Любить вопреки

Самое мрачное время в Петербурге — зима. Особенно вечерами, когда промозглый ветер порывисто завывает в переулках, а в тусклом свете фонарей повсюду видятся мрачные тени. Каренин никогда не считал себя сентиментальным человеком, но именно сейчас, в сгущающихся сумерках остро почувствовал как его тянет вернуться в привычный уютный мир. Сесть в столовой, напиться горячего чаю с калачом, неторопливо рассказать жене что сегодня приключилось в министерстве, выслушать ее незатейливые радости о Сереже или новом удачно сшитом платье. Он встряхнул головой, вспоминая что этот его привычный мир пошатнулся и возможно пошатнулся непоправимо. Алексей Александрович отпустил кучера и остановился, глядя на темнеющие окна. — Барыня дома? — Уехали час назад, — ответил Корней. Каренин вошел в прихожую и сердито сбросил шубу, которую Корней тут же заботливо подхватил. — Прикажете подавать обед? — спросил он. Алексей Александрович покачал головой и медленно направился в свой кабинет. Он не любил обедать в одиночестве. Где же Анна? Он слышал у княгини Тверской сегодня намечается очередной прием. Наверняка она там. И он разумеется тоже. Каренин неторопливо сцепил ладони, хрустнув пальцами. Положение его становилось с каждым днем все более невыносимым и неопределенным. Он имел позавчера разговор с женой, высказав ей что об их романе с Вронским уже ходят сплетни, но та изумленно рассмеялась, сходу отвергнув все объяснения. Он и не хотел их. Он по-прежнему считал что ревность — мелочное, мещанское чувство, оскорбляющее самую суть брака. Он лишь хотел, чтобы она действием прекратила это ужасные недомолвки. Но что если это не сплетни? Алексей Александрович впервые задумался о том, что до этого воспринимал как должное и навеки ясное — любовь его жены к нему. По его разумению женщина, которая добровольно согласилась на брак, по определению питает должные чувства к супругу. И разумеется никогда не станет ставить под удар свое положение. Но что ж Анна? Он заметил еще в первые годы брака, что она несколько легкомысленна, излишне эмоциональна и бывает капризна. Но списывал это на ее женскую натуру. В конце концов не многие женщины столь степенны и рассудительны, как графиня Лидия Ивановна. Нет, его определенно устраивала роль Анны в качестве жены. Прекрасная мать, умеет должным образом держаться в свете, заботлива — всегда помнит его бытовые привычки и обеспечивает чтобы эти мелочи неуклонно соблюдались. Немного расточительна как хозяйка, но в этом он готов помочь, контролируя ведение расходов. Оставалась еще одна деталь их брака, о которой он не мог не думать не краснея. Супружеские обязанности. Возможно проблема кроется в этом. Но как он мог спросить у нее, своей жены, которую уважает как порядочную и благонравную женщину, нравится ли ей эта деталь их брака? «Все это безобразие и пошлость» — сердито подумал Алексей Александрович, снова встряхнув головой. Только дурные и распущенные женщины придают большое значение всей этой возне. Он дал ей куда больше — положение, комфортный дом, ребенка. Он всегда внимателен и достаточно нежен к ней. Что же ее привлекло в этом Вронском? Каренин с мстительной усмешкой вспомнил немного лысеющую макушку соперника. — Солдафон, — презрительно пробормотал он, вспомнив его окружение. Все они — Яшвин, Петрицкий имели дурную репутацию игроков и гуляк. Услышав шум от подъезжающего экипажа, он поднялся и подошел к окну, тут же мысленно обругав себя. Он не должен унижаться слежкой. Ему нет никакого дела приехала она одна или нет. В конце концов, нет ничего неприличного если ее проводил кто-нибудь. Вот только он готов пари держать, что этот «кто-нибудь» — Вронский. Недаром же злые языки прозвали его тенью Анны. Алексей Александрович увидел, как Корней подал руку Анне, помогая ей спуститься и как она быстро подняла голову, видимо проверяя дома ли он. Алексей Александрович невольно отодвинулся — не хватало еще чтобы она заметила его. Он уже собирался совсем уйти, чтоб встретить ее, как вдруг заметил фигуру своего соперника. Тот, мягко удержав ее за руку, что-то тихо говорил ей смотря в глаза. Каренина больно кольнуло, когда он разглядел улыбку на губах Анны — ласковую и немного смущенную. Так она улыбалась когда-то ему, когда он ухаживал за ней. Как он ни старался отметать низменные подозрения, он не мог не видеть, не чувствовать что что-то происходит, что с каждым днем он все больше теряет ее. Он знал что сейчас они не говорили ничего значимого и определенного, как и на всех этих вечерах у княгини Бетси, что главного объяснения еще не произошло. Значит все еще можно остановить. Но как остановить? Он не может снова начинать с ней этот мучительно-унизительный разговор. Она опять рассмеется неестественным смехом и скажет ему, что не понимает о чем идет речь. — О, какая неожиданность, — улыбнулась Анна, входя в кабинет.