Птичий Вальс

      Треск. — Твою мать, кто здесь?! — неожиданно для всех ругнулся рыженький парень, резко отпрыгнув от близжайших кустов. Его глаза параноидально носились из стороны в сторону, охваченные невыразимым ужасом. Он пробивался сквозь плеяду капель, рвавшихся на них с небес, сверля насквозь.       Тобе никогда не был грустным. Тобе никогда не ругался. Тобе был хорошим мальчиком. — Тобечи, пожалуйста, успокойся, он нас услышит! — тут же взмолилась стоявшая рядом с ним девушка. Она держалась за его плечо, ибо сама с трудом могла ходить. Аккуратное каштановое каре висело на ней как пакля, а очки с битыми линзами еле удерживались на обломанных дужках. — Он нас услышит! — голос ее истерично дрожал и срывался на писк. Реплики, прерывавшиеся постоянными всхлипами, были обрывчаты, а сама речь несвязной.       Сзади послышался похоронный вой толпы младшеклашек, до смерти напуганных. — Господи, как я раньше не поняла… — женщина лет тридцати отстранённо стояла поодаль. Она смотрела в никуда, глаза её были как два камня. Она повторяла из раза в раз, монотонно и медленно, одни и те же слова. — Всё же было понятно с самого начала… — Не отстаём, держимся вместе, и молчим, мы должны дойти до лагеря! — с уверенностью, убитой глубоко в душе, но всё ещё трепыхавшейся в предсмертных муках, продекларировал симпатичного вида блондин. Он был в отчаянии, но не хотел этого показывать.       Дружный строй разбитых солдат двинулся дальше. Ветви всё сгущались, угрюмые дубовые сторожи этих мест лишь тихонько покачивались от сильного ветра.       Треск.       Складывалось ощущение, что старые доски под ногами скоро рухнут. — По моему, дурацкая какая-то затея. Современных детей уже даже ужастиками не напугать, а тут мы… — раздражённо проговорила зеленоглазая девушка, глядя в зеркало, и поправляя в очередной раз сбившиеся в копну блондинистые локоны. — В этих костюмчиках годов этак восьмидесятых… аргх, побреюсь к чёрту, надоела мне эта волосня! — Седьмой. — ухмыльнувшимь, отсчитала стоявшая рядом черноволоска, блистая матово-синим платьем.       По плану, Королева Огня и Королева Снегов должны были выйти вместе. Чем они должны пугать, при их то миловидности, не понимали даже они сами. — Что седьмой? — убийственно зыркнула на неё блондика. — Ты седьмой раз за поездку распинаешься о том, как побреешься налысо… — с издёвеой посмотрела Снежная в ответ. — Молчи лучше, мисс айсберг. — проговорила она, после чего добавила шёпотом. — Такие как ты обычно ко дну идут… — А по моему, Миура, ты слишком переоцениваешь современных детей. — ответил Тобе, кривлявшийся в абсолютно неподходищих друг другу кусках образов. Пыльные костюмы были свалены в громадную коробку в углу небольшой кладовой. Там было всё что душе угодно — Да, с приходом развитых интернетов они ушли немного дальше нас, но они все ещё дети. Давайте просто повеселимся! — с яркой улыбкой оглянул он комнату. — Полностью поддерживаю! — ожидаемо ответила Юигахама. — Мы должны как следует повеселиться! Да и не только же Испытание на Храбрость будут, потом ещё танцы у костра… — Юи любит помладше? — хихикая спросила Хина. Розоволосая обиженно посмотрела на нее. — Да ладно тебе, прости… — тут же извиняющимся тоном добавила она. — Хорошо, все выбрали себе одежду? — спросил Хаяма, сверкая ножнами, и катаной, покоившейся в ней.       Дружный кивок в ответ. — Прекрасно. Кто занимается расстановкой точек с людьми?       Юи подняла руку.       Блондин кивнул. — Хикигая! — Хорошо. — он оглядел ряды. — Где он сейчас?       Юигахама подняла руку.       Блондин кивнул. — Если я не ошибаюсь, он должен быть в доме вожатых! — Прекрасно. Последний вопрос. Кто идёт за ним?       