Багряный закат

Лето. Стёртые колени, множество царапин на ладошках, небольшой пластырь на носу и такой же на щеке. Этим заканчивается очередная, кажется третья, неделя в попытках сделать олли. Казалось бы, что в этом сложного — самый базовый трюк который только может быть. Вот только подросток только на скейт стал как раз таки три недели назад. — Одасаку, хватит с меня смеяться! Кричит юноша своему старшему другу, который отдал этому чаду свой старый скейт, чтобы тот тренировался. В начале он правда пытался объяснить юноше, что сначала нужно научиться спокойно стоять на доске и маневрировать на ней и только потом учиться трюкам. Хоть и самым базовым. Но этот упëртый его совершенно не слушал. Всё потому, что месяц назад Осаму, а это был он, встретил неподалёку очень красивого скейтера. Невысокий рост, длинные рыжие волосы, васильковые глаза и доска на которой тот под музыку, что видимо играла в наушниках, катался в парке. Желание познакомитьсяосенило сразу же, но пока юноша мялся и думал, незнакомец с доской уехал. Честно говоря, старший друг шатена — Сакуноскэ Ода, к которому вскоре привязалось, придуманное младшим, Одасаку, совсем не против каждый день сидеть в тени, читая какой-то роман и иногда присматривать, чтобы его горе друг не попал под машину на этой несчастной парковке. Чем бы дитя не маялось, лишь бы свои запястья не трогал. Хотя, кажется, именно это ему в последние раз хотелось делать довольно давно. Месяц назад. Несколько последних дней шатен так вообще везде носиться без бинтов ибо «В них двигаться не удобно, а руки всё равно стёрты в кровь, никто ни о чем не догадается». Солнце потихоньку сходит за горизонт, окрашивая небо в тёплые оттенки. — Багряный, — тихо произносит юноша, — Встретимся здесь завтра, погода обещает быть солнечной. Старший собирает свой портфель, туда еле как влазит небольшая аптечка, которую ему приходится носить с собой. Ведь его юный друг не будет об этом заботиться. — До завтра. Они уже и время не повторяют, не за чем, ровно в двенадцать каждый день в одном и том же месте. Юноша не смотрит вперёд. Он, придерживая рукой доску, медленно идёт в сторону дома. Больно. Особенно утром, когда встать с кровати равняется невыносимой пытке. Парень никогда не был спортивным, именно поэтому за всё время его мышцы всё ещё не привыкли к такой нагрузке. Ещё и постоянные раны. Но настойчивость и азарт от этого никуда не деваются. Зачем он вообще всё это делает, если можно просто подойти? В понятии Осаму — нельзя. Кто обратит внимание на странного высокого парня. А тут хоть какой-то шанс будет. Одно и то же увлечение как ни как. Шатен останавливается на переходе, кратко кидая взгляд на красный свет, теперь нужно ждать зеленый, для того чтобы за десять секунд пытаться перейти дорогу. Её за такое время разве что перебежать или переехать можно, но рисковать он не собирается. Осаму облокачивается на столб и смотрит одновременно и на светофор и вникуда. Перед глазами мелькает несколько рыжих прядей волос и кепка. Слишком поздно доходит, что свет всё ещё красный. А парень в наушниках, кажется этого не заметил. Тот же парень, что и… Юноша резко разворачивается в сторону дороги, он переводит взгляд от машины, что явно не собирается останавливаться и рыжего незнакомца, что спокойно переезжает дорогу. Не спешит. Будто едет просто по парку. Что двигало им в тот момент сказать сложно, но резким движением шатен, не привыкший к этому, срывается на бег и за несколько секунд от столкновения выпихивает парня на тротуар. Кепка падает, доска откатывается назад, из-за чего Осаму запинается о неё и падает на пол. Под колёса машины. Последнее, что юноша слышит — это маты, которыми его покрывают, пока не замечают всё что произошло. А ещё более спокойный голос, что называет адрес, вызывая скорую. Одасаку. Что он здесь? Идёт домой, видимо не судьба. Конечно, тот волнуется, просто не привык к такой эмоции, как паника. Полезно, между прочим. Последнее, что удаётся более чётко увидеть — рыжие пряди над собственным лицом, что слегка щекочут щеки и взволнованый взгляд васильковых глаз. Видит и то, что парень прижимает к себе доску на обратной стороны который аккуратно выведено «Чуя Накахара». Чуя значит… Перед глазами слегка плывёт, хотя белые стены больницы толком то плыть не могут. Они же полностью одинаковые и сливаются с потолком. При этом слышит юноша довольно хорошо. Слишком знакомые голоса врачей, что спорят с вечно спокойным Одой. — Нет, это не была очередная попытка самоубийства. Он слишком отчаянно пытался спасти рыжего. «Рыжий» только стоит рядом и переводит взгляд с