Пыль

      Первым делом Максим плотно задернул дома все шторы, а затем заварил Коле очень крепкий кофе. Тот пытался было остановить его, увидев, как третья ложка растворимого «Нескафе» оседает в не самой большой кружке, но Максим был непреклонен.       — Я знаю, что делаю, — произнес он, в третий раз опуская ложку в сахарницу.       Коля хотел сказать, что человек, который окунает в сахар влажную ложку, абсолютно точно не знает, что делает, но не успел: Максим впихнул ему в руки горячую кружку. Пить эту приторную, да еще и обжигающую жижу было почти невозможно, но Коля все же начал вливать в себя глоток за глотком.       Максим заявил, что ничего ему не расскажет, пока тот не будет в состоянии внимательно слушать, и на этот раз Коля даже не стал спорить. То ли потому, что вспомнилась любимая присказка деда: «Любопытство родилось вперед тебя», то ли потому, что по лицу Максима было ясно: он не пытается хоть сколько-нибудь унизить Колю своими приказами, ему действительно нужна его трезвая голова.       Коля зажмурился, допив ту бурду, что Максим именовал кофе.       — Блеванешь? — понимающе поинтересовался Максим.       — Блевану, — согласно кивнул Коля.       Максим молча указал рукой в сторону туалета. К большому счастью их обоих, Коля успел добежать. После того, как желудок очистился, стало заметно легче.       — Держи, — Максим вручил стакан вернувшемуся на кухню Коле.       — Это чего такое? — поинтересовался тот, разглядывая мутную, чуть беловатую жидкость, в которой плавало нечто похожее на мелкие хлопья.       — Сорбент.       — Нет такого слова, — хмыкнул Коля.       Максим улыбнулся:       — Просто пей.       — Не, сначала скажи, для чего эта шняга?       — От отравления. Но при алкогольных интоксикациях тоже работает, — все же пояснил Максим.       — Тоже мне интоксикация: полбутылки водки, не больше, — пробурчал Коля, но сорбент все же выпил. — Фу, гадость редкостная, — заключил он, когда не до конца растворившийся порошок царапнул горло, грозясь вновь вызвать приступ рвоты.       — А теперь в душ, — скомандовал Максим.       — А? — не понял Коля.       Алкогольный туман в его голове немного прояснился, но соображалось все еще тяжеловато.       — Воду включай теплую, не ледяную, — Максим, как ни в чем не бывало, продолжал раздавать ценные инструкции.       — Почему? Она ведь должна меня взбодрить, — удивился Коля, впрочем, будто бы смирившись со своей участью.       — Потому что пьяным ты рискуешь получить спазм сосудов, а то и вовсе схлопотать инфаркт, — объяснил Максим.       — Разве кофе никак не воздействует на сосуды? — поинтересовался Коля скорее из упрямства.       — Воздействует, но не на все. В общем, забей, как-нибудь потом расскажу. Кофе иногда можно. Неужели ты никогда раньше не напивался так, чтобы понадобилось протрезветь? — искренне удивился Максим.       — Не, — подумав, пожал плечами Коля, — я обычно отсыпаюсь.       — А дед?       — А что дед?       — Ладно, — Максим тяжело вздохнул. — Просто иди в душ.       Он принес Коле стопку одежды, на верхушке которой красовалось пушистое полотенце светло-сиреневого цвета.       — Тоже бабулина работа? — усмехнулся Коля.       — Не, сам купил, они отлично впитывают, — Максим слегка пожал плечами, а затем, подумав, со смехом добавил: — но бабушка оценила.       Коля отправился в санузел и на этот раз, не подгоняемый стоящей в горле тошнотой, сумел разглядеть его получше. Здесь царил то ли минимализм, то ли пофигизм. На стенах, до середины, была уложена доисторическая плитка. Ее грязные сине-зеленые цвета напоминали о временах совка, в которых Коля, конечно, никогда не бывал, однако, благодаря рассказам деда имел о них некоторое представление и неискоренимое ощущение, будто прожил там всю жизнь.       