- Ты еще не спишь? — Я хотел дождаться вас, — Алексей Александрович решил придерживаться своего привычного тона с ней, умышленно избегая интимно-близкого «ты». — Я оставляла нынче записку, что поеду на чай к графине Лидии, — беспечно улыбнулась жена. Каренина неприятно покоробила эта ложь. — Анна, я бы не хотел выглядеть тираном и в чем-то ограничивать вас, — напряженно сказал он, — но прошу вас прислушаться к моим словам. Я занимаю не последнее положение в свете и не могу позволить, чтобы мое имя трепали в кулуарах. — Я же говорила тебе вчера, что это все пустое! — покраснев, вспылила Анна. — Я верю что пустое, — ровным голосом ответил он, — тогда думаю тем более легче вам будет выполнить мою небольшую просьбу. Отныне будем выезжать лишь вместе. По крайней мере какое-то время, пока …ненужные разговоры не улягутся. — Как скажешь, — пожала плечами жена. Ему показалось, что в ее глазах мелькнуло незнакомое, упрямо-ожесточенное выражение.- Но не рассчитывай что я буду сидеть затворницей. Я ни в чем не виновна пред тобой. Его, как он считал верное и мудрое решение, не принесло плодов. Чем больше он старался быть к ней внимателен и нежен как в первые месяцы их супружества, тем более раздражительной и мрачной становилась Анна. Все словно продолжало стремительно нестись в пропасть, которой он так боялся. «Тень Вронского» не только никуда не пропала, но наоборот казалось преследовала их на каждом приеме, в театре, в опере — словом, куда бы они не направились. Каренин замечал все — его покорно-влюбленный взгляд, которым он смотрел на Анну; ее неестественное оживление, когда она смеясь говорила ему несущественные вроде бы фразы; загадочные улыбки дам под их веерами и насмешливо приподнятые брови мужчин когда они заговаривали с ним. Алексей Александрович чувствовал словно погружается в какую-то страшную и незнакомую ему пучину. Он пытался не думать об этом, не замечать всех этих шепотков и усмешек. Убеждал себя что не унизится безобразным объяснением с ней, что ему нечего стыдиться — ведь он ведет себя благородно и достойно. Но тем не менее каждое появление на людях стало для него практически невыносимой пыткой. — Каренин опять ищет свою жену… — Кажется я видела ее в оранжерее княгини… — А может он не там ее ищет? И надо подняться наверх, где спальни? Алексей Александрович остановился, прикрыв глаза и чувствуя что ему не хватает воздуха. Сколько можно терпеть это унижение? — И что же вы сказали ему? — он нашел Анну как всегда беседующей с Вронским. Заметив его, она весело обернулась .- О, ты обязательно должен услышать эту историю… — Думаю нам пора ехать домой, — ровно-холодным тоном перебил он, невозмутимо разглядывая своего соперника. Вронский казалось был немного смущен. Надо отдать должное, он всегда держался с ним безупречно-вежливо и ни разу Каренин не видел в его глазах торжествующей насмешки или чего-либо подобного. Напротив в его глазах словно читалось: «Я понимаю что виноват, да только что ж могу с этим поделать?» — Вы словно ревнивый цербер, — Каренин услышал насмешливый голос княгини Тверской.- Неужели лишите нас общества вашей прелестной жены? — Видимо так, — сухо улыбнулся он и, не удержавшись, прибавил.- Разве не положено что место жены рядом со своим мужем? — Какая чушь, — фыркнула Бетси.- Мы же не в средневековье живем. Ему была неприятна эта женщина, которая не скрывая заводила романы чуть ли не на глазах своего мужа. Каренин невольно поискал глазами ее последнего любовника — Тушкевич о чем-то беседовал с ее супругом. Ну нет, он никогда не опустится до такого, не позволит раздавить себя и сделать посмешище! — Вам бы надо вступить в совет, княгиня, — желчно сказал он.- Будете выпускать законы, позволяющие измены между супругами. — О, представляю сколько мужчин бы стали меня благодарить, — рассмеялась она. — А сколько женщин проклинать? — Каренин вспомнил несчастную жену своего деверя. — Анна, я жду вас, — повернулся он к жене. Он спокойно смотрел как она расцеловалась, прощаясь с княгиней и протянула руку Вронскому. Молча они дошли до экипажа и ехали недовольные друг другом. Дома, уже переодевшись ко сну, Анна мрачно сказала ему. — И все-таки я нахожу что ты был груб, когда приказал мне уехать, вечер только начался. — Не приказал, а попросил, — Каренин оторвался от книги которую безуспешно пытался читать.