одного врача на другого, на Сакуноскэ, и на койку где лежит Осаму. В очередной раз когда он так делает — замечает изменения в положении шатена, и открытые глаза. Спор всё ещё продолжается. И Дазай, хоть он сейчас и не совсем в состоянии думать, понимает почему. Прошлый раз, после седьмой за месяц попытки самоубийства, врач сказал: «Если он ещё раз попадёт к нам после неудачной попытки, я приглашу к нему психиатра. Это не нормально.» А Одасаку тогда только продолжал с ними спорить о том, что без желания пациента толка всё равно никакого не будет. Особенно, учитывая то, что за парнем даже родители не смотрят. Просто будто забыли про существования сына. Вспоминают только, чтобы поиздеваться. Но Осаму к этому привык. Вся его опора и поддержка была в его старшем друге, которого юноша несколько лет назад встретил в баре. Довериться было сложно, но спустя почти полтора года это всё-таки произошло. Единственное, что сомнения и страх никогда не покидали разум взрослого не по годам парня. Новые шрамы и глубокие раны появлялись на его теле практически после каждой ночи. Исключая последний месяц. Всё ещё тот же последний месяц. Осаму слегка вздрагивает, когда его ладошки касается холодная ватка с перекисью и все начинает болеть. Так-то ему толком и медицинская помощь понадобилась лишь в повязке на голове, которой он знатно ударился об асфальт, машина на удивление резко затормозила и лишь слегка подтолкнула парня. Чуя спокойно стирает всю кровь с ладошек, иногда проводит рукой по местам ранений и скользит взглядом к шрамам выше. Это не его дело. Совсем не его дело. Юноша отвлекает себя тем, что также стирает всю кровь на коленях, пока этого не видит никто из спорящих рядом. Ну по крайней мере никто из них не обращает на него внимания. Ему вообще не понятно, почему этого не сделали врачи. Они ведь должны позаботиться о скорейшем заживлении всех ран, а не только тех из-за которых сюда приехали. Боль постепенно уходит, остаётся только желание опять уснуть. Он слышит тихий шелест бумаги и такое же шарканье по ней ручкой. В правую руку, что ближе к окну, вкладывают небольшую бумажку. И Чуя уходит. Он уже много раз извинился перед Сакуноскэ, успел с ним познакомиться, а в этом споре услышать краткую историю жизни Дазая. Проходит меньше чем час, перед тем как все затихают. И кажется уходят. Хотя, он уверен, что Одасаку все ещё здесь и не ошибся. В принципе, никогда не ошибается. — Тот парень слишком эмоционален, думаю ты заметил. И старший никогда не ошибается, он уверен, что его слышат. — Отдыхай, я прийду завтра вечером. И уходит, оставляя юношу наедине со своими мыслями. И запиской в руке, которую он и смотрит первым делом, когда закрывается дверь. В ней десять цифр — номер телефона и какой-то текст. «Я должен был уйти. Прости, что так вышло, и спасибо что спас. Я хотел бы тебя лично поблагодарить. Отправь что-то на этот номер телефона, если будешь не против меня увидеть. Накахара Чуя» Осаму садится, несмотря на боль в голове. Рука тянется к столику, на котором и лежит телефон. Быстрыми движениями пальцев, юноша печатает в мессенджере сообщение новому контакту — «Василëк». «Здравствуй, Чуя, спасибо, что обработал раны. Благодарить не обязательно, но можешь просто прийти, когда захочешь.» Смелый, может подумать кто-то. А нет, просто раз выпал шанс — им надо воспользоваться. Клонит в сон. Снова. И он засыпает, последняя мысль, что промелькнула в голове «Неужели.? " Утро приходит слишком быстро. Чересчур. Хотя на самом деле уже почти два часа дня. Его будит медсестра, чтобы сделать некий осмотр. Она перевязывает юноше голову, отдаёт несколько листов бумаги. — Поздравляю, Осаму, тебя выписали, вали уже отсюда. Заведующий попросил передать, что если ещё раз здесь появишься — он тебя в психушку лично запроторит. Шатен только ошарашенно смотрит на девушку. Он неосознанно сжимает бумаги в руках и уходит. Спуститься кажется пыткой — голова кружится, а в глазах темнеет от каждого резкого движения. Не особо приятное чувство. Он понимает, что не дойдёт домой сейчас. Остаётся только сесть на лавочку неподалёку больницы и ждать прихода Одасаку. Он ведь должен прийти. Со злости, шатен комкает бумажки и бросает их на пол. Юноша обнимает руками колени, утыкаясь лицом в ладошки и просто сидит. На улице жарко уже с утра, солнце палит в голову и становится только хуже. Внезапно парень чувствует касание к своему плечу. Он подымает голову и ещё долго смотрит вперёд, не отрывая взгляда, только иногда моргает. — Солнце в голову напечет., — не самое лучшее чтобы начать разговор. — Знаю. Я не могу отсюда никуда уйти…меня выпихнули из больницы. Юноша смотрит на бумаги под лавочкой. — Написали, буквально, что я псих. Следующий раз грозят запроторить в психушку. Он улыбается, как кто странно, просто слез нет. — Тебя провести домой? Или хотябы в тень., — только и отвечает Чуя, когда касается шоколадных кудрей. Слишком горячие. — Я не пойду домой, а в тени места нет. — М.