Эта мелкая плитка, местами разных оттенков, была визитной карточкой хрущевок. Ее выкладывали ещё рабочие, возводившие дом лет сорок — а то и пятьдесят — назад. Свою такую же Коля с дедом демонтировал, когда учился в первом классе. Он до сих помнил, как, перепрыгивая сугробы, бежал с продленки, чтобы успеть выпросить у деда молоток с отверткой и нанести пару несмелых ударов по стене, опасаясь попасть по пальцам.       Бабушка тогда уже серьезно болела, но пыталась это скрывать. Впрочем, не особенно успешно, потому что даже семилетний Коля догадывался, что происходит нечто страшное. Она умерла тем же летом, но ремонт увидеть успела. Дед его вообще, кажется, только для нее и затеял: то ли порадовать хотел, то ли приободрить. Сколько Коля себя помнил, бабушка все время мечтала о преображении квартиры, используя какое-то незнакомое ему слово «евроремонт».       Тактика деда, к слову, сработала: на те пару недель, в течение которых они сначала все вокруг разрушали, а затем созидали, бабушка будто бы ожила, даже вновь начала готовить им свои фирменные вкусности. Позволив Коле отбить кусочек плитки, она усаживала его за стол ужинать, а сама уходила отдыхать после стояния у плиты. Послушно съев пару пирожков на кухне, которая тоже ждала своей ремонтной очереди, Коля утаскивал тарелку к деду. Он садился на внезапно опустевший пол санузла и, жуя самые вкусные в мире пирожки с капустой, наблюдал за тем, как осколки плитки сыпятся на место исчезнувшей ванны…       У Максима ванну прятала веселая шторка с дельфинами, заканчивающаяся почти у самого пола, на котором, кстати, тоже лежала древнейшая плитка: кофейно-молочный узор, напоминающий Коле о бабушкином шахматном кексе. Вспоминая вкус повидла, он понял, что, судя по всему, не заметил, как проголодался.       Коля из интереса отодвинул шторку и обнаружил, что за дельфинами скрывается ванна с местами потрескавшейся эмалью. Надо заметить, что, даже несмотря на немного потертый временем вид, она блестела чистотой, как и все в квартире Максима. Однако Коля все же успел удивиться тому, что он не сделал никакого более современного ремонта. Даже подумал о том, что Максим не создает впечатление человека, который стал бы лениться в таких вещах, а затем едва не стукнул себя по лбу, осознав, что квартира, должно быть, съемная.       Это навело Колю на другие мысли: выходит, и у него когда-то будет такой же одновременно свой и чужой угол? С одной стороны, стало неприятно, поскольку Коля искренне любил их с дедом двушку, со временем превратившуюся в холостяцкую берлогу, с другой — мечты о чем-то собственном и настолько личном способны соблазнить любой молодой разум.       Как выяснилось, у Максима тоже было нечто личное даже в съемной квартире с дурацкой плиткой. Неприметный бежевый шкаф над раковиной был забит его вещами. Коля не собирался копаться, но ему срочно понадобилась зубная паста, а в стаканчике, стоящем на углу раковины, обнаружилась только одинокая щетка.       Полки шкафа были заняты ровными рядами всякого рода «полезностей», в очередной раз напоминающих о том, что их владелец был человеком весьма и весьма своеобразным. Тут имелась и электрическая бритва, и ополаскиватель для рта, и зубная нить… Два дезодоранта: сухой и во флаконе с распылителем, три нераспечатанных коробки с зубной пастой, маникюрные ножницы и лейкопластырь.       Взгляд Коли скользнул по упаковке презервативов и тюбику смазки, стоящему рядом, и он смутился. Коле было неловко, будто он залез туда, куда не просили. Впрочем, это чувство, по крайней мере, было понятным, поскольку он действительно именно это и сделал. Но раздражение, неизвестно почему пришедшее следом, было совершенно непонятным и, как ни комично, раздражающим.       