- Кроме того не думаю, чтобы вы что-то потеряли. — А это уж позволь мне решать! — говорила Анна, все более разгорячаясь.- Бетси права! Ты ведешь себя как какой-то ревнивец. — Я веду себя как муж, который хочет чтобы его жена больше проводила времени с семьей! — отрезал он. — Когда ты последний раз сама укладывала спать сына? После возвращения из Москвы она выезжала почти каждый вечер. При упоминании сына ее лицо сникло, но тут же глаза ее заблестели злобой и каким-то отчаянием. — Не тебе говорить о родительском долге! Ты невозможно холоден и груб с ним! Это было отчасти правдой — изменившись по отношению к ней, он с невольной неприязнью говорил сейчас и с Сережей. — Ты же душишь всех кто находится рядом! Ты просто…! — Анна сейчас была вся как натянутая струна, он совсем не узнавал в ней прежней жены. — Довольно странно говорить мне об этом после стольких прожитых лет, — иронично отозвался он, душа внутри боль которую все же причиняли ее слова. — Я словно проснулась от долгого сна, — в ее глазах заблестели слезы, — и теперь хочу… Повисла долгая мучительная пауза. — Чего же ты хочешь, Анна? — вкрадчиво спросил он, похолодев от внутреннего напряжения. Он потому и старался закрывать на все глаза, надеясь что это положение решится само собой, что втайне боялся услышать какое-нибудь отчаянное признание. — Любви! — выкрикнула она.- Я хочу любить и быть любимой! Но разве ты умеешь любить? Сухой, черствый, для тебя важно лишь собственное удобство и положение! Ты во всем видишь один расчет! — Достаточно! — резко прервал он ее. — Вы не юная девушка, которая начитавшись романов, смеет мечтать о прекрасном рыцаре. Вы дали обязательство перед Богом и людьми, и я рассчитываю что вы и впредь будете исполнять свой долг.

***

— Что с вами сегодня, мой друг? — Слюдин посмотрел на него с пристальным вниманием. Алексей Александрович отложил вилку. Бифштекс был великолепно прожарен, как он любил, но сегодня ему кусок в горло не шел. — Я обдумываю свою речь перед завтрашним выступлением, — сказал он, чтобы что-нибудь ответить. Слюдин понимающе закивал. Что еще он мог ответить? Если бы можно было поделиться с кем-нибудь своими мыслями и переживаниями. Но близких друзей у него не было, а брат, которому он пожалуй мог бы открыться, давно уж мертв. — Вы выглядите нездоровым, — в глазах адвоката мелькнуло сочувствие. Алексей Александрович поколебался — тяжесть, навеянная сегодняшним сном, неприятно давила ему на сердце. -— Оставьте меня! — кричала Анна.- Мне все равно что со мной будет, я люблю его, мы любовники! — Пожалуй я немного запустил себя, — улыбнулся Алексей Александрович.- Вот развяжусь немного с делами и уеду как всегда на воды. — Помните, вы всегда можете рассчитывать на меня, — просто сказал Слюдин. «Я что, действительно выгляжу настолько жалко?» — подавил в себе искушение спросить Каренин. Хотя, надо полагать, да. Жена, которая выставляет на глазах света свой роман, может вызвать много осуждения, но не меньше злословят при этом и про обманутого мужа. Каренин, всегда остро чувствуя любую несправедливость, оттого и страдал сейчас, что его поставили в такое невыносимое положение. Которое может стать еще хуже. Допустим, его сон сбудется и он услышит эти слова. Что ж делать тогда? Вызвать Вронского на дуэль? Он нервно усмехнулся — надо смотреть на вещи реально, он никогда в жизни не держал в руках пистолета. Вронский разумеется пристрелит его с первого выстрела. А если проявит благородство, то лишь выиграет в глазах общества. Подать на развод? И подарить ей возможность соединиться с этим гадким человеком? Они будут счастливы, а ему останется жалость и презрение света? Разумеется это скажется и на его карьере. Больше всего он ненавидел сплетни, и полагал что его размеренный и благонравный образ жизни гарантирует, что его имя не станут трепать, насмехаясь. Он вспомнил последний вечер у Тверских и снова ощутил горечь унижения, словно его ни с того ни с сего сбили с ног и вымарали в грязи. За это он почти ненавидел Анну. Он снова задумался над этим жутким сном. Неужели это правда и они уже стали близки? Он попытался вспомнить лицо Вронского, когда видел их вместе позавчера. Что должно