Пойдем ко мне? Я один живу. — А можно? , — в его глазах читается надежда. — Можно. Рыжеволосый юноша протягивает свою руку, помогая Осаму встать и, поддерживая его, ведëт к себе домой. Благо, он живёт совсем недалеко, минут пять отсюда пешком. Квартирка у Чуи небольшая, но уютная. Одна комната с кроватью, везде плакаты и несколько досок на подставке. Кухня, на столе стоит печенье. И санузел. Всё гармонирует между собой. Юноша усаживает шатена на стул в кухне. — Чай? Кофе у меня нет. — Ромашковый, если можно. Тот только кивает и ставит чайник, а на стол две чашки с пакетиками чая. Накахара разглаживает листы, которые до этого почти выбросил шатен и читает их, а потом выбрасывает сам. Бред полный. О чем они все только думают. Тихий щелчок. Закипела вода. Парень разливает кипяток и вновь садится напротив. — Давай, что-ли, знакомиться? Твоего имени мне так никто и не сказал. — Осаму. Дазай Осаму., — тихо отвечает тот. — И сколько тебе лет, Осаму? — Семнадцать. — Вот как. Мне двадцать. — Я был уверен, что ты меня старше. — Почему? — Все люди, которые мне симпатизируют, тем или иным способом, оказываются старше. Даже Одасаку. — Сакуноскэ и меня старше. Ему двадцать три, кажется? — Ага, вы знакомы? — Да. Он ведь работает в самом лучшем магазине досок в нашем городе. — Вот оно что.не знаешь, где сейчас моя доска? Она была со мной тогда. — Я её забрал тогда. Ты знаешь, что она в ужасном состоянии? — Ода мне говорил об этом, это его старая, но у меня нет денег на новую. А просить у него, или ещё хуже у родителей, я не собираюсь. Мне восемнадцать через месяц и тогда я от них съеду. Не имею желания иметь хоть какие-то связи. — Почему так? — Мне было двенадцать, когда я впервые пытался покончить с собой. Меня потом закрыли в комнате. Через час пришел отец и спросил «Ты опять себе режешь руки?» Он выглядел не так, будто ему важно это знать. Всё что он сделал это избил меня, позже я заметил, как моя мать смотрела на это со стороны с улыбкой на лице. После этого подобное повторялось ещё часто., — На лице Чуи читался ужас, а юноша продолжил, — Мои родители считали меня ненормальным всю мою жизнь. Врачи сказали, что я псих. Единственный, кто от меня не отвернулся — Сакуноскэ. И он правда важен для меня. Он заменил мне буквально всех в своё время. Осаму сейчас и сам не ответит, почему его потянуло на такое откровение. И он почти сразу пожалел о том, что сказал. Голубоглазый долго смотрит на него, а потом всё также молча подходит ближе и садиться на корточки перед глазами шатена, что уже успел вновь уткнуться в колени. — Осаму, посмотри на меня, — юноша слегка подымает голову, — Я видел как ты из дня в день пытаешься научиться кататься, или ты олли делал, кажется? Хочешь, я научу тебя, сразу как с твоей головы можно будет бинты снять? Начнём с основ и позже сможешь любые трюки делать. — Зачем тебе это? — Да просто так. Хочу помочь тебе.если удастся заняться тем, что хочется, и что нравится, найдешь в этом своё спасение. Как я в своё время. — Как ты? — Да.у меня не очень хорошая история, но тебе её знать не надо. — Понятно.давай пить чай, остынет. Юноша слегка улыбается, уже не натянуто. Искренне, но это маленькая мимолетная улыбка. Звонит телефон в кармане. Парень берёт трубку. — Не ори на меня…и так голова болит. Я забыл, забыл понимаешь? Из трубки слышится уже голос слегка спокойнее — Начнём с того, что я не орал. Закончим тем, что я волнуюсь. Где тебя носит, домой ты ведь бы не пошёл? — Я ждал тебя на лавочке, но Чуя пришёл быстрее. — И подобрал тебя как уличного кота, — слышится тихий смех. — Как уличного кота меня подобрал ты в пятнадцать лет в баре. — Вы не против, если я составлю вам компанию? Чуя кивает головой, показывая что совсем не против и шатен отвечает. — Нет, не против. Он ставит на громкую связь — Только давайте не дома. — Встретимся через пол часа у гаражей. Только и говорит старший, скидывая трубку. — Он как всегда., — говорят двое почти одновременно и тихо смеются. Закат с крыш видно просто чудесно. — Багряный. Опять будет целый день солнце., — тихо говорит Осаму, будто боится прервать эту тишину. — Солнце заходит в тучи. Будет дождь, — добавляет Чуя. Одасаку смотрит на них и тихо смеётся. — Два синоптика нашли друг друга.