Юигахама подняла руку. — Юи, мы уже поняли что ты неровно дышишь к этому крипу, но не считаешь ли ты, что у мужчина сам должен за своей дамой бегать? — резко и раздражённо перебила ее Миура. Розововолосая раскраснелась. — Пусть сам тащит сюда свою задницу, когда закончит, тогда и придёт! — решила она, подняв руку вверх. — Но…       Ударила молния. — Никаких но! В лагере, мы будем в безопасности! Двери он навряд ли сможет выбить… — твёрдо говорил Хаяма. — как бы опасен он сейчас не был, он довольно слаб физически. Даже с топором это ему навряд ли удастся. Помните, держимся вместе, никто не отстаёт и не останавливается! — он оглядел шевствоваший за ним отряд одногодок и младшеклашек. Хаяма посмотрел вверх. — Твою мать, дождь и не думает прекращаться… как бы с пути не сбились в этом болоте…       Сквозь нестройный, склизкий звук шагов прорвался грохот. Все замерли. — Х-Хина, ты ч-чего?.. — испуганно спросил Тобе у девушки, свалившейся на колени. Глаза ее стеклянно блестели. Она упёрлась взглядом в одну точку.       В момент её лицо покорёжила гримаса отчаяния, и она в истерике припала к земле.       Хина дёргалась, будто в припадке, из секунды в секунду всё сильнее задыхаясь. Она повторяла одни и те же нечленораздельные звуки, но никак не могла чётко что-то выговорить.       Тобе прижал её к себе, пытаясь поднять, но девушка отбивалась, как раненый зверь, загнанный в угол. Она с закрытыми глазами отталкивала его, упираясь лицом в землю, будто не желая видеть чего то.       На помощь Тобе тут же подоспел блондин. Схватив девушку за плечи, они подняли ее на ноги. Она открыла глаза.       Животный страх. Будто два куска мела с неровными кружочками посередине. Девушка отчаянно, жутко завопила. — Мы уже тут проходили, мы уже тут проходили!!! — было ощущение, будто ее голос резал перепонки, и оттого искажался ещё сильнее, словно этот крик издаёт не человек, а нечто потусторонне. Будто есть какой то условный порог громкости, и она его перепрыгнула, ударившись головой об потолок.       Все посмотрели вперёд.       Перед ними лежало сваленное ветром дерево, которое они прошли буквально полчаса назад.       Они уже как десять минут должны быть в лагере. — Боже мой… — Хирацука Шизука еле держалась рукой за какую то ель. Ноги ее подкашивались. — Боже мой… Хачиман… — она медленно сползла спиной вниз по стволу, и спрятав лицо в коленях, заплакала.       И без того исцарапанное тело закровоточило с новой силой. Кора содрала кожу с только затянувшихся ран.       Никто не подошёл к ней. Это было бесполезно. Хаяма горько оглянулся. Махнув рукой, он пошёл дальше. За ним последовали остальные.       Женщина в окровавленной футболке сидела под деревом.       Она ждала.       Время тянулось мучительно медленно, будто ты сел перед часами, и внимательно следишь за ходом секундной стрелки.       Вокруг не было ничего. Ничто не проникало сквозь пелену, мерзкую, влажную, прилипающую к коже чёрную паутинку. Ни время, ни пространство, ни твое имя, здесь ничто не имеет значение. Здесь есть лишь ты. Ты, будто песок, покорно подчиняешься малейшему дуновению ветра. Ты ничтожество. Немая игрушка в руках своего Бога. — Хирацука-сенсей. — неожиданно позвал её кто-то сверху. Она подняла голову.       Над ней стоял Хачиман. Мёртвый, немного саркастичный, но в то же время добрый взгляд, взъерошенные пепельные волосы, и очаровательный, торчащий из макушки вихор. — Хачиман… — слёзы покатились по щекам длинными, прозрачными дорожками. — Хачиман… — её голос дёрнулся. — Ничего, сенсей, ничего… — тихо и тепло проговорил он. Юноша поднял ее на ноги. — Вы в порядке?       Он будто не видел испачканного кровью и грязью лица, размытого дождём и слезами. Не видел багровой футболки и изрезанный кистей. Не видел чёрной паутинки.       