Разбираться в его природе у Коли не было сил, поэтому он схватил первую попавшуюся коробку и, захлопнув шкаф, принялся распаковывать зубную пасту. Поскольку щетки он не припас, Коля выдавил ядерно-зеленую пасту прямо на палец. Он мрачно уставился на слив раковины, подавляя желание разглядеть содержимое полок повнимательнее, и принялся с усердием водить пальцем по зубам. Это немного, но помогло избавиться от мерзкого привкуса спирта во рту.       Коля разделся и залез в ванну, в которой его ждал очередной неприятный сюрприз в виде зеркала, висящего на стене. Ему хватило одного взгляда на свое помятое отражение, чтобы понять, что он не имеет ни малейшего желания пялиться на этот шедевр, которому никогда не суждено было быть выставленным в Третьяковке. Коля отвернулся и, исключительно из природной вредности, крутанул кран с холодной водой на полную.       — Молодые не умирают, — хмыкнул он, когда ледяные струи водопадом обрушились ему на голову.       Максим встретил Колю смехом, который он, без особых успехов, пытался замаскировать кашлем.       — Что? — не понял Коля.       — Ничего, — ответил Максим, но взгляд, скользнувший по штанам Коли, выдал его с головой.       Коля тоже не удержался от чуть мрачного смешка: пижама, выданная Максимом, была подвернута в несколько раз и все равно болталась у Коли в районе щиколоток.       — Да хер ли у тебя одежда на гигантов? Ты не настолько меня выше.       — Настолько, — хохотнул Максим. — Футболка же нормально подошла.       — Не настолько, — упрямо буркнул Коля. — У тебя ведь есть эти смешные короткие штаны. Дал бы их, вместо того, чтобы издеваться.       — Какие смешные штаны? — не понял Максим.       — Ну, в которых ты был, когда я вчера пришел. Серые, вроде, не знаю… Запомнил только рубашку в клетку.       — Это не смешные короткие штаны, Коль, — едва не задыхаясь от смеха, пробормотал Максим, а затем, чуть отдышавшись, пояснил: — Это стандартный комплект. Я обычно себе беру вещи по отдельности, чтоб ростовка штанов подходила, но на этот раз их не было, а рубашка показалась мне прикольной. Я забил и купил так.       — Ой, ну и хер с тобой, — насупился Коля. — Джек и бобовый стебель*, — пробубнил он себе под нос, в надежде на то, что Максим не услышит, но он услышал и разразился еще одним приступом хохота. — Ладно, это все, конечно, очень смешно, — перебил его Коля, — но рассказывай давай, зачем ты меня сюда притащил. Я уже абсолютно трезв, а от твоей занудности только хочется снова напиться.       На самом деле, он несколько приврал. Конечно, Коля чувствовал себя заметно лучше, но от такого количества выпитого нельзя было полностью избавиться душем и чашкой кофе. Голова Коли все еще будто была наполнена ватой, через которую он усилием воли проталкивал мысли. Однако вновь говорить связно он уже мог.       Это вообще была Колина особенность — способность трезво излагать все, что приходит на ум, даже в подпитии. Она терялась ровно тогда, когда он переходил грань и превращался в по-настоящему пьяного. Эдакий легкий способ проверить, не пора ли в этот вечер заканчивать с алкоголем.       — После того как ты ушел, — внезапно, без всяких предисловий и уточнений, начал Максим, — Андрюха, которого ты продинамил, поставил на уши всю площадь.       — Че? — не понял Коля.       — Не обнаружив тебя на месте, он сначала сам шатался по окрестностям, а затем подключил и свою компанию.       — Гляди-ка, не такой и тупой, — хмыкнул Коля, отгоняя от себя мысли о полученной эсэмэске, в которой Старший обещал раскроить ему башку.       — Не знаю, каким чудом вы не пересеклись, но они были настроены решительно, — серьезно произнес Максим. — А я, судя по всему, видел Артура. И не только.       — Не такие уж и решительные, если не нашли меня, когда я даже и не прятался, — упрямо не согласился Коля.       — Твою мать, — возмутился Максим, — они тебя в прошлый раз порезали, в этот — точно бы убили, а ты спокойный такой. Точно трезвый? Ты понимаешь, что эти люди, вероятно, виновны в нескольких убийствах и абсолютно точно продают наркотики? А теперь им нужен ты. Какой я все-таки дебил, что позволил тебе в это вляпаться, — он тяжело вздохнул. — Даже простой звонок принес проблем. Страшно представить, что было бы, если б ты с ним встретился.       — Да откуда ты знаешь, что я им нужен? Они тебе прямо вот так и сказали, да? — чуть улыбнулся Коля. Пьяным он всегда был куда храбрее.       — Я проследил. Прямо как ты и хотел, в лучших традициях боевиков, — признался Максим, а затем добавил: — которые я, кстати, ненавижу.       — И что узнал? Девчонка? — Коля загорелся искренним интересом, а затем вдруг вспомнил о Дианке и почувствовал, будто ледяные струи воды вновь опускаются ему на макушку. Он захотел рассказать Максиму об их разговоре, но побоялся перебить его и упустить новые важные детали.       — Никаких девочек больше не видел. К счастью. Но видел пару мужиков с битами.       — Ага, удивил. У нас очень любят бейсбол, а еще здесь каждый третий ходит с пневматикой.       — Важно то, что я знаю этих мужиков. Точнее одного. Точнее двух, — он поправился. — Ладно, надо по порядку.       — Ты многих здесь знаешь, — Коля пожал плечами.       — В том-то и дело, что нет, — Максим покачал головой. — Я уехал мальчишкой, за эти годы многое поменялось. Кое-кто из «хороших» и «правильных» успел отсидеть и стать алкоголиком, а то и наркоманом; кое-кто — единицы, но все же — изменился в лучшую сторону и пересел с крокодила** на водку. Кто-то уехал, кто-то работает вахтами. Конечно, я узнавал что-то о своих одноклассниках и старых приятелях, но я не всех из них в лицо-то могу признать, а о тех, кто старше или младше — особенно не на пару лет, а на добрую десятку — я и вовсе ничего не знаю.       — М-м-м, — невнятно пробубнил Коля, побуждая Максима продолжать.       — Я и Артура сразу не узнал, ни внешне, ни по твоему описанию. А как вчера увидел рослого армянина, так что-то в голове засело и не отпускало весь вечер, пока я сам, следом за ними, тебя не начал искать.       — Зачем ты меня искал? — удивился Коля.       — Чтобы завтра, точнее уже сегодня, не выезжать на опознание твоего трупа. Не люблю работать по выходным, — Максим хмыкнул.       — Ты же в отпуске.       — Коля, ты… — Максим закатил глаза. — Просто слушай, ладно?       Коля кивнул.       — В общем, оказывается, я учился с его двоюродной сестрой в параллели. Он младше нас лет на пять, значит, ему должно быть около двадцати четырех. Ты прав, в шараге он явно не учится.       — Работает? — уточнил Коля.       — В точку, — Максим кивнул. — Более того, я его там даже однажды видел, когда пытался что-то выяснить о Славином списке, но не придал этому никакого значения. В самом деле, кто обращает внимание на водителя, привезшего в столовую продукты. Артур, вероятно, так подрабатывает в свободное от преступлений время.       — Он мог украсть список! — эта идея озарением обрушилась на Колю, буквально пригвоздив его к месту.       — Украсть, это, пожалуй, слишком по-голливудски, — Максим улыбнулся. — Но может, и так. Я сам думаю, что там все было проще: попытки выслужиться, долги или угрозы.       — Но вы ведь вроде все там прошерстили и убедились, что пацаны из шараги взялись за этот список по приколу, — засомневался в собственной же идее Коля.       — Может, и так, — Максим нахмурился. — По крайней мере, говорили они очень уверенно и убедительно. Я не заметил того страха, который охватывает людей, обвиняемых в причастности к нескольким убийствам; да и доказательств, опять же, никаких. Они действительно могли написать список по приколу и даже потом, ни о чем не догадываясь, сдать его Артуру. Это на данный момент не самое важное. Единственное, в чем я уверен: этот мудак имел доступ к этому несчастному списку. Он причастен не только к изнасилованию Сони, но и ко всему остальному, — мрачно закончил Максим.       — Соня явно не была в этом списке, — возразил Коля. — Она не доступная, не из неблагополучной семьи, — он чуть подумал и добавил: — ее обязательно стали бы искать, о ней бы начали беспокоиться.       — Думаю, изнасилование Сони — это какая-то личная история, — тихо, но зло проговорил Максим. — Помнишь, я сказал, что знаю двоих из этой компашки? — Коля кивнул, и Максим продолжил: — второй — тот, кого ты вчера назвал старым хрычом.       — Чел в кепке таксиста? — уточнил Коля.       — Армянин в кепке таксиста, — поправил его Максим. — Сначала мне просто показалось, что они с Артуром подозрительно похожи, как отец с сыном или дядя с племянником…       — Армяне все друг на друга похожи, — заметил Коля.       — Звучишь как националист, — пожурил его Максим. — Эти действительно похожи по-особенному, потому что они родственники. Соня сказала, что Артур — племянник Палыча, и немного ошиблась. Он племянник его жены, — он выдержал длинную паузу: — той самой жены, родственника которой мне не дали закрыть за наркоту. Я рассказывал, помнишь? Видишь связь?       — Чего? — растерялся Коля. — Абсолютно нет. Давай еще раз и по-русски.       — Нет, давай сам, — Максим покачал головой и поднялся с табуретки. — А я тебе пока кофейка еще сделаю.       — Не понял, это игра какая-то?       — Мне правда нужна твоя помощь. Я думал об этом всю ночь, прокручивал в голове, пережевывал. И, в конечном счете, уже не уверен, что просто не выдумал это все. Просто скомпонуй все, что услышал, и скажи, что думаешь.       Щелкнул чайник, и Коля принялся размышлять. За время разговора вата стала чуть легче и прозрачнее, но все еще занимала нехилую часть черепной коробки.       — Ладно, я не знаю никого из этих людей, поэтому не могу сказать, что ты не ошибся, — начал Коля, наконец отведя взгляд от Максима, который намешивал ему очередную порцию нереально сладкого кофе. — Но если предположить, что у тебя сверхгениальная память на лица, тогда мы получаем следующее: мужик, который пришел вместе с Андрюхой на мои поиски — это Артур; здесь, думаю, я абсолютно согласен: больше особо и некому. Хрыч в кепке может быть ему то ли отцом, то ли дядей…       — Отцом, — перебил Максим.       — Отцом, — согласился Коля. — И он вполне мог толкать траву у школы. Ты сам говорил, что многие этим промышляют, да и я выяснил немного о крышующем все это дело Шате… Палыч скорее всего покрывал свояка, так что все, вроде как, сходится.       — Одна маленькая деталь, — произнес Максим, пододвигая к Коле дымящуюся кружку, — я думаю, что этот хрыч и есть Шат.       — Чего? — глаза Коли расширились от удивления.       — Помнишь, я говорил, что «шат» по-армянски — много? Слишком много, простите за каламбур, в этой истории армян.       — Теперь ты звучишь по-нацистски, — усмехнулся Коля. — Какие-то еще аргументы, кроме столь гениальных совпадений, будут?       — Будут, — рассеянно пробормотал Максим, но рассказ не продолжил.       Коля проследил за его взглядом: он не мигая смотрел на плотно задернутые шторы. Брови Максима были мрачно сведены, а скулы так напряжены, что казалось, вот-вот и заходят желваки. Коля решил, что трогать его сейчас — себе дороже.       Максим заговорил не скоро, вероятно, когда справился со всеми одолевающими его тараканами:       — Я вернулся сюда около года назад. Тогда здесь было с десяток дельцов разной степени крупности, но никто не контролировал весь рынок. Сейчас это, похоже, изменилось. Я когда увидел, что Шат раздает пакетики детям, — Максим тяжело сглотнул, — решил, что это мелкая партия: подрабатывает дедуля на прибавку к пенсии. Для меня это, конечно, ничего не меняло — отвез в отделение, но когда с Палычем бодаться начал, я совсем уж из штанов выпрыгивать не стал. Побоялся громкого скандала, не хотел в разборки ввязываться, а то и уезжать снова куда. Попросил только совсем мелких в это дерьмо не втягивать. Струсил, короче, — Максим замолчал. — А теперь думаю, что Шат вовсе не детям траву толкал: он привозил им ее, чтобы уже они ее дальше сбывали. Видишь, насколько старичок разошелся, что аж до сутенера дорос, а все из-за меня.       — Ты дурак, — просто ответил Коля. — Во-первых, ты не можешь на сто процентов быть уверен в том, что все развивалось именно так, как придумал твой воспаленный мозг. Шат, даже если мы допустим, что это действительно он — что, конечно, похоже на правду, но все еще ничем не доказано — мог быть шишкой уже тогда. Ты просто мог не знать, кого поймал, у него могли найтись друзья повлиятельнее Палыча, да мало ли вообще что… — Коля заметил, как Максим закатил глаза, но проигнорировал это и продолжил. — Во-вторых, — произнес он с упором, — не все в этой жизни тебя касается. Ты не можешь спасти всех, — Коля говорил так увлеченно, что не сразу понял: слова, которые он только что произнес, были не его. Он стукнул себя по лбу. — Бля, я же забыл тебе рассказать! Сука!       — Чего? — пришла очередь Максима удивляться.       — Сука! — повторил Коля.       — Да говори уже! — не выдержал Максим.       — В общем, я тут разговорился с одной девчонкой, у которой завтра намечается свидание с каким-то стариканом. Похоже, это между собой связано.       — С каким? С Шатом?       — Не знаю, не думаю, вряд ли, — быстро пробубнил Коля. — Она сказала, что он не местный, и ее с ним кто-то познакомил. И я точно знаю, что она якшалась с Артуром и командой. Не особенно близко, но все же.       — Интересная картина вырисовывается, — мрачно заметил Максим.       — Самое «интересное», — Коля нарисовал в воздухе кавычки и случайно чуть не снес руками кружку, — она похожа на Оксанку и Маринку, не на Соню. Мать бухает, дома постоянные мужики, да и сама она шлюха еще та, вешается на всех подряд…       — И на тебя? — Максим чуть улыбнулся уголками губ.       — И на меня, — отчего-то смутившись, кивнул Коля.       — Очередная недолюбленная девочка…       — Можно и так сказать, вот только Дианка действительно верит, что ее ждет судьба Золушки, что какой-то, пусть старый и пузатый, но принц, полюбит и увезет ее отсюда. Как думаешь, где она окажется с такими фантазиями?       — Все-таки Лешик был прав, — Максим проговорил это так обреченно, что Коля поежился.       — Лешик? — уточнил он.       — Вообще-то он Алексей Михайлович, но все привыкли звать его так. Лешик, — Максим улыбнулся, — мой московский коллега. Приедет завтра, — он бросил короткий взгляд на задернутые шторы и поправился: — сегодня ближе к вечеру.       — Ахуеть! — воскликнул Коля. — А ты не хотел сказать мне об этом чуть раньше?       — Хотел, да все времени подходящего не было.       — И зачем он едет? Как его отпустили? Разве вам для этого не нужны какие-то бумаги? Или этим делом занялась Москва? — Коля забросал Максима вопросами. — И главное, что мы будем делать с Дианкой?       — Мы, — Максим выделил это слово голосом, — ничего. Лешик кое-что нарыл и убедил начальство организовать ему командировку, я в понедельник отправлю официальный запрос на содействие. Если подозрения подтвердятся, то Москва получит свою долю славы и плюшек, если нет, то Лешик лишится пары дней отпуска, а я оплачу ему билеты на самолет. Не велика цена за человеческие жизни, не так ли?       — А я? — холодно спросил Коля.       — А ты посидишь дома, пока все это не закончится. Желательно, у меня дома.       — Угу, конечно. Щас. Твой Лешик приедет вечером, думаешь, Дианка будет ждать его?       — Думаю, мы решим это с утра, — вздохнул Максим, — после того, как оба крепко выспимся, и голова будет работать лучше. Я больше не позволю решать такие вопросы нахрапом. Хватило с меня Андрюхи. Я уже не так молод, чтобы мотаться по всему городу с погашенными фарами.       Бессонная ночь, проведенная за бутылкой, попытки отрезветь, беседы с Максимом, которые, казалось, длились часами… Как это часто бывает, Коля не до конца понимал, как вымотался, пока об этом не сказал кто-то другой. Ну подумаешь, порой было тяжело подбирать нужные слова, а глаза грозились слипнуться при любом слишком долгом моргании… Ведь решалось очень важное дело!       Коле чертовски хотелось спорить, но он был уверен, что сейчас не переспорит Максима. Что-то в его лице ясно давало понять: тут без вариантов. Стоило ли бессмысленно тратить силы? Наконец, Коля сдался под гнетом собственного самоубеждения:       — Мы еще поговорим об этом. Обещаешь?       Коля решил, что останется ночевать у Максима, подремлет пару часов и с новыми силами вернется к обсуждениям. Потребует рассказать, что узнал Лешик, и заставит взять его с собой на помощь Дианке.       — Обещаю.       Коля устало хмыкнул. Конечно, он обещал. Как минимум, потому что не знал, кого именно нужно спасать. А уж в том, что Максим захочет кого-то спасать, Коля не сомневался. Он назвал его дураком, но на самом деле, они оба были такими. Два идиота, считающих, что мир рухнет без их непосредственного участия, встретились по какой-то невероятной иронии судьбы.       Максим наскоро закинул диван в комнате свежей простыней, кинул туда подушку, положил плед и позвал Колю занять почетное гостевое место.       — А ты где спать будешь? — поинтересовался тот, опускаясь на мягкий, чуть продавленный диван.       — На кухне, — коротко ответил Максим и удалился подготавливать свое временное пристанище.       Несколько долгих минут Коля лежал в полумраке, слушая шум, доносящийся из кухни, а затем приподнялся на локтях и крикнул:       — Ложись сюда, я пойду на диван.       Максим что-то буркнул в ответ, но за внезапно раздавшимся треском Коля не смог разобрать ни слова.       — Порядок? — крикнул он.       Вслед за треском раздался грохот, затем звучное: «блядь», и наступила тишина.       Коля подскочил с дивана как раз в то время, когда темный силуэт Максима появился в проходе.       — Спи, — буркнул он, — там с механизмом что-то, щас разберусь и перестану шуметь.       — Ложись сюда. Обещаю не приставать, — на автомате пошутил Коля и вдруг почувствовал, что его щеки запылали. Хорошо, что благодаря плотным шторам в комнате было достаточно темно.       — Уверен? — чуть глухо произнес Максим. Судя по его голосу, он тоже был рад, что Коля не может видеть его лица.       — Обычно я умею держать себя в руках, но, конечно, сегодня я выпил и все такое… — Коля знал лишь один выход из разного рода странных ситуаций: шутить напропалую.       Максим рассмеялся, а потом добавил уже серьезно:       — Тебе не будет неловко? Некомфортно?       — Ложись уже, — Коля залез поближе к стене и похлопал ладонью по свободному месту, — спать осталось всего ничего.       Максим тяжело опустился рядом. Коля, который еще пару минут назад мечтал об отдыхе, вдруг обнаружил, что сна у него не было больше ни в одном глазу.       Он долго лежал, боясь пошевелиться. Коля затаил дыхание, но это все равно не помогло: аромат, исходящий от Максима, наполнял его легкие против воли. Мята, табак и что-то сладкое, в чем на этот раз Коля опознал сахарную пудру.       Максим лежал тихо, дышал размеренно и спокойно, поэтому Коля, у которого внезапно занемело все тело, наконец-то решился повернуться и поискать более удобное положение.       Ровно в ту самую секунду, когда Коля, собрав в кулак всю свою природную грацию, которой не обладал, тихонько перевалился на бок, Максим тоже зашевелился.       