быть во взгляде мужчины, который уже добился, завоевал женщину? Небрежная ласка? Ленивая расслабленность сытого животного? Нет, пожалуй этого не было… Скорее горящий взгляд влюбленного, мучимого невыносимой жаждой. Если так, у него возможно еще есть шанс ее вернуть. Он бы не смог касаться ее, целовать если бы она была осквернена поцелуями и объятиями другого. Вопрос в другом — нужна ли ей его любовь? Алексей Александрович никогда всерьез не задумывался что есть его любовь к жене и чем она отличается от любви другого человека. Он не был склонен копаться в собственной душе, где ему все представлялось четким и простым, и уж тем более он не собирался копаться в чувствах других людей. Перед его мысленным взором возникло лицо Анны. Она всегда привлекала его своей красотой, но не одно это было составляющим его выбора. Ее живость, ласка, заботливость и нежность — он словно грелся в ровных лучах солнца, не понимая как кому-то может нравиться палящий обжигающий зной. В свою очередь он чувствовал, что должен нести за нее ответственность, оберегая своей заботой от всяческих невзгод и направляя на жизненном пути. Ему казалось, что в их браке всего в меру и большего нельзя пожелать. Им не было скучно на светских приемах, она была прекрасной собеседницей, выслушивая его планы и живо интересуясь деятельностью в министерстве. Они с удовольствием обсуждали пьесы и книжные новинки, ведь Анна была начитанна и имела схожие с ним интересы. Может действительно все дело кроется в так называемых супружеских обязанностях? Он всегда полагал, что порядочная женщина их именно так и воспринимает — принимая сдержанные ласки, которые дает муж и надеясь что Господь благословит ее чрево ребенком. Он снова вспомнил, как она исступленно кричала ему: «Чего я хочу? Любви!» Значит такой любви она хочет — променять духовное соединение душ на низменные страсти? Вернувшись домой, он прошел в спальню жены и убедившись что ее нет, присел за стол. Невольно окинул взглядом бювет для бумаг — пусто. Разумеется она бы не оставила никакого компрометирующего письма или записки, если б они были. Взяв новый английский роман который она читала, Каренин рассеянно пролистал несколько страниц. Буквы словно плясали перед глазами, слишком много было в его голове мыслей чтобы он мог сосредоточиться. — Мама? — дверь открылась, пропуская Сережу. Каренин от неожиданности резко захлопнул книгу и от этого движения на пол спикировала вложенная между страниц фотокарточка. — Ее здесь нет, — ответил он.- Ты выучил урок который я тебе вчера задал? — Почти, — сын улыбнулся, робко и в то же время с нежностью заглядывая ему в глаза. Алексей Александрович улыбнулся ему в ответ — острая жалость к ребенку, про которого они оба сейчас забыли, сжала ему грудь. В конце концов мальчику всего лишь пять лет. Он попытался вспомнить себя в его возрасте. К тому времени их с Мишей родители умерли и дядя полагал что лучшее воспитание — это постоянный труд и муштра. Возможно, что он бывает чересчур суров к Сереже. — Ладно, доучишь потом, — он подхватил мальчика чтобы посадить к себе на колени.- Как ты сегодня гулял? — Хорошо. — оживился Сережа, — мы с m-ll Bourien видели…- мальчик стал оживленно рассказывать про то, что было на прогулке. Алексей Александрович вскинул глаза — половина девятого. Ребенку давно пора спать, но они так хорошо сидели что перепоручать сына гувернантке показалось ему неправильным. — Давай я почитаю тебе перед сном? — спросил он. Уложив сына, Каренин прошел в кабинет и собрался попросить Корнея принести чай, но вдруг передумал. Подойдя к шкафчику где держал для различных случаев превосходный коньяк, он достал бутылку. Налил почти половину стакана и медленно сделал глоток. Спиртное действовало на него против обыкновения, не погружая в беспечное расслабленное веселье, но позволяя сосредоточиться на сложных задачах. Именно таковую сейчас ему и предстояло для себя решить. Он снова отпил обжигающе-пряную жидкость и наконец вытащил из кармана то, что казалось жгло его весь вечер. Карточка Вронского. Пора посмотреть своим страхам в лицо и расписать самый худший расклад так, как он это умеет — рассудительно, раскладывая все по полочкам. В том что Анна любит его тезку он уже не сомневался. Чем тот привлек ее, он анализировать не хотел. Слишком неприятно было даже мысленно признавать то, что он понимал в душе. Вронский моложе и, да, привлекательнее его. Возможно здесь еще играет фактор недоступности. Анне