Он видел ее. То, что скрывается за всем этим. Он видел всё. — Хачиман!!! — закричала женщина, кинувшись ему в объятия, спрятавшись от мира в его плечах. Парень лишь смущённо принял ее, слегка прижав к себе. Он чувствовал, как медленно чернеет рубашка от её рук. — Успокойтесь, сенсей… всё позади… все позади… — шептал он ей на ухо. Она не слышала ничего кроме его голоса. Ни дождя, ни грома. Мир будто замер.       Она вырвалась из-под защиты его рук, и посмотрела прямо в глаза. Положила руку ему на щёку. Кожа подростка-затворника. Бескровная, рыхлая, болезненно-бледная. Хачиман медленно поднёс свою руку к её лицу. Женщина хотела остановить его, но он не обращал на это внимание.       От его прикосновений жгло раны. Такая приятная боль.       Женщина подалась вперёд, к его губам. Глубже. Он ответил тем же. Они слились в едином импульсе, который толкнул их вперёд, навстречу друг другу. Ещё глубже. Он жадно облизывал её грязные, окровавленные губы. Ещё глубже. Её рот на вкус как болото. — Хачиман… — отстранилась Хирацука. — За что ты так со мной… — прошептала она.       Она всё понимала. Ей не нужно было объяснять. Просто ещё раз убедиться что это правда, просто еще раз убедиться, что это не сон. — Шизука… — он приложил палец к её губам. — Ты нужна мне. — объяснил он, вновь обняв её. Тепло растекалось по всему телу не волнами, оно заполнило ее доверху, как сосуд.       Она всё понимала. Ей не нужно было объяснять.       Она кивнула ему.       Отвратительный фонтан боли ударил в грудь, и в момент распространился по всему телу.       Ее крови пришло время стать землёй.       Что-то вырывалось из ее лопаток, мерзко щекоча спину. Футболка разошлась по швам. Она чувствовала, как немеют мышцы, как они становятся невыносимо лёгкими, словно от тела остаётся лишь ткань с кривыми рисунками.       Словно душа ее встречным фонтаном вырывается сквозь рану на груди.       Она закрыла глаза.       Бог тоже бывает милостливым.       Сумерки.       Группа детишек бодрым шагом двигалась по намеченной тропинке, о чем то переговариваясь, и посмеиваясь над тупостью старшеклассников, решивших, что их можно напугать, переодевшись в дряхлые костюмчики, и сказав пару клишейных фраз из говёных ужастиков. Лидер, высокий для своего возраста мальчуган с симпатичным лицом и умными глазами-искорками вел группу за собой.       В очередной свернув, они увидели посреди тропы парня. Он был одет как обычный школьник, и выглядел совершенно непримечательно. Убогая осанка сглаживала довольно высокий рост, неухоженная причёска домоседа, руки в карманы. Но была одна странность.       Его взгляд.       Отвратительный, безжизненный взгляд. Он диссонировал. Всё в нём диссонировало. Несимметричен. Непропорционален.       Он должен был быть в таком же убогом костюме, как и остальные, он должен был неожиданно выпрыгнуть на них, попытаться напугать идиотскими фразочками из говёных ужастиков, его взгляд должен быть смешным, почему им не смешно, почему им действительно страшно?!       Он вяло подошёл к ним. — Что встали? — заговорил он. — Давайте без этой фигни, все мы тут понимаем, что вам от наших потуг в ужасы не горячо не холодно. Давайте по быстрому пройдём до конца пути, и закончим с этим цирком, окей?       Младший помотал головой. — А ты разве не отказался от участия? — откуда он знает? Тц, грёбаная малявка... — Пытался. Но с нашим сенсеем такие шутки не прокатят. Давайте, и поживее.       Они пошли по узкой тропе. Хачиман вёл, мелкотня за ним. — А куда мы идем? — спросила одна низенькая, даже для своего возраста девочка. Чёрные волосы были свалены в неаккуратные, но очень милые косички. Хачиман не повернулся. — Идём наверх. Это обходной путь, тут не так сильно все заросло. — каменно пояснил он, и пошел дальше.       Заросли сгущались. Тропинка становилась всё менее различимой. Направление теперь определял Хачиман, а не конечная точка.       