You're my liberty.

«Он чувствует каждое касание. Любое движение рядом с Ним. От Этого человека ничего и никогда не скроешь, как бы кто-либо не пытался. Его настороженность, Его знания... Всё это пугает. Он заранее будто знает правду и лишь сравнивает её с тем, что говорит собеседник. Только одно неловкое движение... В любой подобной мелочи Он ищет подвох, а после успешно его находит. Монстр... Однако, я такой же. Поэтому мы вместе. Мне очень хочется узнать реакцию Того-Кто-Сидит-В-Другой-Комнате на эту запись. Наверняка будет придираться к мельчайшим ошибкам вроде тавтологии или уродливой запятой. Но вдруг у Него появится мысль уничтожить меня после прочтения? Просто так. Он ведь увидел, что в моей голове. Проник в неё. И всё равно Монстр не узнает, какой у меня план на самом деле. Хи-хи-хи. Дос-кун, я не напишу свой дальнейший поток мыслей. Может ты и видишь эти строки, а что дальше - не скажу. Догадайся.» Николай, с истерическим смешком, поглядел на написанное им. Он гордился своими словами, связанные некой театральностью, как считал сам. Закрыв потрепанный блокнот, Гоголь отбросил его в угол комнаты, с ноткой наигранного драматизма. Парнем двигало не желание быть успешным актёром на сцене (причём не важно, какая это сцена: цирковая или театральная), а желание быть значимой деталью. Декорацией. Декорацией с успехом для себя. Та, которая затмит любого знаменитого гастролёра, лишь находясь в поле зрения зрителей. Та, что заставит выступающего ненавидеть себя и плакать от понимания, насколько далека победа. Но даже тут есть своя помеха... Трудный путь к этой гениальной цели. Не доставало-

-чувств свободы, как у птицы в небесах.

Николай медленно подкрадывается к человеку, сидящему за компьютером, так тихо, как только может. Словно маленький, только начавший ходить, котёнок, учащийся охотиться. Следовало ожидать, что шорох будет услышан жертвой. — Коля, у тебя не получится подойти ко мне, не дав о себе знать заранее. - не отвлекаясь от работы буркнул Фёдор, который не был удивлён подобным решениям парня. — Дос-кун, ты меня не щадишь. Хоть разок поддайся! - с наигранным разочарованием пожаловался светловолосый, уткнувшись в плечо собеседника. — Конечно поддамся. Когда-нибудь. - ухмыльнулся Достоевский, потрепав одной рукой своего не самого скрытного, но любимого человека. — Люблю тебя, Федя. - тихо сказал тот, не отрываясь от плеча.

«Интересно, хорошо ли я умею лгать?»

День за днём приходилось врать этому «самодовольному куску, якобы умного идиота». Так про себя называл Фёдора Николай. Он не любил его. Он любил свободу, которую тот несёт. Свобода, которая придёт вместе с последним вздохом крысы. Но если Достоевский умрёт своей собственной смертью, то весь шарм, вся свобода улетучится, словно её и не существовало. Весь план потерпит крах. Такого шанса больше не будет. Однако, нужно терпение. «Безусловно, этот бес никогда никому не доверится. Раз так, то я буду тем, кому он доверится больше, чем остальным. В самый неожиданный момент он почувствует острое чувство предательства, что охватит его, не давая воздуху протиснуться сквозь сдавленное горло. Ублюдок... Будешь молить меня о том, чтобы я ушёл из твоей жизни.» Подобные мысли присутствовали постоянно, вызывая внутри приятное ощущение разливающегося по телу жара. Руки тряслись от одного предвкушения скорой свободы, а в груди с ненормальной скоростью билось сердце, словно пытаясь выбраться из клетки.

Я обязательно завершу спектакль.

Несмотря на всю агрессию по отношению к темноволосому, Гоголь вёл себя так, будто обожает своего партнёра: целовал его каждое утро, готовил для него и старался проводить с ним как можно больше времени. Делал всё, чтобы стать самым близким человеком для него. Порой он случайно забывал о своей цели и просто наслаждался времяпровождением. Фёдор, вопреки своему хладнокровию, тоже вёл себя с парнем иначе: дарил подарки, гулял, читал ему и даже играл на виолончели. Всё было идеально... Точнее, могло быть. С каждым днём отношения пары крепли, как и желание Гоголя «освободиться». Доверие, взаимопонимание, любовь, доброта, честность, верность… Всё лишь ложь. Путь к цели, которая освободит от остатков этой маски. Останется пустота, ждущая, когда её покорят крылья свободы. Совсем скоро вырастут те самые крылья, а чувства накроют, подобно волне. Захватят разум и тело. Смысл исчезнет вместе с Фёдором. — Наконец могу вновь поразмышлять на эту тему вслух! Хе-е-е-ей, Дос-кун! Я собираюсь тебя уби-ить! Страшно, да? Внутри твоей груди уже появилось тяжёлое чувство? А-а-а, то-очно! Ты ведь волк, а не овечка! Это же я должен бояться тебя! Прости-прости! Но знай, что у меня лишь овечья шкура, пока ты в волчьей шкуре! Надо ж такое забыть... Пока мы играем по твоим правилам, мне нужно молчать? Однако пока тебя нет дома, я могу быть кем угодно и говорить что угодно! Словно король! Шутов тут никогда не было! - крича, смеясь, утопая в эмоциях разглагольствовал Николай, пока Фёдор ушёл в магазин... Привычная картина в практически пустой квартире. — А что если я сделаю подарок для тебя? Зачем тянуть... КАК ГЛУПО. У МЕНЯ ВЕДЬ ЕСТЬ ВОЗМОЖНОСТЬ ИСПОЛНИТЬ СВОЁ ЖЕЛАНИЕ! ДОС-КУ-УН! Я ОСОЗНАЛ. НА МНЕ НЕТ ЦЕПЕЙ. Я ПРАКТИЧЕСКИ СВОБОДЕН. МЕНЯ НИЧЕГО НЕ ДЕРЖИТ! Я СДЕЛАЮ ТО, ЧТО ХОТЕЛ СОВСЕМ СКОРО! СЛЫШИШЬ?!