наскучил брак — чему удивляться, это у них видимо семейное. Достаточно взглянуть на Стиву. Возможно Вронский морочит ей голову теми пламенными речами, которых он не умел, да и не понимал как говорить. Но вот что при этом чувствует этот лощеный граф? Ведь если мужчина не глуп, то должен прекрасно понимать бесперспективность романа с замужней женщиной. Возможно он несерьезно относится к этому, как к очередной интрижке и тогда разумеется, как только страсть угаснет, забудет его жену без всяких последствий для себя и своего положения. Но что, если у них все зайдет намного серьезнее? Тогда в свете грянет грандиозный скандал — их либо перестанут принимать, либо отвернуться от Анны. Даже если она получит развод. А значит положение графа и его карьера могут пошатнуться. Неужели он этого не понимает? И они готовы из -за своей преступной страсти погубить не только свои жизни, но и испортить ее ему, безвинному? Каренин снова почувствовал волну душащей его злобы за их глупость и жестокость по отношению к нему. Должен ли он развязать этот узел и предоставить этих двоих своей судьбе? А сын? Он не может отдать ей Сережу и позволить чтобы его воспитывал Вронский. Неужели страсть настолько застила ей глаза, что она сможет бросить своего ребенка? Каренин одним глотком допил коньяк и сжал пальцами виски. Он должен что-то делать. Причем то, что ему раньше никогда не приходилось делать. То, что не поддается никаким расчетам и логике — вернуть или завоевать чувства своей жены. Нужно ли это? Обида и гордость по-прежнему бушевали в его душе. Если она настолько глупа или нравственно дурна, что не способна ценить семью — зачем она нужна ему? Сможет ли он впредь ей доверять, что подобное не повторится? Если разложить все по полочкам, выходило единственно верное, согласное его чувствам — раз им пренебрегают, то пусть ответит за это. Разлукой с сыном, положением особы non grata, когда любовник бросит ее. Он вернулся в ее спальню и аккуратно вложил фотокарточку обратно в книгу. И прежде чем услышал знакомые легкие шаги, внутри почувствовал ее присутствие. — Похоже у вас вошло в привычку заходить сюда в мое отсутствие, — насмешливо сказала Анна. Каренин обернулся, невольно впитывая глазами ее всю и чувствуя как в душе разливается мучительное для него чувство. Ее темные глаза с холодной усмешкой блестели, кольца локонов слегка растрепались, небрежно спускаясь завитками на шею. Довольно открытое лиловое бархатное платье выгодно обрисовывало упругую грудь, изящные плечи. В этот момент он понял, что не позволит себе легко сдаться. И не потому, что должен нести ответственность перед Богом за эту женщину, а потому что не может позволить так просто разрушить свою семью какому-то франту. Все его рассуждения о том, за что он, как ему казалось любил ее, и злые мысли о возмездии и наказании исчезли, когда он смотрел в ее лицо, чувствуя трепет внутри. В голове крутилась где-то вычитанная им фраза, которую он прежде счел глупой: «Любят не за что-то, но вопреки». — Вы опять уехали, не предупредив меня, — тем же насмешливым тоном как у нее ответил он. — Позвольте угадать где вы были? У княгини Бетси? — Да, — с вызовом сказала она.- И прошу избавить меня от вашей глупой ревности. Сразу отвечу на вопрос — граф Вронский был там. Ему надобно было… — Избавьте меня от подробностей зачем замужней женщине встречаться со своим любовником, — поморщился он. — Мне, увы, этого не понять. — Это ложь! — вспыхнула она и сбивчиво пробормотала.- Мы. не. ничего не было… Он достаточно хорошо изучил ее за девять лет брака, чтобы различать когда она лжет. Похоже на правду. Впрочем какая разница — даже если они еще не были близки физически, все к тому идет. — Он попросил меня узнать через Долли как себя чувствует Кити, — уже спокойнее продолжала Анна.