Тучи сбились, как клубок чёрных кошек, переходивших небо. — Долго ещё идти? Мне кажется, мы свернули куда то ни туда… — это было очевидно всем. — Заткнись. — он уже не старался делать вид, будто все идёт по плану. Девочка попятилась назад. — Ч-что? Ч-что… что п-происход-дит? — Вы ещё не поняли? — голос во мгновение огрубел. Девочка свалилась на землю, ударившись о корягу, пересекавшую тропу. От страха она даже не почувствовала боли. — Я сказал заткнуться!!! — прорычал Хачиман, мгновенно обернувшись. — Все выстроились рядком и пошли за мной, и не бесите меня! — проговорил он чуть более спокойно и ясно, но угроза в голосе стала ещё более пугающей.       Как когда они его встретили.       Никто даже не пытался его ослушаться. Их мысли столбенели, а струны нейронов превращались в пыль. Огромная куча гладко-отстроенного и отлаженного дерьма, способного лишь молчать, да подчиняться своему Богу.       Послышался зевок. — Где мы?.. Где я? — спросил круглый, розовый голос. — Юигахама, мы все по очереди несли тебя последние минут двадцать. — тяжело дыша ответила Кавасаки. Юигахама отключилась, как только они оторвались от Хачимана. — Ой, извините… — она тут же выскочила из её рук, и немного пошатнувшись, встала. Девушка осмотрелась.       Она недосчиталась ровно одного человека. — А где… а где сенсей? — спросила она, тревожно вглядываясь в каждого шедшего человека.       Молчание в ответ. — В-вы х-хотите сказать, ч-что сенсей… — подбородок Юигахамы свело судорогой, будто в губы продели верёвки и повесили гантелю. Их косило куда-то вниз. — Она упала посреди пути, и расплакалась. Мы хотели ее поднять, но она отказалась. — холодно отчеканил Хаяма.       Горестные лица вокруг говорили об обратном. Нет. Мы оставили её подыхать, как последнюю шавку. Хаяме плевать. Нам плевать. Никто даже не пытался его ослушаться. Наши мысли столбенели, а струны нейронов превращались в пыль. Мы огромная куча гладко-отстроенного и отлаженного дерьма, способного лишь молчать, да подчиняться своему Богу. — То есть вы ее… о-оставили? — Она сама отказалась от по… — В-вы её б-бросили… — неуверенность. — Вы её бросили… — осознание. — Вы ее бросили!!! — Гнев.       Она, бросившись с места и вцепившись в шею Хаямы длинными и острыми ногтями, оставляя красные следы. Он упал.       Ещё одна нервная система не выдержала. Пять из восьми по шкале Хачимана. Однако, эта поддалась гораздо проще, чем остальные. Неудивительно. Зато какое шоу! — Юигахама, она уже не могла идти дальше… — пытались успокоить её стоявшие вокруг.       Они одобряли её действия. Шакалы. — Бросили! Бросили! Бросили! — она втаптывала его в грязь. Золото волос совсем проржавело. — Юигахама, пошла ты… — начав задыхаться, парень оттолкнул ее. Девушка откатилась в сторону, и осталась лежать в луже. Он встал на ноги, стирая чистым краем майки мутную воду, стекавшую со лба в глазницы. — Ты сумасшедшая, ты понимаешь, что могла придушить меня?! — разозлённо орал он на нее. — Ты думай прежде чем делать, я единственный знаю обратный путь в лагерь! — Путь в лагерь… — задыхаясь, повторила девушка. — Да иди ты к чёту, ебанный кусок дерьма!!! — она визжала пуще прежнего, захлебываясь грязной водой из лужи. Она лежала на спине, ливень бил прямо по лицу. Девушка изо всех сил колотила кулаками по земле. — Лагерь?! — она повернулась. Болото текло ей в рот. Там не было ничего кроме злости, кроме отвращения. — Нахуй твой лагерь, слыш-шишь, нахуй!!! Мне не нужен этот лагерь, я лучше пойду обратно и подохну рядом с сенсеем, чем буду сидеть в одной комнате с беспринципным уёбком вроде тебя!!! Гори в аду, Хаяма, Гори в аду!!! — Мама… — пискнула другая маленькая девочка. Глаза ее наливались слезами, словно спелый фрукт соком. — Ты слышала, что я сказал, малолетняя шавка, или тебе давно ремнём по заднице не давали? — рычал он на нее. — Так завалила ебало и пошла!       