На самом деле, цепи были. В глубине души.

Николай затрясся от своего же плана. Всё это время он оттягивал тот ответственный момент. Как только Гоголь замолчал, то убежал на кухню. На ту самую уютную кухоньку, где каждый вечер он и Достоевский пили чай, обсуждая что угодно. Туда, где друг другу готовили вкусную еду, обнимаясь во время процесса. Столько воспоминаний... В которое добавится другое, совершенно новое. Светловолосый уже точит огромный нож для мяса, проверяя его эффективность на собственных пальцах. Как только кровь появлялась на коже, то клоун довольно улыбался, хихикая от мыслей о свободе. Маниакальное выражение лица обезобразило его некогда яркий лик, а нервные смешки резали слух. Точка невозврата достигнута. — Дос-кун, надеюсь ты любишь красный цвет на белом… В любом случае, у тебя нет выбора. Хм… Думаю, что достаточно. Всё равно я добьюсь своего. Обязательно... Хи-хи. Гоголь убежал с ножом в их спальню. В комнате пахло родным человеком. На этой кровати пара целовалась, спала в обнимку и порой дурачилась. Воспоминания вызывали лёгкую грусть. Однако, это неважно. Важна лишь свобода, а не чувства. Сердце Николая колотилось, словно вот-вот разорвётся. Мелкая дрожь бегала по телу, не давая отвлечься. Все чувства перемешались в один хаос. С минуту на минуту и всё станет хуже. — Аха... Ха-ха... Интересно, а что почувствует Дос-кун в тот самый момент? Он нервно смеялся, подняв рукава. Предчувствие нового... Белоснежные, тонкие руки дрожали, еле держа нож. Лезвие приближалось к запястьям и... Входная дверь открылась.

— Коля, я дома!

Звонкий, мягкий голос обволакивал дом. После того, как Фёдор зашёл, дверь закрылась. Последовали тихие шаги на кухню. — Что ж, я поддамся тебе... - улыбнувшись прошептал парень, разбирая покупки, поставив пакеты на стол. Николай больше не мог стараться тихо идти. Ноги подкашивались после каждого пройденного шага. Казалось, словно запах Достоевского заполнил весь дом. Голова кружится, но это удовольствие. Скоро всё закончится.

Я близко.