- Все-таки тогда вышло жуткое недоразумение и говорят она до сих пор тяжело больна. Каренин устало поморщился — ему не было никакого дела до Долли, Кити, Стивы. Все их трагедии казались на фоне его переживаний мышиной возней. Анна, поняв что неприятный для нее разговор окончился, села перед зеркалом и медленно начала вынимать из прически шпильки, собираясь перед сном расчесать волосы. Он пристально вглядывался в ее отражение, пытаясь уловить что означают досадно сжатые губы и этот сердито-сосредоточенный взгляд. Почувствовав его взгляд, она обернулась. — Что? Ты хочешь сказать мне еще что-то неприятное? — Почему же неприятное? — он медленно двинулся к ней. — Я между прочим тебя ждал… Правильно поняв что он хочет сказать, Анна торопливо пробормотала. — Ну и зря. У меня голова болит невыносимо. Он знал что это было неправда — обычно во время приступов мигрени она звала девушку, которая бегала, отыскивая ее лекарство и подавая холодные компрессы и чай с лимоном. Каренин хотел было желчно ответить, что час назад головная боль не помешала ей уехать из дома на ночь глядя. Но сдержался, чтоб снова не скатиться до безобразной ссоры. Анна привыкла что в этом вопросе всегда выходит по ее — он никогда не настаивал в таких случаях. Каренин снова столкнулся с ней глазами — она ожидала что он уйдет к себе. И правда, что ж делать? Медленно он двинулся к ней, продолжая смотреть через зеркало в сердито-настороженные глаза. — Попробую тебе помочь, — его ладонь легко коснулись ее макушки.- Доктор рассказал мне вчера о новом методе облегчения мигрени, чтоб не прибегать к морфину. Ее взгляд стал немного растерянным, но она постепенно расслаблялась пока как его пальцы мягко массировали виски, зарываясь в локоны. — Так лучше? — Дда…пожалуй, — Анна была смущена непривычностью ситуации. Она попыталась подняться, ощутив его решительное прикосновение к своим плечам. — Вот и хорошо, — он медленно наклонился, скользнув губами по ее шее и остановившись там, где горячо пульсировала артерия. Тонкий запах ее духов, нежная кожа, красота ее полуоткрытой груди вызвали знакомое желание близости. — Алексей, — она порывисто обернулась так, что их губы теперь почти соприкасались. — Что ты делаешь? Вместо ответа он прильнул к ее губам поцелуем, с ласковой настойчивостью прося ответа. Притянув ее ближе за талию, другой рукой он медленно провел по лиловому кружеву на ее плечах, стягивая ткань вниз и почувствовал как кровь тяжело запульсировала в висках. Он редко видел ее обнаженной и уж тем более никогда не раздевал сам. Сначала уважал ее девичью стыдливость, затем как-то привык, что к жене должно являться в спальню одетым в ночное белье и не требовать каких-то особых штучек в супружеской постели. Но раз она ведет себя как куртизанка, почему его должно смущать что она и выглядит также? Вид оголенной груди, растрепанных волос и чуть дрожащих губ привел его в какое-то новое, непривычное возбуждение. Разумеется, создав семью он свято чтил библейские законы, и не задумывался чтоб изменить жене, тем более с одной из этих дурных, падших женщин к которым еще с юности испытывал какую-то физическую брезгливость. Но все-таки было и у него несколько эпизодов «бурной молодости», как он окрестил их про себя, которые он не мог вспоминать не чувствуя стыдного, тяжелого возбуждения. Почти такого же, какое испытывал сейчас. Решительным движением он потянул ее платье вниз, глядя как оно оседает на полу у ее ног бархатным облаком. Ему доставлял почти физическое наслаждение ее растерянный взгляд. Анна медленно отступала, пока не уперлась в кровать. На ней оставались теперь лишь корсет, чулки и батистовые панталоны. Она выглядела так порочно-маняще и одновременно…невинно. Каренин решительно стал расстегивать пуговицы на своей рубашке, стремясь быстрее избавиться от нее. — Я не узнаю тебя, Алексей, — медленно прошептала Анна. «Тебе же этого не хватало?» — подумал он, собираясь вести с ней как с самой порочной блудницей. — Ты находишь странным, что муж желает твоих объятий? — уже полностью раздевшись, он лег рядом и, не давая ей ответить, снова приник к ее губам, постепенно спускаясь ниже. Путаясь в этом батисте и кружеве, освобождая дюйм за дюймом нежную кожу. Его губы коснулись ее живота. — Алексей… — услышал он робкий шепот жены. Ее пальцы опустились ему на плечи, пытаясь отстранить. — М? — нехотя оторвался от сливочно-белой кожи. — Нехорошо это…стыдно… — Вам ли говорить о стыде, дорогая, если вы еще вчера готовы были броситься в греховные объятия любовника? — усмехнулся он, стиснув ее запястья и прижимая их к кровати. Их пальцы переплелись. Он не причинял ей боли, но был настойчив, требуя глазами чтобы она лежала спокойно. Каренин снова поцеловал ее медленно, осторожно. Продолжая удерживать ее руки, он приподнялся и снова поймал ее взгляд. Нет, она не была испугана, а значит он может продолжать. Он переместился ниже и взял губами ее грудь, вдыхая приятный экзотический запах розового масла. Страстное желание внутри него нарастало. Алексей Алексндрович собирался сохранять холодную голову даже сейчас, но все больше чувствовал как охватывают его