Шаг. Второй. Третий. Десятый. Поворот. Поляна. — Мы на месте. — сказал парень, олгядев полянку.       На поляне ничего не росло. Голый кусок земли и камня. — Что за?.. — чуть ли не ругались младшие. — Что мы будем здесь делать? Это же обрыв? Это не опасно?       Косматый обрыв на краю пропасти. Внизу петляла речка. Деревья с такой высоты — словно трава. — Заткнуться всем! — Он указал на случайную девочку из толпы. — Ты, да ты, с косичками! Потащила свою задницу в лес, и пока господ-вожатых не приведёшь, чтобы не возвращалась!       Дети, выстроившиеся рядком перед самым обрывом, напоминали леммингов перед массовым самоубийством или пойманных дезертиров во время расстрела. Бедные, запуганные, их глаза словно капли вина, они жмутся друг к другу, как пингвины, пытающиеся согреться. Они еще не понимают конца. Они слишком маленькие. У них было будущее, но некоторым стихам так и суждено не прозвучать.       Они умрут. — Наконец-то, мы на месте! — торжествующе крикнул Хаяма, подойдя вместе с отрядом к лагерю.       Здание выглядело ветхим, словно заброшенным. Никого это не волновало. Толпясь и падая, все рванулись внутрь.       Деревянную дверь заперли на несколько замков и щеколду, дополнительно пододвинув шкаф.       Второй этаж, самая дальняя комната по коридору, порядок не меняется, замок, щеколда, вся возможная мебель свалена к двери.       Тишина.       Тишина.       Тишина.       Треск.       Это слетела с петель дверь первого этажа. — Что за… Хачиман, какого хрена ты тут устроил?! — заорала на парня подошедшая вместе с вожатыми Хирацука. — Что то не так, сенсей? — невинно-безумным голосом произнёс он, ловко перебросив нож из руки в руку. — Ты переигрываешь, придурок, это уже не смешно! Дай сюда нож, иначе сразу после лагеря выпишем тебе путёвку прямиком в психушку!!! — грозила ему Хирацука.       За ней стояли все. Перепуганные младшие, недоумевающие, раздражённые старшие. Хачиман стоял со стороны обрыва. Он не боялся его. — Нет. Пришло время и вам немного испугаться, сенсей… — из руки в руку. — И что же ты мне сделаешь?! — расхохоталась она. — Ударишь меня тупым бутафорским ножичком? — спросила она насмешливо, наигранно пугаясь.       Хачиман поднёс нож к своему лицу. Лёгкое движение. Сквозная дыра в щеке. Крики. Лёгкое движение.       Хирацука чувствовала запах окровавленной стали. Нож был прямо у её шеи. — И что теперь скажешь, ммм? — его голос хлюпал. — Хачиман… нет… — опустошённо говорила она. Ее будто предали. Будто от сердца оторвали кусок. Хачиман безумно смотрел на неё, улыбаясь от уха до уха.       Она ударила его в живот. Он не успел среагировать. Все бросились в лес.       Умная девочка. Она ему ещё понадобится. — Боже мой… боже… — тихо ползли по комнате строчки молитв. Все расселись по углам и прижались друг другу. Кучка леммингов перед массовым самоубийством.       Стук.       Все замерли.       Тишина.       Редкие шаги эхом проносились по зданию. Всё ближе и ближе к двери. Ближе и ближе. Он знает где они. Он видит их.       Он видит всё.       Время остановилось.       Нет.       Хаяма выглянул в окно. Кто-то прокомментировал его действия своим безнадёжным взглядом.       Ничего. Его взгляд был пуст. Он обернулся. Помотал головой. Губы беззвучно двигались, не меняя алгоритма.       Н.       Е.       Т.       Н.       Е.       Т.       Тобе выглянул в окно вслед за другом. Он побледнел. Кандзи, чёрным по белому.       Прямо сейчас Хачиман Хикигая был на улице. Он висел на ветвях единственного дерева, росшего посреди двора. Его лица не было видно, но каждый в комнате чувствовал, что он улыбается.       Треск.