал, как давился болью, отсчитывая каждый прожитый день новой чёрточкой на календарном дереве, как подолгу сидел на берегу и чего-то ждал, однако признавать муки наотрез отказывался, сколько бы я не спрашивал, он всегда отвечал одно и то же: «Я в порядке, просто нужно поспать». Его сон вместо положенных восьми часов перерос сначала в десять, потом в пятнадцать, а в последнее время он и вовсе не выходил из палатки, постоянно лежал на боку и смотрел в одну точку, тихо-тихо напевая себе под нос какие-то мелодии. Переживания за Томаса напоминали мне о том, что я ещё живой, что ещё не всё потеряно, что внутри ещё осталось что-то человечное… Мой дар и наказание одновременно.       Бесцельно бросая в морскую воду гальку, я провожал взглядом невысокие волны и прислушивался к шуму прибоя. Кажется, холодный бриз продул во мне дыру и теперь тоскливо свистел каждый раз, когда пролетал сквозь грудную клетку и забирал с собой моё время. Я было опустил голову, чтобы убедиться в домысле, однако почему-то не обнаружил никакого отверстия в себе, чему разочаровался. Мне хотелось видеть пустоту внутри, ведь чувствовать её было недостаточно. Снова переведя взгляд вдаль, я сглотнул противное чувство, осевшее на языке с горьким привкусом, и бросил очередной камень в воду, расфокусировано проследив за всплеском и рябью, которые он создал. Забавно, теперь этот камень навсегда останется на дне и больше никогда не увидит свет солнца. Возможно, я был первым и последним человеком, который притрагивался к нему. Я рассмеялся от собственных мыслей — сначала тихо, затем во весь голос, ведь они показались мне невозможно смешными и абсурдными. Я не знал, как остановиться, смешинки всё вырывались и вырывались, раздирая осипшее после долгого молчания горло. Больно, грустно, безысходно. Вдруг я почувствовал знакомые приближающиеся шаги, по которым сразу понял, что ко мне идёт Томас. Пришлось как можно скорее глушить накатившие эмоции и утирать слёзы, чтобы Томас не видел меня в таком жалком состоянии. Вопреки ожиданиям, он не стал ничего говорить, после недолгой заминки просто сел рядом на гальку, взглянул своим особенным, проницаемым взглядом и положил голову на моё плечо, прикрыв дрожащие веки. Его присутствие помогло прийти в себя и собрать последние крупицы сознания воедино. Я приобнял его за худощавые плечи и поцеловал в потерявшую былой золотой цвет макушку, облокотившись впалой щекой на подставленную голову. Так в полном безмолвии мы просидели, по ощущениям, больше получаса. Никто не стремился что-то делать или куда-то идти, в этом попросту не было смысла. Не было смысла ровно до того момента, пока моё внимание неожиданно не привлекло серое пятно на морском горизонте, что неспешно плыло где-то вдали. Я нахмурился. — Том. — Глухо позвал его я, внимательнее присматриваясь к размытому пятну. — М? — Коротко отозвался Томас и снизу-вверх взглянул на меня блеклыми глазами. — Ты видишь то, что вижу я? — Я поднял ослабшую руку и указал на точку вдали. Парень прищурился и отстранился, чтобы получше разглядеть объект. — Только не говори, что это снова мираж. — Либо у нас групповая галлюцинация, либо… — В моменте Томас ошеломлённо вытянул лицо, кажется, догадавшись о чём-то. — Либо? — Либо это корабль.       Мы вдруг переглянулись, совершенно не веря друг другу. Повисло молчание, во время которого внутри всё сжалось до размера маленького комочка, а от эмоциональных качель глотку ощутимо сдавило, словно меня душили грубой верёвкой. Корабль… Настоящий корабль… Осознание происходящего долго не доходило до нас, однако, как только сердце пустило удар, я тут же подскочил на ноги. — Ты бери дымовые шашки, а я возьму гелиограф! — Только и смог вымолвить я, что есть сил бросаясь к палатке. — А сигнальные ракеты? — Крикнул вслед Томас, догоняя. — Ты же все использовал, разве нет? — Возразил я и судорожно начал рыться по карманам шлюпки, пытаясь найти заветное зеркальце. — Ночные остались. — Он достал пластиковую герметичную коробку и вытащил оттуда ярко-оранжевый пистолет и парочку патронов. — Сгодится. — Я схватил гелиограф, который обнаружил в одной из сумок, и с рвением бросился на улицу. — Скорее!       