И все же... Твои губы имеют вкус вишни...

Шелест в ушах возвращает Джо в реальность. Он смотрел на поверхность озера и едва заметно улыбался, совершенно не обращая внимание на окружающих людей. Они проходили мимо, порой даже задевали зеленоволосого, но мужчина упорно их игнорировал, погружаясь вновь и вновь в свои мысли. В руках был сжат пригласительный билет от имени Айноске. Брак по расчету, но невеста запросила исключительно пышное торжество. Что ж, это всё равно головная боль именно Синдо. Сам Кодзиро изначально даже не хотел приходить — дела в его ресторане резко подскочили в гору, а от того и работы было через край. Что уж сказать об убытках, которые он может понести из-за того, что пришлось на день закрыться. Вообще, ему самому было непонятно почему решение изменилось. Просто щелчок в мыслях, и вот теперь он стоял здесь, смотрел на все эти счастливые лица, но мыслями был где-то далеко не здесь. В обычное время мужчина бы уже с «радостью» флиртовал с очередной девушкой, но сейчас что-то было не так. Тяжко вздохнув, Кодзиро уже собирается спуститься с моста к маленькому островку, где и стоял алтарь, но его взгляд цепляется за нежно-розовую макушку. Сердце пропускает удар. С одной стороны, он мог бы подойти к другу, отпустить какую-то шуточку, как делал всегда… Но что же, черт возьми, было не так? Почему ноги будто приросли к дощатой поверхности? Почему он смотрит на то как какой-то юноша беседует с Каору, а тот ему так ярко улыбается? Укол ревности заставляет вздрогнуть, пока тело само резко начинает нестись вперед, стоило незнакомцу сделать жест, похожий на попытку объятия в отношении Сакураяшики. — Прошу прощения, но я украду вашего «собеседника». — на последнем слове Джо делает явный акцент, хватает розового за руку и тащит за собой. Он не обращает внимания ни на попытки друга вырваться, ни на возмущения распихиваемых людей — ни на что из этого. Разум приходит в порядок лишь когда слуха касается тяжелое дыхание и писк боли — тонкая рука каллиграфиста оказывается сжата излишне сильно. Золотые глаза смотрят со злостью, а новая попытка вырваться венчается, наконец, успехом. Весь вид Черри выражает то, что он хочет обругать мужчину на чем стоит свет. — Что ты творишь, чертова горилла?! — Сакураяшики серьезно повышает голос и отходит на шаг назад, скрещивая руки на груди. Тут Кодзиро замечает покраснение на запястье, которое после станет отчетливым синяком. — Каору… Прости… — вечно наглый, сейчас Джо растерян, и потому даже не стал вводить привычные шуточки, а просто смотрел куда-то сквозь собеседника. — Прости? Ты сейчас сорвал мне важный разговор, оставил синяков на руке, а теперь просишь так просто тебя простить? Лучше объясни мне, что это за поведение ревнивого муженька?! — Значит, мне не стоило прерывать воркование двух влюбленных голубков? — Нанджо также начал закипать, что и выразилось в неожиданно огрубевшем тоне. — Что ты… Да даже если и так, то какое это отношение имеет к тебе? — голос Черри же принял более спокойные оттенки. Хотелось сказать так много… Уязвить, заставить растеряться… Такое чуждое ему желание вдруг переполнило розоволосого, что он сам начал нести не пойми что — то, что обычно вряд ли сказал. — Ты для меня лишь друг. Так какого черта ты ведешь себя так, словно у тебя есть право ревновать? Даже если бы это и был мой любовник, то что с того? Не тебе, тому кто постоянно водит толпы девушек, меня упрекать! — А что еще мне остаётся делать, если моя единственная любовь даже и не смотрит в мою сторону? Тишина. Гробовая тишина повисает над местом, где сейчас находились двое. И только теперь Джо обратил внимание на то, куда