Альфач-попаданец

      Я проснулся от резкого толчка в бок…       Если есть в этом мире справедливость, то она явно не снисходила до меня. Потому что, являясь обычным офисным клерком, я каждое утро просыпался с осознанием, что новый день означает новую кипу бесполезных и бесконечных бумаг. Бухгалтерские операции? Документооборот? Сколько лет я не был в отпуске на море?       Единственным, что скрашивало мою скучную жизнь, был мой пёс. Его звали Приштина.       Довольно странно называть собаку в честь столицы малоизвестной русскому человеку страны в Европе, я согласен, однако мне нравилось редкое имя, которое я подобрал моему питомцу. — Что? Пришвин? Пошёл вон! — сонно простонал я, укрываясь одеялом с головой.       Иногда я звал пса Пришвиным. Довольно странно называть собаку в честь русского писателя, я согласен…       Приштина не отлипал от меня. Я любил эту маленькую белобрысую тварь, однако голодный он был не выносим. Я встал с кровати и первым делом насыпал в треснувшую миску корм для Приштины. Тот довольно помахал белым пушистым хвостиком и стал наслажденно хрустеть сухими кусочками корма.       Я отправился в ванную, чтобы в очередной раз посмотреть в рожу добродушного неудачника, который тратит и будет тратить свою жизнь на офисную рутину. Смотря на благодарного пса, я без наслаждения потреблял дешёвую овсяную кашу из пакетика. Такую только развести водой — получишь кулинарное чудо. По крайней мере, так гласила яркая надпись на пакетике. Судя по всему, кулинарным чудом называлась жижа, противно пахнущая клубничными ароматизаторами.       Сегодня был особенный день. Хотя такие дни для себя я устраивал раз в неделю регулярно. После работы я встречался в кино, в ресторане, на концерте, в театре, в торговом центре с красавицами моих лет. Красавицы моих лет, как и я, с каждым годом полнели, тускнели их черты лица, потупливался когда-то молодой и озорной ум. Ничего плохого я не имел права говорить о них, ведь сам был подвержен течению времени.       Будучи уже 35-летним мужчиной, я не обзавёлся ни семьёй, ни работой, которой бы гордилась не дожившая до сих лет мать. Была собака, был робот-пылесос, которому я приклеил чепчик горничной. А больше друзей у меня не было.       Одевшись в свой потасканный костюм и мятую рубашку, я по отработанной до автоматизма за годы схеме, не требующей глубоких соображений, отправился на работу. Мне предстояло проехать три станции метро. Нырнув в холодный неприветливый тоннель, слившись с толпой таких же измученных, начавших седеть и лысеть, мужчин, я внезапно почувствовал себя своим. От этого чувства стало тоскливо.       Я не принёс в этот мир ничего нового. Я не добавил ни частицы хорошего — не разбил клумбу во дворе, не написал вдохновлющей книги, не усыновил брошеное дитя. Однако и плохого от меня свет не знал — не просил у несовершеннолетних девочек фото с их обнажённым молодым телом, не стащил дрожжи по акции из магазина и даже не писал негативные комментарии под постом известного блоггера. Миру вообще нечем запомнить меня.       Я не знал, что оборву свою жизнь с такими мыслями. Однако если бы знал, не захотел бы ничего менять.       В тот день на станции метро произошёл терракт...