Прибежав к воде, я приложил к правому глазу зеркальце, смотря на море сквозь маленькое отверстие, и направил солнечный луч точно на корабль, уже хорошо различимый вдали. Я подавал давно заученный наизусть сигнал «SOS» и пытался превозмогать предательскому тремору, который сбивал с действий. Раздался щелчок, а за ним почувствовался запах гари — Томас открыл первую шашку, и по округе рассеялся красный едкий дым, после которого в воздух сразу же произвёлся выстрел. Мы кричали что есть мочи, просили о помощи, махали руками — делали всё, чтобы привлечь внимание моряков. Да, это нисколько не помогало, для корабля мы — песчинка, зато благодаря этому мы быстрее справлялись со сковывающим волнением. Как только патроны для сигнального пистолета закончились, Томас воспользовался новой шашкой и поднял руку высоко-высоко, стоя рядом со мной. Я тут же бросил затею подавать световые сигналы и пристроился к напарнику, чтобы вместе держать шашку. Нашей радости не было предела, когда среди цветного дыма мы заметили, как корабль развернулся и издал громкий гудок в знак того, что нас заметили. — Они плывут к нам! Они плывут к нам! — Повторил несколько раз я. — Боже мой, мы наконец-то спасены! Слышишь? Мы, мать его, спасены! — Подпрыгнув на месте, я вскинул руки к небу и поблагодарил Господа за то, что он смиловался над нашими бренными душами и даровал свободу и возможность вернуться домой, к родным и близким.       Стоило покончить с молитвами, я вновь развернулся к Томасу, чтобы с разбега обнять его, однако странный взгляд напротив мгновенно потушил во мне огонь и заставил озадачиться. — Томас, что с тобой? — Я подошёл ближе и положил руки на плечи, слегка встряхнув. Однако вместо ответа Томас грустно растянул губы в улыбке и положил мягкую ладонь на мою щеку, нежно погладив кожу. — Разве ты не рад? — Рад-рад. — Его рука медленно опустилась на шею, обдав меня непонятными чувствами, от которых в голове проскользнула мысль, что всё далеко не так, как кажется на первый взгляд. — Ты справился, Дамиано, как этому можно не радоваться? — Мы справились. Мы. Вместе. — Я непонимающе смотрел в его глаза, скача взглядом по всему до жути спокойному лицу. На мои слова Томас отрицательно помотал головой и вновь трепетно погладил меня по щеке. — Нет, именно ты. — Тонкий длинный палец ткнул меня в грудь, отчего тело прошибло током. — Пора, Дамиано, ты должен это сделать. — Что? — Я совершенно не узнавал своего Томаса, из-за чего становилось не по себе. — Что сделать? — Проснуться. — Легко сказал он, и меня в тот же миг пробрал страх: я отстранился и попятился назад. — Нет… Нет-нет. Нет! — Я мотал головой и не отрываясь в упор посмотрел на Томаса, надеясь, что он врёт или шутит. — Тебе нужно проснуться. — После этого мир, словно по щелчку пальцев, треснул и дал сбой в матрице, всё вокруг стало кроваво-красным, начало двоиться и лагать, как в компьютерной игре, в которой нарушился код. Тропический лес превратился в безобразно чёрную муть, по всему пляжу расползлись трещины, а небо, подобно стеклянному куполу, надломилось, впуская тьму внутрь. — Но я не хочу! — Закричал в голос я и попытался убежать, но мои ноги приковало к земле, вынудив стоять на месте. — Про-сни-сь. — Нет! Я не хочу! Нет-нет-нет-нет! — Подо мной начала расползаться чернота и медленно поглощать в свою пучину. Я попытался вырваться, но серые холодные руки, которые тянулись оттуда, крепко держали за щиколотки. — Лучше помоги! — Однако Томас так продолжил стоять на месте в нескольких метрах от меня, словно не слышал моих просьб. Тогда я не выдержал и от злости выкрикнул следующее: — Ты обещал никогда не отпускать меня, и ты врал! Врал прямо в глаза! — Ошибаешься, я сдержал своё слово, именно поэтому ты всё ещё жив. — От его спокойного тона я замолк, просто не нашёл, что ответить, тщетно продолжая барахтаться в море рук.       