День влюблённых

Чуя никогда не любил зиму. Он не любил холод, снег, вязаные шапки с помпонами и ужасные пуховики, в которых был похож на пятилетку. Если бы у него только была возможность, он бы запирался дома в конце осени и выходил только к апрелю. Но такой чудесной возможности не было — школу никто не отменял, а иммунитет подводил довольно редко, так что Чуя каждый год страдал, откладывая любимую шляпу на полку пылиться до весны, пока не станет теплее. Вот и в это отвратительно морозное утро он плёлся в школу, пытаясь спрятать рот, нос и желательно глаза в тёплом шарфе. Февраль в этом году вышел просто отвратительным — синоптики уже недели две обещали потепление, но оно что-то всё никак не приходило, видимо задерживаясь где-то в соблазнительной Бразилии. Пиная какой-то кусок льда, Чуя подошёл к родным стенам школы, в которой учиться осталось лишь год. Заходя в холл, Накахара сначала облегчённо выдохнул, чувствуя тепло от батарей, но после застыл на месте и обречённо закатил глаза, лишь увидав множество разноцветных сердец, прилепленных ко всему, к чему только было можно: с полотка свисали бумажные гирлянды, на зеркалах красовались розовые и красные наклейки, а стены украшали новенькие плакаты и стенгазеты. Розовощёкий купидон словно смеялся над Чуей, которому аж блевать захотелось от такого количества аляпистых украшений. — Твою мааать, — простонал парень, кажется, догадываясь зачем его вызвали пораньше в школу. Их класс ещё вчера был потрясающе пустым, а значит за час до уроков Чуя вместе с остальными везунчиками должен будет превратить минимализм в барокко, развешивая тут и там тошнотворные сердечки. Чуя не выносил четырнадцатое февраля, он всей душой ненавидел этот день. Обычно он просто не приходил в школу, но в этом выпускном году из-за нагрузки он просто забыл про день влюблённых, а учитель воспользовался его плохой памятью и попросил помочь до уроков. А Чуя, которому ну очень нужно признание классного руководителя, согласился. Когда он вошёл в класс, то удивился тому, что там никого не оказалось. А Мори-сан вызывал человек пять точно. На столе учителя стояли несколько коробок, до верха заполненных сердечками и цветочками. Чуя скривил лицо, вытягивая плакат с надписью «Миром правит любовь» и засунул его обратно. — О-о-о, Чуечка, — протянул кто-то с другого конца класса, — с твоими красными щёчками ты очень похож на купидона! Давай тебя повесим над доской! — Пошёл нахуй, Дазай. — Ой, как грубо, — Осаму спрыгнул с парты, с которой любовался реакцией одноклассника и подошёл к коробкам с украшениями, — видимо ответственных учеников только двое, как жаль… Надо поторопиться с этой ерундой! Чуя, работай! — Дазай взял одно сердечко и стал приклеивать его к стене, — я думаю, что тебе с твоим ростом тяжело будет с гирляндами, да и плакаты на уровне земли будут… — Дазай не успел договорить, потому что ему в голову прилетело плюшевое сердечко, — больно! — Переживёшь, — буркнул Чуя. — Хотя если это твоё признание в любви, то мне очень приятно, — тут же добавил Дазай. — Какой ещё любви, скумбрия перебинтованная?! — Страстной и горячей, судя по твоим щекам, Чу-уя, — улыбнулся Дазай, наслаждаясь гневом одноклассника. Чувствуя, как становится ещё краснее, Чуя отвернулся и продолжил вешать очередную гирлянду, стоя на столе. Мало того, что ему приходится терпеть эти розовые сопли, так ещё и Дазая с его шутками. Треснуть бы ему хорошенько по его красивому противному лицу. — Кажется, не очень ровно, — пробормотал Дазай, закидывая голову. И как он тут оказался?! — я помогу. Осаму поднялся на ту же парту и поправил слабенькие узелки гирлянды, прочнее привязывая её к лампе. Благодаря своему росту, бинтованному не нужно было вставать на носочки, как Чуе, достаточно было просто поднять руки. Между парнями было от силы несколько сантиметров и Чуя аж дышать перестал от такой близости, но тут же опомнился и со словами «нахуй мне не сдалась твоя помощь» оттолкнул Осаму от себя, но забыл, что всё это время они стояли на не очень то широкой парте, из-за чего Дазай полетел вниз, утягивая за собой и Чую, за которого успел схватиться. — Блять, Накахара, — простонал Дазай, потирая ушибленную голову, — это было больно… Открыв глаза, Дазай понял, что Чуя упал вслед на ним, и не просто упал, а упал прямо на него. Красные щёки почти сливались с рыжими волосами, разметавшимися по его груди, а в голубых глазах плескался ужас. Развалиться на злейшем враге в планах Чуи точно не было. — Ох, Чуя, если ты хотел пообниматься, то мог бы придумать другой план, — Дазай был в не себя от реакции одноклассника на все его фразы, ведь пока он лежит на нём и даже отвернуться не может, всё прекрасно читалось на его лице. Ох, как долго он этого ждал… — Ты… грёбанный псих… даже упасть нормально не можешь, — выдавил из себя Чуя, пытаясь не обращать внимания на своё положение, — сука, как же ты меня… Дазай резко поднял торс, поднимая себя и Чую на нём. Тот даже не договорил. Поэтому Дазай приблизился к красному лицу и прошептал в губы: — Что? — Раздража… — губы Дазая прервали ответ, утягивая в поцелуй. Чуя и сам не заметил, как открыл рот, чтобы договорить, но в итоге дал возможность чужому языку проникнуть глубже. Да уж, это явно не то, чего ожидал Чуя или как раз то. Но все мысли, кричавшие о неправильности происходящего, ушли после того, как Дазай поцеловал его, так что Чуя, вверяя себя странному порыву, обнял руками перебинтованную шею, устраиваясь на Дазае поудобнее. Пальцы сами собой зарылись в каштановые волосы, рот сам собой отвечал на умелые движения Дазая, только Чуя ничего не понимал, и главное, не понимал почему ему крайне нравилось происходящее. Сверху упала та самая гирлянда. — Хуёво ты помог, скумбрия, — прошептал заплетающимся языком Чуя, отрываясь от влажных губ. — Зато тебя заткнул, — прохрипели в ответ, — не зря попросил остальных не приходить. — Так ты с самого начала… — начал было возмущаться Чуя, но, как и в прошлый раз, слушать его никто не стал. — Придурок, — прошептал в поцелуй Дазай, прижимая к себе такого тёплого и такого противоречивого Чую.