незнакомые прежде чувства. Он испытывал почти физически ощутимый восторг, постепенно чувствуя как при каждом его прикосновении в ней разгорается желание. Каренин никогда не считал себя собственником, возможно лишь потому что никто прежде не оспаривал его права, но теперь, целуя ее колено через шелк чулка, у него в голове билась мысль. «Разве я могу отдать ее ему? И он будет вот так же целовать ее…?» Разгоряченная его ласками, Анна тихо простонала что-то. Он снова отстранился, впиваясь в нее взглядом, словно пытаясь запомнить эту страсть. — Я сейчас лишусь чувств, если ты… — в глазах ее была немая мольба. Его охватило ликование победителя, видя ее пораженную и беспомощную, такую податливую. Сейчас она была абсолютно открыта. Ее тело, ее душа, ее мысли, все эмоции были подчинены лишь одному закону — закону страсти и наслаждению, которое она делила с ним. — Может быть я и хочу чтобы ты лишилась чувств, — он склонился, впиваясь в ее губы длинным томительным поцелуем. Он устроился между ее ног, мягко заставляя их раздвинуться шире, чувствуя ее трепетную дрожь. Посмотрел на ее лицо, бледное и прекрасное в обрамлении чудесных волос разметавшихся по подушке. Ее глаза закрылись, губы дрожали. Он прижал ее ближе, желая теплоты плоти, стремясь проникнуть в самую ее суть. Он чувствовал биение и пульсацию ее возбужденного тела. Руки, которые он больше держал бессильно упали на кровать, затем обхватили его плечи. Он целовал ее в губы, грудь, проникая глубже и глубже, вовлекая ее в свой ритм, чувствуя как она извивается под ним. Она прильнула к нему обвивая его шею, отчаянно цепляясь за него как за последний передел своего сладострастного безумия, увлекающего ее душу в самые глубокие бездны желания, абсолютно неподвластные ей самой. Страсть, которую он хотел чтоб испытала она, охватила его всего волной ненасытного желания. Анна вскрикнула и этот крик слился с его стоном свидетельствующим об блаженстве и экстазе. — Анна, — тихо прошептал он. Он хотел обнять ее, нежно заговорить, но слова застряли в горле, когда он взглянул на нее. Ее веки задрожали, скрывая слезы и она порывисто отвернулась от него. Несмотря на то, что он казалось только что взял над ней верх, Каренин чувствовал себя куда более беспомощным и слабым чем когда-либо. Возможно любовь и считают какой-то силой, он сейчас знал одно — это прекрасное и одновременно отвратительное чувство из-за своей хрупкости. Чувство, которое эфемерно, но которое так легко растоптать или разрушить. И знал, что ради этого чувства ему предстоит претерпеть еще немало страданий.

***

Алексей Александрович чувствовал что окончательно зашел в тупик. Пытаясь удержать Анну от падения в пропасть, он не только не преуспел в этом, но наоборот словно упал вместе с ней. Как часто прежде он потешался над безумием любви, считая все эти страдания происходят от безделья, нравственной распущенности и слабости. И вот теперь он сам оказался тем самым слабым и потерявшимся человеком. Он уже ничего не знал, правильно ли поступает, дурно ли. Он перепробовал все — пытался воззвать к ее разуму и чувству долга, употребить власть мужа, чтобы ограничить ее от этого человека. И все пустое, все зря. Днем он мучился раздираемый сомнениями, видя ее беспричинную раздражительность и чувствуя как коробят его натянутые фразы которыми они обменивались. Но вот ночами… Ночами они сходились как страстные любовники. Он предпочитал не замечать как смущенно краснеет Анна в ответ на особо смелые ласки, снова и снова ввергая ее в бесстыдную пучину блаженства. Порой он совсем не понимал себя. Это был совершенно не свойственное ему поведение и чувство низменной страсти, которое было так стыдно Анне, он испытывал тоже. Но разве способны его объятия и поцелуи заменить другие, те, которых она жаждет в душе? Как можно вырвать из сердца человека чувства, которые он испытывает? Возможно она влюблена в графа серьезнее, чем он предполагал. Каренин снова задумался о возможности как-то закончить эту ситуацию. И снова в нем всколыхнулись чувства омерзительной ревности и бессильной обиды. Возможно разумнее было бы заявить о разводе так, чтобы признали ее вину, лишив ее возможности выйти замуж и тем самым наказать. Или, употребив власть положенную супругу, увезти ее в такое место куда бы Вронский не добрался. Да хотя бы в старое имение его родителей. Теперь все чаще ему казалось что он понимает тех несчастных, которые сходили с ума от неразделенной любви и готовы