Светловолосый подошёл к Фёдору сзади, воткнув нож прямо в бок. От этого действия, губы клоуна задрожали. Воздуха стало не хватать. — Коля, что ты делаешь? - дрожащим голосом спросила жертва чувствуя теплую кровь, стекающую вниз. Силы медленно покидали его. Николай молчал, оскалив зубы. Последовал ещё один удар, чуть выше предыдущего. Пол стремительно окрашивался в красный цвет, пока темноволосый пытался закричать или что-то предпринять. Шок заставил парня остолбенеть. Боль охватывала всё тело, но больше ничего не изменить. Вот он — вкус предательства. Раны были ужасающими, что только радовало убийцу. Его охватило чувство эйфории, смотря на эту картину. Спустя ещё несколько ударов, бездыханное тело с грохотом упало на пол. — Ты такой бледный... Красивый. Ха-ха... Почему же не улыбаешься? Ты же даровал мне свободу, Дос-кун. Так где твоя радость, любимый? Может тебе нарисовать улыбку? А после вновь будешь работать на своём компьютере. Должен сказать, что ты привлекательный, когда работаешь. Сейчас даже лучше... - сказав это, Гоголь провёл лезвием по щеке трупа. Смотрит на него с таким наслаждением. Ему нравится смотреть на беспомощного Фёдора, ведь на душе с каждой минутой становилось «свободнее». — Ты помог мне, а я помогу тебе. Оставив на полу орудие убийства, Николай с лёгкостью взял на руки холодное тело. Никакого сожаления. Смотря на бледное лицо Достоевского, псих лишь улыбался. Эта улыбка была безобразной. Перестав любоваться умершим, светловолосый понёс мертвеца в комнату с компьютером. Так называемым кабинетом. Ноги подкашивались меньше, поэтому донести Фёдора было легче. — От тебя пахнет так же, как и раньше... Я думал, что этот запах исчезнет навсегда вместе с тобой. Ты всё ещё любишь меня, Дос-кун? Поэтому остался со мной? Такой милый... Знаешь, мне кажется, что я даже люблю тебя. Но это с непривычки. Вскоре меня покинут любые эмоции. - самодовольно занимался монологом парень. Дойдя до стола, за которым покойник работал, Николай отодвинул компьютерное кресло, после посадив туда труп. — Видишь, какой я заботливый, Дос-кун? Я всегда позабочусь о тебе. Даже сейчас. Ты ведь моя свобода. В жизни возможно большое количество разочарования. Я спас тебя. Это показывает мою любовь. На мгновение показалось, будто Достоевский утвердительно кивнул, от чего светловолосому стало жутко. — Хах... Ну... Ты работай пока... Не буду мешать... - испуганно промямлил Коля, быстро удалившись из комнаты, при этом закрыв дверь. Чувство животного ужаса охватило убийцу. Федя и до этого любил пугать возлюбленного, но сейчас то что происходит? Выбежав из комнаты словно пуля, парень к двери ещё и стул поставил, чтобы наверняка обеспечить безопасность. — Мне наверное показалось, но вдруг... О Боже... Даже умерев он меня преследует. Дос-кун, дай мне стать свободным! - нервно разговаривал тот сам с собою. Квартира изменилась ужасно: стало тихо, жутко, а ещё появился лёгкий запах гнили и крови. Но для Коли это запах свободы. Убивающей свободы. От таких нововведений сердце золотоглазого билось всё чаще и чаще, а тело пронзала дрожь практически постоянно. Всё изменилось. Лежа на диване, Гоголь смотрел в потолок пытаясь понять, что поменялось в его душе. Потерпело изменения всё, кроме неё. Чувство свободы никак не проявлялось, а лишь нарастал страх, что Достоевский придёт за ним. Будто он поднимется и унесёт в загробный мир. Навязчивая мысль не давала покоя. Так же было с чувством вины. На душе был груз, мешающий дышать полной грудью. — Невозможно... Почему он так упрямо не отдаёт мне свободу? Я же заслужил! Дос-кун, верни мне её! Разум Гоголя трещал по швам с каждым часом нахождения в этом проклятом помещении. Держа орудие убийства, он то и дело подносил лезвие к своим окровавленным, но таким же красивым рукам. Эти руки когда-то обнимали того, кто сейчас лежит в крови и небытие. Однако теперь это не имеет значения. Ничего не имеет значения. Всё сломалось. — Дос-кун... Отпусти меня. Я больше не хочу думать о тебе. Покинь меня. Ты точно слышишь. Отстань... - отчаянно просил парень глухую пустоту.

Это невыносимо.

— Всё-таки свобода заключалась не в тебе, а во мне. Но так даже лучше. Мы будем вместе, но на свободе. Ты наверное загрустил без меня, милый. Я уже рядом. Больше не расстанемся. Никогда. Да? Сказав это, Николай взял нож и пошёл вновь к той комнате. Эта комната всегда будет манить. До самой смерти. До свободы. Шаги были робкими, но всё предрешено. Надо идти. Дойдя до двери, светловолосый убрал стул. Сердце вновь колотилось, а ноги перестали слушаться. Поздно. Скрип. В комнате сидел Федя. Естественно на своём месте. Тело стало искажаться сильнее, а кровь въелась в одежду. Гоголю стало даже это симпатизировать. — Дос-кун, я соскучился по тебе. Ты такой красивый, как и обычно. Хотя... Нет! Сейчас ты ещё краше! Чудо небесное. Прости, что не разобрался в том, как осуществить свой план и лишил тебя жизни... Скоро я всё исправлю. - с сожалением проговорил Николай, вновь воткнув в тело нож. Прямо в сердце. По комнате разнесся неприятный запах, но почему, Коля понять не сумел. — Ты ведь не против? Просто так намного эстетичнее, верно? Ты любил красивые вещи. Как ценитель искусства, ты меня поймёшь. Сказав это, псих вновь взял на руки возлюбленного, начав нести его в их спальню. По дороге парень истерично признавался в любви, изредка даже целуя ледяные щёки. От предыдущего Коли ничего не осталось. Войдя в спальню, Гоголь положил Достоевского на кровать, вытащив нож из его сердца. Сделав это, он положил Фёдора на бок, после облизнув кровь с ножа. Эта мерзость даже заставила его захихихать. — Я иду к тебе, Феденька. Ты моя свобода. Обняв труп, обезумевший воткнул в своё сердце нож.

Последний вздох.

Теперь они свободны. Их спектакль сыгран. В этом уродливом доме появились лучшие декорации.