Тем временем бездна поглотила меня наполовину, я схватился за края ямы и с ужасом проследил за тем, как окружающий мир буквально разрушился у меня на глазах. В голове бесконечно гудели незнакомые голоса и противные пиликающие звуки, от которых ужасно хотелось заткнуть уши. Как только я потерял последние силы, то сразу же сорвался и полетел вниз в свободном падении. Стало настолько страшно, что всплеск адреналина пустил по телу импульс, а затем ещё один и ещё, пока я не увидел свет, к которому меня неумолимо тянула сила притяжения. — Дамиано Давид, вы меня слышите?..       Перестать беспомощно хвататься за воздух было невыносимо сложно, но, пересилив себя, я неуверенно раскинул конечности звездой и прикрыл глаза, стараясь не поддаваться страху и ужасу. — Срочно проверьте реакцию зрачка…       «Терпи, совсем скоро всё закончится» — успокаивал сам себя я, понимая, что падение не может продолжаться вечно, когда-нибудь я достигну конца. — Мы не можем его потерять после первых признаков жизни…       От очередного всплеска адреналина я вдруг почувствовал приближение того самого конца, тело моментально стало непослушным и неподъёмным; я не мог самостоятельно сделать ни единого вдоха, а перед глазами начало светлеть. Меня будто резко перенесло в другое измерение, в котором я не имел власти над собой, безвольно лежал и находился на грани. — Дамиано Давид, если вы меня слышите, то сожмите мою руку…       Я почувствовал что-то тёплое в ладони, поэтому непроизвольно слабо дёрнул пальцами. Это тут же взбудоражило людей, находящихся вокруг меня, они замельтешили и начали проводить непонятные махинации со мной, но я не понимал какие именно. Я отчётливо ощущал, что на моём лице была маска, по правую и левую сторону безумно громко пищали приборы, а от слабости неумолимо клонило в сон, однако я с усилием старался держать себя в руках. — Как показатели? — Показатели приходят в норму. — Отлично.       Изо рта высунули длинную трубку и я наконец-то смог нормально дышать, однако воздуха всё равно катастрофически не хватало. Поняв это, кто-то надел на меня другую маску, благодаря которой кислород начал поступать в лёгкие в нужном объёме. Собрав волю в кулак, я приоткрыл веки, сквозь пелену и муть оглядывая место, где очутился. Всё вокруг было безумно ярким и непривычным, меня окружали люди в белом, от которых невозможно рябило в глазах. Я попытался пошевелиться, но это ожидаемо у меня не вышло, поэтому я так и продолжил лежать, расфокусированным взглядом ища того, от кого меня неудержимо съедала тревожность. Где Томас? Почему его нет рядом со мной? — С возвращением, Дамиано. — Какое возвращение? О чём идёт речь? — Меня зовут Раен Филлинг, и я ваш лечащий врач…       Раен продолжил что-то нерасторопно говорить, но я не понимал ни слова, поэтому не слушал. Мне было слишком тяжело концентрировать на нём своё внимание, все мои мысли были об одном: мне было жизненно необходимо найти Томаса. Нервы находились на пределе, отчего приборы снова запищали как ненормальные, принося невыносимую головную боль, от которой из груди то и дело вырвались хриплые страдальческие стоны. Отключите их немедленно! Слышите? Отключите! Отключите! Отключите! Отключите, умоляю! Отключите. Отключите… Да, отключите… По неведомой причине сознание неожиданно начало покидать меня, я резко потерял связь с внешним миром, проваливаясь в глубокий сон, который обещал мне забыть обо всех раздражителях, которые не давали покоя, чему я безропотно поддался. Надеюсь, как только я приду в себя, Томас сразу же заберёт меня отсюда и обязательно расскажет, что произошло там, на острове.