Диван оказался слишком узким для двух крепких тел, и, хотя каждый из них, вероятно, постарался рассчитать необходимое расстояние, их руки все равно коснулись друг друга.       Они оба замерли. Задержать дыхание еще сильнее было невозможно, но Коля все же умудрился. Ладонь Максима была теплой и на удивление мягкой.       — Коль, я…       Коле очень хотелось, чтобы он замолчал. Прямо сейчас…       — Я…       …Сию же секунду закрыл свой рот и не мешал Коле наслаждаться этим пугающим хождением по краю между обмороком — от недостатка кислорода, желанием убежать и смутной, едва осознаваемой надеждой на то, что все это никогда не закончится.       — Извини…       Но Максим не замолкал и этим все портил.       Коля шумно выдохнул сквозь зубы. Так шумно, что напугал самого себя. А затем глубоко вдохнул, позволив аромату, что украдкой пробирался в легкие, заполнить их до конца. Мята, табак, сахарная пудра, тепло ладони, бессвязный шепот… Как же хочется, чтобы он заткнулся!       Коля потянулся вперед, интуитивно, на ощупь. Он легко нашел губы Максима. Так же легко, как в прошлый раз. Где-то на краю сознания скользнула мысль о том, что все это неправильно, глупо и даже странно, но Коля легко от нее отмахнулся. Неужели, идя сюда, он не понимал всего этого? Конечно, понимал, не такой уж он, в конце концов, и дурак. Но пришел ведь? Пришел. Значит, желая того или нет, он все для себя решил.       Сейчас он желал лишь не останавливаться. Максим отвечал Коле сначала несмело, но затем все активнее и активнее. Рука Коли легла ему на шею, и от тепла кожи под пальцами будто бы проскочил крошечный заряд тока.       Обычно Коля был крупнее девушек, с которыми занимался сексом, с Максимом же они были почти одинаковой комплекции, поэтому объятия ощущались иначе. Гораздо острее. На равных.       Коля несмело потянулся к бедрам Максима. Его рука дрогнула, он коснулся члена. Это было одновременно странно и очень волнующе. Стояк Максима был едва ли не крепче, чем у самого Коли. А еще он был невероятно горячим.       Максим в целом был очень горячим, таким горячим, что Коля чувствовал, как все вокруг плавится от его тепла: руки, губы и даже мысли…       — Нет. — Максим прервал поцелуй так неожиданно, что Коле показалось, будто он получил пощечину.       — Я… — настала очередь Коли изъясняться с помощью бессвязного шепота.       — Не торопись, — голос Максима был мягким. В полумраке можно было разглядеть, как он улыбается.       — Ты не… — Коля тихонько прокашлялся, — ты не хочешь?       — Хочу, — честно признался Максим. — Конечно, хочу, но не так.       Коле очень хотелось бы притвориться, будто он не понимает, о чем тот говорит, но он понимал.       — Ты ушел после поцелуя, — продолжил Максим, аккуратно избегая слова «сбежал», которое использовал бы сам Коля. — Это нормально, — чуть быстрее, чем нужно, произнес он, — но все это сложно. Ты выпил, ты на взводе. Не хочу, чтобы ты потом об этом жалел. Ты мне нравишься.       Коля промолчал. Он не мог подобрать нужных слов. Вата, которая, казалось, почти исчезла из его головы, вновь ее наполнила. Коля понимал, как Максим может воспринять его молчание, но ничего не мог с собой поделать. Вся его бодрость, все упрямство — все это куда-то исчезло…       Его руки действовали сами собой. Он взял лицо Максима в ладони и аккуратно поцеловал его. Не требовательно, не с ожиданием. Это был поцелуй-ответ.       «Я понимаю, — говорили его губы, — ты тоже мне нравишься».       Коля не произнес этого вслух, он лишь легко пожал плечами и прошептал:       — Спи давай.       Полумрак в комнате и в душе Коли стал прозрачнее. Теперь в нем можно было разглядеть улыбку Максима. Сноски: * «Джек и бобовый стебель» — английская народная сказка о смелом пареньке, победившем великана. ** Крокодил — бытовое название одного из наркотических веществ.