он их вообще привёл. Маленький грот, где на краю произрастала пышная сакура, что роняла свои лепестки в воду. В горле встал ком. Шепот, что преследовал мужчину вдруг обратился в воспоминание. Вот перед глазами встает школьная крыша, где они с Каору стояли, любуясь закатом. Тогда Кодзиро впервые понял как красив его друг. Он впервые посмотрел на этого юношу глазами своих едва осознанных чувств. И он вспомнил то, как пообещал однажды отвести парня туда, где смешаются в танце вода и лепестки, непременно розовые, как и волосы Сакураяшики, благодаря которым он и получил свое прозвище — «вишенка». — Знаешь… Получается, я исполнил то школьное обещание… — Черри вздрагивает, заглядывая растерянно в медово-красные глаза, что почему-то сейчас были полны боли. Легкая улыбка на чужих губах кажется ядом, а потому обладатель золотистых глаз делает шаг назад. — Ты его еще помнишь… — собственный голос звучит глухо. Делая еще шаг назад, каллиграфист уже хочет развернуться и спастись бегством, но прежде, чем он что-то успевает предпринять, сильные руки хватают его, прижимают спиной к широкой груди так крепко, что он даже не сразу замечает то, как рвано звучало чужое дыхание. — Что ты… — Одна глупость. Позволь мне лишь одну глупость. Ответа так и не поступает. Каору просто замирает, давая молчаливое согласие на такую отчаянную просьбу. Осторожно обойдя друга и встав перед ним, Нанджо обеими ладонями приподнимает лицо розоволосого и касается его губ своими. Ни ответа, ни сопротивления. Никакой реакции не поступает, но лишь потому что мужчина шокирован. Он ожидал что угодно, но явно не поцелуй. Шок проходит в тот момент, когда на губах ощущается легкий укус. На рваном выдохе тот почти на автомате приоткрывает губы, чем Джо и пользуется, углубляя поцелуй. И вот теперь зеленоволосый чувствует на него ответ — несколько неуверенный, робкий, будто сам каллиграфист не верил в происходящее, но даже от этого щемит сердце так, что хочется закричать от радости. Но поцелуй долго не длится. Он кончается резкой вспышкой боли, когда Сакураяшики приходит в себя и кусает так сильно, что теперь к вишневому вкусу губ примешивается привкус собственной крови. — Полагаю, это справедливая плата. — на лице Кодзиро ухмылка довольная цветет, пока его друг пытается выбраться. — Ты… Ты… Да что ты творишь?! — крикнув это, Черри прижимает пальцы к своим губам, что сейчас, казалось, пылали. Но стоило взглянуть в глаза, как ему стало ясно — слова о единственной любви не были очередной шуткой или ложью. И сейчас обладатель золотистых глаз сам подается вперед, на этот раз беря инициативу в свои руки. Новый поцелуй, более яркий и уверенный, он становится точно проверкой для шеф-повара. А ведь в одном этом действии чувствуются все эмоции розоволосого — злость, раздражение, смешанные с нежностью и недоверием. Такой яркий коктейль, что утягивает до жжения в легких, до хрипоты в дыхании, до сжатия пальцев на сильных плечах одного и тонкой талии второго. Где-то на грани слуха был слышен гул празднующих людей. Разноцветные фейерверки взрывались над поверхностью озера, озаряя его своими искрами, но в отдалении от празднества, сейчас происходило большее чудо. Медленно раскрывались два сердца, что всю жизнь бегали друг от друга. — Не думай, что я сразу сдался тебе, горилла. Требую свиданий и ухаживаний, как у всех нормальных людей. Когда Каору уходит, наконец отпущенный из крепких объятий, Джо просто направляет взгляд на сверкающее огнями небо и счастливо улыбается. Уж теперь он точно приложит все усилия, чтобы заполучить сердце этого вечно ворчащего каллиграфиста. — И все же… Твои губы имеют вкус вишни…