были совершить любую глупость, вплоть до убийства соперника. — Анна, тебя спрашивал Сережа, — он осекся, увидев как она сидит за столом низко склонив голову. Ее плечи сотрясались от беззвучных рыданий. — Что случилось? — обеспокоенно спросил он. — Ах, оставьте вы меня в покое! — Анна обернула к нему злое, залитое слезами лицо. Он заметил лежащую на столе ненавистную фотокарточку. — Так больше продолжаться не может, — вздохнул он, — решите уже этот вопрос. Хоть как-нибудь. — Как?! Как я по-твоему должна его решить?! — вскричала Анна, порывисто вскочив. — Теперь… когда… Ненавижу тебя! — Значит его решу я, — тихо сказал он, чувствуя как внутри ядовитым холодом разливается ощущение поражения. Смятение, ярость, душевная боль переполнили его. Он прошел в кабинет и, достав писчую бумагу и чернила, начал торопливо набрасывать то, что уже не раз мысленно прокручивал в своей голове. Я надеялся, что время и мои чувства помогут вам понять, что семья есть самое важное, но вижу что ошибался. Вы вольны поступать как хотите — я согласен дать развод на ваших условиях. Единственное, чего я не позволю — чтобы моего сына воспитывал чужой человек. … Что ж, поражение тоже надо уметь признавать. Так он всегда говорил и говорит сейчас самому себе. Услышав в гостиной приглушенные женские голоса, он позвонил чтобы позвать Корнея. — Кто у нас? — Княгиня Тверская, — ответил тот. Он не испытывал ни малейшего желания столкнуться с Бетси и решил незаметно пройти чтоб заказать экипаж. Но невольно остановился, прислушиваясь. — Алексей измучился, просит всего лишь о единственном свидании. Разве вы насколько жестоки, чтобы отказать человеку так преданно любящего вас, Анна? — Ах, я уже ничего не знаю! — вскрикнула она.- Все так запуталось… — Да что ж запуталось? — с ласковой насмешкой спросила Бетси.- Ваш муж сухарь и никогда не будет способен оценить какое сокровище ему досталось. С Алексеем вы больше подходите друг другу. Кто же виноват, что вы встретились уже будучи замужем? — Вы не понимаете, — голос Анны зазвучал глуше, — если бы мы с ним жили как супруги формально, но как можно… быть с кем-то когда… — О, милая, как вы наивны, — рассмеялась княгиня. — Поверье, здесь нет ничего такого, по крайней мере того драматизма, который вы пытаетесь этому придать. Но если вас это так беспокоит — уклоняйтесь от супружеских обязанностей. Каренин холодно усмехнулся — цинизм светских дам был для него не секрет. И он приятно был удивлен, что Анна оказалась не настолько распущенной, чтобы не прерывая отношений с ним ложиться в постель любовника. — Есть еще кое-что, — всхлипнула Анна, — возможно я ошибаюсь, но… я беременна… Алексей Александрович вернулся в кабинет и медленно зажег свечу. Глядя как сгорает его письмо, улыбнулся. Он никогда не задумывался почему у них всего один ребенок, принимая это как должное, но теперь был рад тому что невольно подслушал. Почему-то представлялась девочка, чернявая как Анна, с ее же шаловливой улыбкой. «Все наладится, выправится. Мы очнемся от этого дурного сна и все будет как прежде. Нет, лучше» — Ты сегодня никуда не ездил? — она тихо вошла в дверь. — Отменил встречу в клубе, — в тон ей ответил он. — А что ты? — Гуляла с Сережей, — слабая улыбка мелькнула на ее губах, — заходила к портнихе. В этом простом, искреннем тоне, в робости ее взгляда он понемногу узнавал прежнюю Анну.  — Ты совсем бледна, — отметил он, — все хорошо? — Неважно себя чувствую, — она отвела взгляд, — лягу сегодня пораньше. Ему показалось что она хотела еще что-то сказать. — Анна? — он вопросительно приподнял брови, гадая, скажет, нет. — Я хотела с вами говорить, — медленно ответила она, — но хотела бы сделать это немного позже. — Это связано с…? — они оба поняли что он хотел сказать. — Да, — жалко улыбнулась она. — Что ж, — добродушно улыбнулся он, уже догадываясь что она ему скажет, — я готов подождать сколько надобно, пока вы будете готовы к этому разговору. Через пару дней, уладив должным образом свои дела, Алексей Александрович приехал обедать пораньше. — Сейчас велю Корнею подать твой прибор, — улыбнулась Анна и задержала на нем взгляд. — Что-то случилось? — Я взял длительный отпуск и решил, что нам всем нужна смена обстановки. Распорядись чтобы начинали сборы, мы уезжаем на воды. Или. — он замялся, — ты не хочешь? И прежде чем она ответила, он по ее глазам понял что все сделал правильно, что их отъезд из Петербурга — это именно то, что нужно. — Отчего же? Очень хочу.